Война и свет: Бескрылые птицы, Мандолина капитана Корелли

Очень грустная книга. Она, конечно, о надежде. Но на ее страницах часто веет ужасной безысходностью, болью, печалью. Впрочем, это история о людях, проживающих войну. Весело о войне вряд ли может быть.
Но даже несмотря на войну, люди продолжают любить, чувствовать, радоваться коротким минутам счастья, рожают детей, расстаются и сходятся, изменяют...
Хотя эта книга не только о об отношениях мужчины и женщины. Она научит дружбе, взаимоуважению, взаимопониманию. Объяснит о необходимости поддержки тех, кто нуждается в этом, пусть даже это будет доброе слово. Впрочем, помогать все же лучше делом.
А еще она расскажет о предательстве. О том, что внезапно вы можете остаться один на один со своим горем, а тот, кого считали самым преданным, верным, надежным, окажется обманщиком, готовым продать все ради собственных корыстных целей.

Существуют люди, которые искренне считают, что нет ничего проще работы клоуна. Уметь ничего не надо, падаешь, например, пародируя акробатов, и все довольны, смеются и аплодируют. Реальность же такова, что клоун, пародирующий акробатов, должен уметь больше, чем они.

Один из таких горе-клоунов от литературы взял и наваял два довольно объемных романа из истории прошлого века. Знакомство с означенными опусами я начал с «Мандолины капитана Корелли», хронологически написанного раньше. Действие книги происходит по большей части в Греции во время второй мировой войны. Тема интереснейшая, и возьмись за нее писатель, наделенный литературным талантом и владеющий темой, то и результат, очевидно, был бы иным.
Когда Маркес пишет о Макондо, а Рушди о Кашмире, у читателя нет сомнения, авторы прекрасно знают, о чем они пишут. Я не то, чтобы очень много знаю о Греции и ее новейшей истории, но по прочтении «Мандолины» у меня сложилось стойкое впечатление, что автор знает об этом еще меньше.
Взять брошюру «100 фактов о Греции, которые вам необходимо знать во время отпуска», написанную одними имбицилами для других, в сочетании с сомнительными побасенками о войне и названиями блюд греческой кухни из другой брошюры - вот нехитрый рецепт сочинения подобной, с позволения сказать, литературы. По своей беспомощности произведение де Берньера больше всего напоминает творчество начинающего графомана, выкладывающего незамысловатый результат своих школярских потуг в собственном блоге.

Принцип здесь достаточно прост: это даже не «что вижу, о том пою», а «что вижу у других, тащу к себе». Насобирав таким образом с бору по сосенке, автор сооружает эдакую хлипкую аляповатую конструкцию, грозящую в любой момент развалиться, что она в итоге и делает. Оторопевший читатель найдет у де Берньера все, что видел или читал раньше. Тут вам и инцидент в Гляйвице, перенесенный в Албанию. И прямо таки русская зима с двадцатиградусными морозами в Греции(что не мешает позже называть автору этот период «сезоном дождей»), чтоб подпустить «драматизьму» в описание бедствий итальянской армии и накропать по этому поводу еще с полсотни страниц. Был за пару лет до того у имевшего успех со своим романом «Английский пациент» Майкла Ондатже среди персонажей сапер-сикх, и тут же, как будто ее звали, турецкая морская мина времен первой мировой, оказывается выброшенной на берег. Конечно же бравый капитан Корелли обезвредит ее, а автор выдаст еще три десятка страниц ни о чем. Вообще то, что де Берньер беззастенчиво спекулирует или - в его собственных терминах- паразитирует на разогретом Майклом Ондатже читательском интересе к теме Второй мировой войны в декорациях Южной Европы совершенно очевидно.
Остальное в том же духе, все та же позавчерашняя солянка: обязательный гомосексуалист; мышонок Марио, прирученный солдатами; уже давно ставший заезженным образ «порядочного» австрийца, единственный на фоне «плохих» немецких нацистов и прочая, прочая, прочая. Австриец, правда, волею недобросовестного писаки становится «сыном евангелического пастора из Тироля». Непреднамеренный комизм такой характеристики станет понятен любому, мало-мальски знакомому с этнографией Европы: в сугубо католическом Тироле даже сейчас не во всех деревнях слышали о самом существовании неких «евангелических пасторов», а уж для начала прошлого века это вообще полный абсурд. Ларчик, правда, открывается просто, католики, что очевидно еще из его «латиноамериканской трилогии», по антипатиям де Берньера прочно занимают место в первой тройке вместе с коммунистами и православными.
Но как мы уже видели и еще много раз увидим, до исторического, религиозного или этнографического правдоподобия автору нет ни малейшего дела, когда он стремится навязать беспомощному читателю свои воззрения.
Есть, правда, и эпизоды, в которых де Берньер оригинален. О художественных достоинствах и глубине содержания оных можно судить, например, по следующему отрывку:

