Добыча. Мечта

Долгая временная лакуна между встречами с месье Золя посреди планеты «Ругон-Маккары» способствовала обнулению эмоционального восприятия его творчества, что весьма благоприятно отразилось на впечатлениях от второго романа знаменитого цикла. Здесь автор, с изысканной точностью мастера, избирает жертвой Париж, падший под кружевным бременем роскоши. Блестящим стилетом острого взгляда он вскрывает пышное тело столицы, обнажая её убогую сущность, отравленную сладким ядом порока. Кажется, город, увенчанный императорским знаменем Наполеона III, превратился в порядочную даму, прячущую под маской лживого Арлекина лукавую улыбку безумной, отпускающей бразды усталого рассудка в погоне за утончёнными наслаждениями. Парижская аристократия потворствует тайным желаниям этой великолепной куртизанки и увлекается в фривольное шествие ловких паяцов, умело терзающих её мягкую плоть. Потому что этот роман о безвольном Париже, томно застывшем под сенью безучастного рока. О том, как адской смелостью алчных притязаний на жадное утоление из рога изобилия, грешное человеческое сердце искалечило город. И о неумолимом возмездии Вселенной за безрассудное поклонение идолу удовольствий.

Главной осью сюжета, туго перетянутой китовым усом родственных уз, предстаёт семейство Аристида Саккара. Каприз судьбы сочетает странной рифмой их характеры под крышами прозы парижской жизни. А над каскадом мрачных крыш – реет золотым полотнищем, поражающий до слёз, блеск добычи. Она воплощает себя в причудливых комбинациях калейдоскопа личного воображения. Для Саккара, талантливого спекулянта, обладателя мелкой души и внушительного ума, она предстаёт в желанном образе финансового могущества, увенчанного искрящимся нимбом роскоши. Для Рене, его молодой жены, пресыщенной чувственным самосозерцанием, она раскрывает удушливую фантазию запретного наслаждения в альковном уюте порока. Для сонма парижских аристократов добыча оказывается жизнью в призрачном оазисе, позволяющим погружение в богатство грязного удовольствия под слепым взглядом благонравных законов. Власть и страсть движет двуглавой колесницей общества, в котором не остаётся места для чувства. Это общество обречено на агонию среди изысканных кружев, запятнанных кровавыми слезами разбитых судеб.

На страницах романа оживает блистательная эпоха Империи. Каждая строчка опьяняет едким нектаром наслаждений. На фоне разнузданных нравов, так органичны денежные аферы Саккара, искусного мошенника на игорном столе Парижа, позволяющие карточной колодой обманов сколотить баснословную пирамиду богатства на тленном остове вскрытой столицы. Волею слова город сносят и возводят. Из могилы Парижа бьет дивный ручей золота. Город, словно падшая женщина, пользует своих невежественных отпрысков, лоснящихся от дикого довольства. Образ Саккара, безумного фанатика наживы, просто поражает безразличием к святым семейным ценностям, уродливым атавизмом отмирающим после внезапного столкновения с своеобразным инцестом под покровом денежного занавеса внутри собственного дома. Pecunia non olet! Эти деньги позволяют шагнуть за грань порока и Рене. Вялая в душной обстановке светских развлечений, она стремится испытать глубину разврата. Грешная страсть кровосмешения заставляет её опуститься на колени перед пучиной личного ада, в недрах которого она пытается различить далёкий свет. Но над прелестной головкой молодой эгоистки молчит лазоревое небо. Малодушная женщина отвержена. Но мне было её жаль. Падение было тем более жестоким, ведь было сознательным. Самым мерзким, без оправданий, был Максим, женственный сын Саккара, безвольный и слабый молодой человек с внешностью Фавна и душой Нарцисса. Жалкое дитя своего общества, которое ему тихо потворствует… Здесь каждый герой – лишь исчадье своего времени, новая добыча Судьбы, поклоняющаяся алчному идолу удовольствий.

