Оттепель. 1953–1956: Страницы русской советской литературы

Но кто из нас годится в судьи -
Решать, кто прав, кто виноват?
О людях речь идёт, а люди
Богов не сами ли творят?

...И мы глядим на них глазами
Минувшей юности своей,
Глазами памяти суровой
И светлой - тех ушедших лет,
Когда по зову жизни новой
Мы брали дальний свой билет...

Всего героев — ты да я

Да мы с тобой.

Я жил в пути и пел о нём.

Я в скуку дальних мест не верю,
И край, где нынче нет меня,
Я ощущаю, как потерю
Из жизни выбывшего дня.

Но, люди, счастье наше в том,
Что счастья мы хотим упорно,
Что на века мы строим дом,
Свой мир живой и рукотворный.

Он всех людских надежд оплот,
Он всем людским сердцам доступен.

И что мне малые напасти
И незадачи на пути,
Когда я знаю это счастье —
Не мимоходом жизнь пройти.

Молчание — самая удобная форма лжи. Оно умеет ладить с совестью, оно оставляет лукавое право хранить собственное мнение и, возможно, когда-то сказать его.

Коротеев - умный человек, зачем ему говорить то, что он думает?

Теперь все кричат об искусстве и никто его не любит - такая эпоха.

Ей было сорок три года, ее волосы, прежде иссиня-черные, успели поседеть, но привлекательной казалась она не одному Соколовскому; была в ней прелесть, которую придают порой немолодой женщине годы испытаний и скрытые глубоко чувства, а слабая, еле заметная улыбка смягчала напряженное выражение лица.

Глаза какие-то странные, лезут вперед. Это потому, что я думал о Соне. Сейчас буду думать о сварке, и глаза станут на место

...нет героев от рожденья, - они рождаются в боях.

Нельзя столько пить, после вина становится грустно

Должно быть, чем больше любишь человека, тем труднее его понять...

Хотя своей считал дорогой
И про себя её берёг,
Как книгу, что прочесть до срока
Всё собирался и не мог.

Мешало многое другое,
Что нынче в памяти у всех.
Мне нужен был запас покоя,
Чтоб ей отдаться без помех.

Но книги первую страницу
Я открываю в срок такой,
Когда покой, как говорится,
Опять уходит на покой…

Но в истории литературы художники стремились к исповеди, а не только к проповеди. Риторический роман исчез потому, что разноречил с естеством человека, которому уроки и доводы наскучивают со школьной скамьи. Наоборот, эпистолярный роман имел всеобщий успех оттого, что частное письмо казалось всего откровеннее. Когда читатель почувствовал, что письма составляются для него, а не для адресатов, когда это выродилось в распространённый приём, — эпистолярный роман потерял спрос и исчез

Всё, что по шаблону, всё, что не от автора, — это неискренне. Шаблон там, где не вгляделись, не вдумались. По шаблону идут, когда нет особых мыслей и чувств, а есть лишь желание стать автором.

Он не подлец, а какой-то недоделанный, полуфабрикат человека.

Только шизофреник может работать и класть холсты в шкаф.