С тех самых пор, как я натолкнулся у автора на этот «шедевр», я именно так и представляю себе ад для графоманов, а также литературных критиков, их проталкивающих.

С другой стороны, пиши де Берньер только об опорожнении кишечника и мочевого пузыря, а пишет об этом он много и охотно, то и претензий к нему было бы меньше. Но взгромоздившись на вершину своего убогого литературного сооружения, воздвигнутого по упомянутой выше нехитрой схеме, он, как всякий уважающий себя графоман, берет на себя роль объясняющего господина, и, вооружившись всеми мыслимыми идеологическми штампами, начинает пафосно читать лекцию в духе «История Второй Мировой Войны Для Тех, Кто Ничего Об Этом Не Знает» , обрушивая на читателя потоки словесных фекалий.
Естественно, войну выиграли доблестные англичане, американцы в это время бомбили где-то далеко Дрезден, а Советы со своими коммунистами мешали тем и другим. Что касается конкретного острова, где разворачивается действие, то тут войну выиграли даже не англичане, а практически в одиночку английский лейтенант Кроликос с мешком золотых соверенов. То есть, когда я читаю Алистера Маклина про Наварон, я готов поверить, что англичане что-то способны выиграть, по крайней мере на время чтения книги – Маклин пишет со знанием дела. Графоман де Берньер же просто набирает объем, не удосуживаясь придать этому бреду сивой кобылы хотя бы малейшее правдоподобие. В нелегком деле английскому лейтенанту помогают смелые и мужественные бойцы ЭДЕС - про-монархического греческого сопротивления. Главные враги у них даже не немцы, а бойцы ЭЛАС- сопротивления коммунистического . Последние, если верить автору, только и делают, что объедаются английской тушенкой, помогают немцам и мародерствуют, безжалостно расправляясь с греческими крестьянами. Последних они кастрируют, выкалывают им глаза и разрезают рты в подобие страшной улыбки. Естественно, перед тем, как их убить. Эту страшилку автор повторяет многократно, придавая ей характер системы.
В реальности все было с точностью наоборот: достаточно ознакомиться хоть с русскими, хоть с английскими источниками. Коммунистические силы по численности превосходили в десятки раз все остальные отряды вместе взятые, контролировали обширные территории и наносили урон немцам, в отличие от неэффективных и слабых в численном отношении про-английских сил ЭДЕС, часто упрекаемых в коллаборационизме.
Вся эта деберньеровская белиберда настолько напоминает по стилю вывернутый наизнанку, но не ставший от этого лучше, недоброй памяти соцреализм, с его вульгарной идеологической задачей и крикливым пафосом, заменяющим факты, что я во время чтения многократно спрашивал себя, а не в советской ли школе учился автор? Оказалось, что нет. Английский писатель с таким именем действительно существует.

Что же касается заявленной на обложке любовной линии между гречанкой Пелагией и итальянским капитаном Корелли, то она примитивна и относительно невелика по объему, оказываясь погребенной под завалами пространных, на многие десятки страниц, саморазоблачительных, в духе прототипа мифического «плана Даллеса», монологов Муссолини или размышлений греческого премьера Метаксаса, а также многословного и нудного эпистолярного и как бы литературного творчества различных, зачастую второстепенных, персонажей.
В конце же, как будто спохватившись, автор галопом доводит действие уже до наших дней, живописуя знакомую ему сегодняшнюю Грецию, ту, какой видят ее туристы, и кое-как, на скорую руку приляпывает абсолютно бездарный, впрочем в этом он не контрастирует с остальными частями романа, и неубедительный финал.