Роман прекрасный. Он пульсирует – кипит жизнью эпохи, нарисованной живописным слогом Золя. И читатель сладко утопает в шелковых тонких воланах, теряется в атласных оборках изумрудных шлейфов, кружится в искристых водопадах шампанского, растворяется в игристом смехе сонных канделябров, закрывая глаза среди пряного флёра горячего ложа любовников… Здесь пышный Париж томно танцует замедленный вальс, в котором позы танцующих цветов становятся странным подобием… жуткой оргии. Их наслаждение похоже на агонию… Им дирижирует жестокий идол удовольствий.

Право, это тот же Золя, которого я читала намедни? От которого зевала от скуки и которого вымучивала неделями? Что-то тут не сходится. Это какой-то другой автор. Автор, слова которого складываются в восхитительную вязь, от прозы которого местами веет легким цветочным ветерком с едва заметной пыльцой в воздухе, а местами ложится пластами тяжелый мускусный дурман, от словесных картин которого невозможно оторваться, Золя - невероятный мастер пейзажа. Он же раньше был художником, верно? Это заметно, Золя написал роман как импрессионист, как будто масло на холст положил, легко, изящно, красиво.

А рисовал он Париж. Боже, какой же здесь Париж. Это Париж медового месяца, каникул на двоих, это Париж с солнечными бульварами, где вдоль кафе расставлены ажурные столики и хрупкие стульчики, где можно забрести в любую кондитерскую и наесться досыта одними лишь пончиками, где от чашечки нежнейшего капучино языковые сосочки приходят в неистовство. Это Париж рассветов и закатов, кафешантанов и Булонского Леса, звездчатых аллеек в парках и темных кустов, за которыми так легко прятаться от жен и мужей.

Но вот не нужно думать, что книга вся о феях и звездной пыли. О нет. Кусты я упомянула неспроста. Золя пишет на контрасте с еле уловимой нежностью природы роман о тяжелом и беспринципном человеческом обществе XIX века. Люди продаются и покупаются, супружеская верность - а что это - ни во грош не ставится, муж-спекулянт подкладывает жену под нужных людей, жена с радостью подчиняется ему в обмен за оплаченный счет от портного, любовники с любовницами занимают комнатки у сводников, шумно - ну что же, потерпят. Бордели - это почти то же самое, что театры, а театры - почти то же самое, что бордели. Жены отличаются от шлюх только наличием кольца на пальце, а так вся публика, и приличная, и не совсем, гуляет и развлекается по одним и тем же злачным местам. Как в таком обществе остаться в белом пальто? А никак. И сколько угодно можно думать, "ну, ко мне-то грязь не прилипнет", прилипнет, да еще и не отмоется потом. Но этому обществу все равно. Скандал? Прекрасно, теперь есть, о чем посплетничать в будуарах. А завтра-послезавтра новый скандал, новый любовник, новый банкрот, новая спекуляция. Так и живут, барахтаясь и похрюкивая.

И вот здесь и выросла, и ныне живет Рене, воспитанница строгого отца и благовоспитанных монахинь. Красавица, известная всему Парижу, проданная собственной теткой Ругону, он же Саккар, немолодому уже спекулянту, за 100 тысяч франков и парочку угодий. У Ругона есть сын, Максим, сейчас бы его толерантные наши друзья назвали человеком "с плавающей ориентацией", избалованный, женоподобный, ангельски красивый юноша, который по возрасту куда ближе Рене, чем собственно муж. Ну и все, что тут дальше объяснять. Рене захотела, Максим поддался, Рене влюбилась, Максим... История стара как мир, новая Федра, правда, окончившаяся не столь печально, потому что опять же деньги. Золя как будто не очень зол, Золя практически равнодушен к страданиям Рене, а у мужчин сей драмы страданий как будто и вовсе нет, ведь у них есть деньги-деньги-деньги, которые позволяют им заниматься махинациями и делать еще больше денег-денег-денег, хотя порой не хватает и на оплату утренней булочки с маком. А мне Рене жаль, пресыщенная девушка, которой просто нечем себя занять, только этим и развлекалась и доразвлекалась. Жаль дурочку, правда.