Говорят, что Голливуд может сделать из любой книги фильм, говорят, что он даже может сделать из любой книги хороший фильм. Экранизацию я не смотрел и вряд ли уже когда-нибудь посмотрю, но в чем я точно уверен, так это в том, что не выбросив 99 процентов содержания и не облагородив оставшийся один процент, перелицевав его в простенькую любовную историю в греческом антураже военного времени, приличный фильм по этой книге не сделать.
В общем и целом впечатление по прочтении осталось совершенно удручающее, как от самого романа, так и от состояния современной английской беллетристики в целом, где подобные графоманские поделки, замечательные разве что своим объемом, могут выдаваться за литературу. Деградация налицо. Твердая заслуженная единица.

Мою рецензию на второй роман того же автора можно прочитать здесь
https://www.livelib.ru/review/483509
Там все еще хуже

Наивно, смешно, с легкой иронической усмешкой, но неустанно – с надеждой на исправление. Это – комедия положений, деревенская шутка (немного простоватая, но такая отрадная), издёвка над милыми «домашними» пороками и колючие очерки о менталитете. Книга-шутка – неумелое заигрывание, детская шалость, «кусочек жизни».
Пронзительно, и нежно, и шершаво, и неровно, по гальке, босиком! на шум моря, на звуки мандолины, к солёным губам того, кто может не вернуться. Книга-признание в любви прекрасному капитану. Книга-поцелуй, книга-объятье – чудесная лав стори; юная гречанка Пелагия и итальянец Корелли (враг! захватчик! с точеными, словно фарфоровыми, пальцами).
Греция строптивых, гордых, человечных – под огнём. Это страшно, и жестко, и грустно. И это – правда. Книга-плач по детям Эллады, по глупым мальчикам-рыбакам, портняжкам, погонщикам мулов, молочникам, ушедшим на большую и страшную войну. Книга-молитва за каждую сожженную оливу, каждый ограбленный дом, каждую рыдающую девушку. Книга-искупление: через годы, к тем, кто

в разных местах и разными способами сражались против фашистов и нацистов, потеряли много ближайших друзей и не получили никакой благодарности.

...

И внятно могу сказать только одно – «Мандолина капитана Корелли» заставила меня плакать. ПЛАКАТЬ! растреклятые страницы этой растреклятой, сентиментальной, романтичной, девоночьей книги!!! Нет, я не буду… не буду… плакать… Это же не на самом деле! Не на самом деле?...

Нет, всё-таки буду. Всю последнюю треть текста. С попеременным успехом. Плакать, спешить, надеяться, сдаваться, скрещивать пальцы и сдерживать улыбку – всего-то с одной книгой в руках.

...

А впрочем, какая разница! Только любовь, только солнце и музыка, сыгранная на мандолине.

P.S. Выражаю свою благодарность Kromeshnitca за то, что именно эту книгу выбрала в подарок для меня в Книжном Сюрпризе. Спасибо! Спасибо! Спасибо!

.
Такие неожиданные для современного автора реплики нашла я в этой книге. На удивление совсем незнакомый мне английский писатель оказался довольно-таки объективным. Об участии Греции во Второй мировой войне я знаю очень мало, помнила о каких-то столкновениях, приведших практически к гражданской войне, но кого и с кем - была не в курсе.
Сперва Берньер ошеломляет читателя непроходимостью тупейшего и хвастливейшего из итальянцев - журналиста, ставшего премьером, объекта многочисленных памфлетов, ходивших и в итальянской армии, короче, коротышку Бенито. Недобрым словом сразу вспомнился Джон Бойн с пижамой и не менее придурковатым фюрером. К счастью, скоро все основное действие переместилось на греческий остров недалеко от Итаки.
Бойн, уже реабилитированный через другой роман "Абсолютист", вспомнился еще не раз. Современные писатели толеранят вовсю, соревнуясь, какой из групп или меньшинств в какую эпоху было хуже. Однако, однообразие нажиманий на стыд и чувство вины читателя перед унижаемыми меньшинствами-группами начинает утомлять, а иногда и раздражать, Так легко и противоположного эффекта добиться можно. К достоинству Берньера, он не пытается пробить читателя на жалость к Карло. Забавно, что и у Бойна в "Абсолютисте" тема нетрадиционных отношений рассматривается, книги прочитаны с разницей в полмесяца и написаны в 1990-е или 2000-е, если я правильно помню. Герои обоих авторов считают свой образ жизни отклонением и сбегают от себя и общества в армию. Трестан в "Абсолютисте" на свою беду встречает Уила. Карло же титаническим усилием воли задвигает свои чувства, даже не сознается обоим своим избранным, просто помогает им, чем только может, показывая любовь не словами, а делами. Его друзья даже не догадывались о его чувствах. В итоге, Карло приукрасил матери Франческо известие о гибели ее сына, чтобы благополучная женщина из мирного городка никогда не узнала грязной военной правды. Для Антонио он желает счастья с Пелагеей и делает для него намного больше.
Резко отрицательно Берньер рисует немцев, не давая им никаких уступок для оправдания. Пелагея даже и через много лет не могла простить фашистов за жестокую оккупацию родины, ей было нелегко обслуживать в кафе сытых детей и внуков германцев, принесших столько горя. В извинениях Вебера, ставшего после войны лютеранским пастором, Антонио увидел лишь комизм.
Менее однозначно у Берньера показаны коммунисты. Безмерно симпатичны мне три соседа-старика: доктор секулярист, излеченный им от глухоты монархист и хранитель спокойства своего курятника коммунист. Три старика, подолгу споривших в кофейне, но напрочь забывающих о любых идеологиях, когда дело касалось реальной жизни. Вместе сочиняли памфлет, вместе хотели драться с врагами, несмотря на годы, вместе попали в лагерь...
Другие же коммунисты - просто прикрывающиеся идеологией бандиты. Был еще третий род коммунистов, люди, наподобие зятя Пелагеи, до поры до времени защищавшего права бедных, но стоило ему самому разбогатеть- никто не тронь мою собственность. Очень похоже на наших позднесоветских, мне кажется.
Вообще, жители острова мне понравились своим развитием. Война превратила священника Арсения из обжоры и пьяницы, неведомо как затесавшегося в духовенство эгоиста, в скелет, пламенно обличающий захватчиков на всех перекрестках, и ему без разницы, поймут его или нет.
Островитяне воспринимают итальянцев сперва как врагов-оккупантов, потом привыкают к ним и видят в них людей, потом возносят в ранг героев и хоронят по-христиански. Интересно наблюдать за сменой настроений.
О главной любовной линии не скажу, но еще отмечу, что круто в одиночку воспитал доктор свою дочь Пелагею. Ее характер особенно с годами становился все круче и непокорней разным там особям противоположного пола.
Экранизацию не смотрела, герои романа впечатлили. Один из поселков острова словно ожил.
P.S. Англия у Берньера не белая и пушистая, что тоже порадовало. Еще забыла, что можно посоветовать роман любителям описаний музыки в книгах. У немногих это получается, а Корелли просто одержим своей мандолиной Антонией.

Два британских автора – Виктория Хислоп и Луи де Берньер. Два автора, с которыми я уже знакома, чьи книги я очень люблю. И как же по-разному они описывают ситуацию. «Нить» Хислоп и «Бескрылые птицы» данного автора, один и тот же период, одна и та же ситуация, но одна пишет так, что хочется читать и читать, а вот от книги второго хочется спать. Вот если бы меня спросили, какую бы книгу вы посоветовали для сна, я бы назвала «Бескрылые птицы». Книга не плохая, ситуации поднятые в книге серьёзные, но так как написано, не вызывает ни капли восторга. «Мандолина капитана Корелли» из этого же цикла, продолжение истории тут, в разы интереснее, динамичнее и трагичнее. Если Хислоп симпатию не выражает ни к кому, то здесь, а это сильно видно, автор на стороне турков. И вот эта самая политика лезет из всех щелей, я считаю, что автор, любой автор, должен быть в таких вопросах нейтрален. Здесь же, автор без стыда и совести показывает, как глупы греки и как прекрасны турки.

Те кто читал турецкую прозу, прекрасно поймут, чем пропитана литература. Жирная, липкая, приторно сладкая и минимум 5 ложек сахара на маленькую чашечку. Много лишних деталей, какое-то полное отсутствие сюжета, история, которая должна говорить о вражде народов и поднимать сильную тему, раскрывает совершенно иные аспекты. Например, то, что девушку за измену могут забросать камнями и позиция автора «ну уж так живут, что делать», или о том, как живут люди разных культур и со временем ассимилируются. Например, греки, которые говорят уже по-турецки, или турки, которые уже не говорят по-турецки, зато свободно говорят на греческом. Так же тут очень много пустой болтовни местных кумушек. Убери это, книга бы осталась страниц на 200. Автор просто запорол хорошую идею. Честно, я даже не могу представить, на кого рассчитана данная книга.