Конечно же, автор не мог удержаться от своей любимой темы и не расписать подробно все махинации градостроительного бизнеса, так что кто хочет - может воспользоваться, я не стала. Возможно, потому что у меня нет в загашнике ста миллионов долларов, и даже нет невесты с приданым, черт подери. Про махинации было скучно, но длятся они недолго, дискретно так разбросаны по тексту. И не страшно, пусть, книга и с ними хороша.

У меня на холодильнике висит магнит, мне его подарили в магазине оптики. На нем надпись "Не раздражай мои глаза!" И вот Золя не про то. Что это за автор такой вообще, блин? Почему мне так нравится, КАК он пишет, прям так, прям так, прям ахххх, но совсем не нравится, ЧТО он пишет. Было уже про деньги и биржу, было уже про каких-то невнятных товарищей, основателей рода Ругон-Маккаров, и все скукота-скукота. Теперь вот про экзальтированную девицу, от которой мои глаза вертелись просто как совиная голова только вертикально.

Маленькую девочку-сиротку Анжелику, пригревшуюся зимой у задней двери монументального Собора, приютили, а затем и удочерили, супруги-вышивальщики. Их дом так кстати расположился между лап, то есть в наружных стенах того самого Собора, что они не могли не заметить бедную сиротинушку. Гюбертина и ее муж - бездетная пара, поженились вопреки воле родителей, и вскоре потеряли своего единственного ребенка. Гюбертина же была уверена, что так ее прокляла мать, но всю жизнь в смерти ребенка винила мужа 0_0. Вроде как если бы не он взял ее замуж, мать бы не прокляла, ребенок бы не умер. Закатали глаза раз!

Теперь у них появилась Анжелика, и Гюбертина что? Правильно, воспитывает дочь дома, не давая ей общаться со сверстниками, да в общем-то ни с кем, а то вдруг что. Девочка целыми днями проводит в вышивальной, с утра до ночи вышивая всякое церковное, естественно, становится мегашвеей на все узоры от скуки, при этом в голове у нее оседают только церковные книги, которыми снабжает ее Гюбертина. Это очень полезно девочкам, конечно же, ведь у них формируется исключительно правильная картина мира, где добро побеждает зло, а выйти замуж можно только за принца. Закатали глаза два!

Анжелика каждый вечер выходит на прогулку на балкон, где ей так сладко мечтается о Принце. Ну и раз мечтаешь о Принце, Принц и появляется. Ах, этот романтичный Золя. Он стоит под балконом и смотрит на нее, она его даже не видит, но чувствует его присутствие, и ах эти девичьи фантазии, это же не может быть проходящая мимо корова, это обязательно ПРИНЦ!!11 Закатали глаза три!

Раз в 3 месяца Анжелика все же выходит из дома стирать белье в ручье на заброшенном пустыре. Не бог весть что, но все же выход из зоны комфорта. И где же она встретит своего принца в реальности? Бинго! Ах, эта романтичная сцена погони за улетающими лифчиками, где их руки соприкасаются... Ах, любовь, любовь... Я и тут глаза закатала, но вы можете не.

Ну а дальше Золя нарисовал картину, где он и правда богат, а ее родители против такого мезальянса, наврали всем вокруг, а Анжелика не может вынести такого диссонанса с ее картиной мира, что решила умереть, а родители решили, что пусть лучше дите сдохнет, чем будет счастливо вопреки их же воле. Тут у меня не просто глаза, тут у меня фейсом об тейбл случился. Нет, реальность еще у них мелькнет, но будет уже поздно.

В общем, в этом сюжете с логикой странно у всех! Но естественно больше всех тут странна Гюбертина. Вот где истинная злодейка. И ведь не скажешь, что не любит свою приемную дочь, просто собственные страхи настолько затмили реальность, что привели к смерти.