Возможны спойлеры.

Очень хочется написать что-то такое красивое и цепляющее, чтобы заинтересовать читателей этой книгой. Но в голове крутятся только обрывки мыслей, - остров затерянный в море, вековые оливковые деревья, доктор Яннис и куница, Пелагия и Мандрас с дельфинами, козленок с гастрономическим вкусом к трудам по истории, капитан Антонио Корелли и малышка Лемони, оккупанты и те, кто пытается выжить.
Вторая мировая война, немцы и итальянцы оккупируют греческий остров Кефалонию и жизнь его жителей меняется навсегда.
Ну вот, ну не получается у меня передать прекрасную атмосферу этой книги, такую наполненную жизнью, образами, звуками и запахами. Когда друзья превращаются в предателей, а враги становятся друзьями и любимыми. И когда несмотря на все ужасы войны, жизнь всегда побеждает, перерождается и пробивается к солнцу.
Я вполне допускаю, что являюсь сентиментальной дурой, и если подойти к этой книге с холодной головой, можно задать пару вопросов. Например, почему греческие партизаны все до одного были плохие, да и немцы все подлецы как один. Можно смело заявлять, что автор схалтурил придумывая причины невозвращения Антонио Корелли. Но я не хочу подходить к этой книге с холодной головой, потому что она затрагивает душу. Да, звучит высокопарно, но что поделать. Доктор Яннис, Пелагия, Антонио Корелли, Карло, Дросула,... эти персонажи стали для меня какими-то близкими и родными.
Это очень хорошая книга, на нее просто необходимо обратить внимание.

....После войны я буду любить тебя, после войны я буду любить тебя, я буду любить тебя бесконечно - после войны.

Книга могла бы быть очень интересной, если бы не была такой нудной.
Не первый раз замечено, и не мной одной, что книги о Турции/турецких авторов имеют какую-то особую атмосферу ленности. Не знаю с чем это связано - может с менталитетом, может с укладом жизни турков, но все книги, которые я читала, написаны очень неторопливо.

Не смотря на то, что что тема в книге поднята серьезная и страшная, читать ее не особо интересно. Повествование тягучее и приторно сладкое - напоминает мед. При этом написана книга автором, без особого интузиазма. Так сухо книгу о войне надо еще умудриться написать.

В моей читалке книга не маленькая - 750 стр. И большая часть - "вода" и переливание "из пустого в порожнее". Совершенно ненужные описания, разговоры, сплетни. Убери это все, и книга уместилась бы в 350 стр.

Если уж говорить обо мне, то мне книга скорее не понравилась, чем понравилась. Как я уже говорила, слишком нудно и усыпляюще. Эта книга из тех, у которых засыпаешь 3 дня на 58 странице. А я такие книги не люблю. Мне нужна и важна динамика, а не ленность

Греция. Маленький остров Кефалония. Чистый, прозрачный свет, что с непривычки слепит глаза. Море с солнечными бликами на волнах, соленый ветер треплющий ветви древних олив. Горы гордящиеся своей многовековой историей. Я была там! Я видела как доктор Яннис пишет историю Кефалонии, а вот Пелагия режет лук и плачет, там Кискиса спит, свернувшись калачиком, в фуражке капитана. А вот и он сам, улыбаясь преподносит Пелагии цветок и дурачась признается ей в любви.

Как завороженная шагаю по страницам книги, иногда с улыбкой, иногда без оглядки, с ужасом, прикрыв голову руками, бегу. Порою впадаю в ступор от горя и безысходности... Война, холод, болезни, кровь, солдаты с надломленной психикой, безутешные матери. Война, набатом звучит война...
Все горести делю с полюбившимися героями. Их глазами смотрю по сторонам, какое мне здесь всё родное, от живописных домиков до каждой кочки на дороге. Вместе с Антонио хочется всё это впитать в себя, запомнить до мельчайших деталей. Вот его глазами смотрю на Пелагию из-за олив, стараясь быть незамеченной, потом я уже вместе с Пелагией бросилась за привидевшимся Антонио и ободрала горло выкрикивая его имя...

Дикими скачками мчится время унося меня за собой, заставляя испытывать гамму эмоций. Негодование, любовь, жалость, слёзы, сострадание, надежду, примирение, опустошенность, радость сквозь слезы, безысходность, снова слезы, снова радость, снова... Жму кнопочку ридера, а страница, почему то, не переворачивается. Я не понимая повторяю операцию несколько раз, пока до меня не доходит. Всё - конец. Книга кончилась. Я неуверенными движениями нащупала твердую почву под ногами, пытаясь смириться, что я не там, на Кефалонии. В душе саднит, столько поломанных судеб, столько ужасов выпадает на долю одного человека, что с лихвой хватило бы на десятерых! Но они живут дальше, живут за тех кого с ними уже нет...

Такие щемящие строки! И сколько в них мудрости!
Вот такое сумбурное, получилось, изложение моих восторгов по поводу этой книги. Любимой книги!

В начале эта книга рассказывает как жили люди в Греции за несколько лет до Второй Мировой войны. Главы чередуются, повествуя то о доктора, его дочке и ее возлюбленном, то о солдате-гомосексуалисте, то о полном священнике. Пришлось долго ждать пока автор дойдёт до самого капитана Корелли, чей музыкальный инструмент стал названием этого роману.

Началась война и рассказ о священнике отошёл на второй план, уступив место семье доктора. В его дом пришли названные гости, которых хотелось бы выпроводить, но это невозможно, ибо пришельцы - итальянские фашисты. Среди них тот гомосексуалист, письмами которого я зачитывалась в условной первой части, и капитан Корелли, его любовь. Кстати сказать, никакой гомосятины не упоминалось, все прилично (за что автору плюс).

Наверное, доктор - мой любимый персонаж, если не считать тех глав, где он писал исторический трактат. Это пресные и скучные моменты книги. И вообще места, где описываются факты, читать трудно, хотя я люблю вставки нон-фикшена. Авторский стиль меняется и кажется, что читаешь учебник по истории. Сам доктор - прекрасный человек, он добр к людям, справедлив к дочери.

Пелагия, дочь доктора, с самого начала мне понравилась. Люблю я скромных, но с характером женских персонажей. Но чем больше я её узнавала, тем меньше она мне нравилась. А в конце, когда она стала старушкой, просто невыносимая. А её женихов я даже обсуждать не буду, мне её выбор кажется дикостью. Тут я поддержу "свекровь" Пелагии. Родина важнее любви. И если человек фашист, то какой бы он хороший не был, он предатель, а такие люди заслуживают только смерти.

Я не жалею, что прочитала этот роман, но ничего нового и интересного я не узнала. Разве что вкрапление про Муссолини. Занятная глава. И не смотря на объем, книга получилась скомканной, характеры героев не раскрыты, любовная линия лишена романтики. А постоянные шутки ниже пояса (точнее про малую нужду) под конец начинали бесить. А само окончание романа настолько банально, это просто жуть. Настолько шаблонный, предсказуемый конец, он испортил книгу, которая мне и так не особо нравилась.

Некоторые авторы умудряются так знатно испортить книгу глупым концом, что хоть плачь.
Поначалу книга вызывала восторг, а там, где описывалось возвращение Мандраса домой как почти полная калька путешествия Одиссея, пока Пелагия вышивает и распускает покрывало, я в уме складывала хвалы автору и помещала его на пьедестал современных классиков.
Но после таких отличных перепетий сюжета, после детального описания войны, после того, как волшебным образом сделал своих героев совсем живыми, автор не даёт им дожить спокойную человеческую жизнь в награду за лишения юности. Он не даёт им получить маленьких человеческих радостей, вместо этого он заканчивает на романтической, но абсолютно бестолковой коде. Книга вообще немного романтична, но всё время казалось, что без эдакого флёра было бы невозможно вынести все ужасы. Ан нет, автор вообще всё так видит. Он считает, что может распоряжаться целыми жизнями в угоду тому, что он находит миленьким.
Если бы я и рекомендовала эту книгу к прочтению, то предложила бы остановиться после землетрясения 1953 года. Замысел горького финала уже витает в воздухе, но можно ещё остаться при иллюзии, что закончилось всё как надо.