На самом деле Золя круто написал, раз я даже с трясущимися глазами, но дочитала. Отчасти меня спасали куски производственного текста, где автор много и подробно рассказывает о процессе вышивания, какое устройство и какой инструмент для чего нужны, а это волшебное описание старинной вышивки литым золотом? Восторг! Описания пустырей, домой, соборов - тоже помогали. Ну правда, в этом Золя - мастер! Но вот персонажи, конфликты, - допускаю, что они вероятны были в то время, но сейчас в них почти не верится.

Во второй книге серии «Ругоны - Макары», романе «Добыча», действия разворачиваются после революций. Мне эта часть честно признать, понравилась даже больше первой. Эмиль Золя так потрясающее пишет, он очень мастерски описывает даже самую незначительную деталь, это в его книгах меня всегда удивляет. А как он высмеивает светское общество и выставляет напоказ все человеческие пороки? Это же не каждое умеет. Только Золя.

В романе «Добыча» перед нами предстает богатая семья Саккар. Это люди по своей натуре бездушные им чужды такие понятия как любовь, дружба, честь, порядочность, ими полностью овладели деньги и власть. Все эти люди ужасные эгоисты, которых даже нельзя назвать семьей, потому что они даже по отношению к своим близким людям поступают аморально. Это падшие люди, которых развратило богатство. В особенности это касается Аристида Ругона, главная цель которого стать богаче. Этот человек уже настолько упал, что не задумываясь, он пускал в дело «все, что попадалось ему под руку,— женщин, честь, детей, мостовые, совесть». Узнав о скорой кончине жены, он быстренько договорился о новом, выгодном для него браке.

«Главное, никогда не порывай отношений с женой. Это большая глупость. Когда расходишься с женой, она стоит бешеных денег»

Будущей женой Саккара оказывается молодая, красивая, но не очень умная аристократка Рене, которая привыкла купаться в роскоши, разбрасываться деньгами направо и налево и ловить на себе взгляды мужчин.

«Она считала его ничтожным, ограниченным, достойным презрения и все же любила, так же как любила свои кружева»

Сын Саккара – Максим от отца далеко не ушел (яблоко от яблони не далеко падает). Жизнь Максима так же, как и жизнь Рене заключалась в том, чтобы транжирить (но никак не зарабатывать) накопленные богатства и заводить новые, любовные связи.

В погоне за богатством эти люди отказываются от всех семейных, дружеских ценностей. Судьба Рене и Максима лишь свидетельствуют о том, как низко пало общество: семейные узы уже не имеют той силы, что была раньше, всем властвует порок, обман и лицемерие.

В конце хочется процитировать самого автора: «Я попытался на примере этих трех социальных чудовищ показать невероятную трясину, в которой захлебнулась Франция». На мой взгляд, у автора это очень хорошо получилось.

Нетипичная какая-то книга для Эмиля Золя, ну, или мне так кажется. Я как-то привыкла видеть от него реализм, а тут нечто совсем иное. Реальность, сотканная силой воображения. Такая, где иллюзия сильнее «прозы жизни», разрушение этой иллюзии может убить, а чудо – исцелить. И я далеко не уверена, что мне такое нравится. Приземленный я человек, не люблю плавать на грани сна и реальности, дайте мне почву под ногами. И в чудеса верю с трудом. Пожалуй, в менее талантливом исполнении читать подобную книгу мне было бы трудно и скучно, но Золя – мастер. Было тоже скучновато, но, по крайней мере, красивым языком: можно отдаться музыке слов и наблюдать, куда она тебя понесет, раз уж сюжет не увлекает.

Два героя не от мира сего, которые выдумали друг друга и так сильно поверили в мечту, что она сбылась. Это в каком-то смысле напомнило мне «Алые паруса», вот только у Грина была сказка со счастливым концом, а у Золя получилась своего рода легенда с элементами почти шекспировской трагедии.

С Анжеликой уже однажды произошло почти что чудо. Девяти лет от роду, в рваном платье и башмаках на босу ногу, она замерзала на ступенях собора, когда ее обнаружила бездетная семейная пара Гюберов и решила приютить у себя. Тихая, затворническая жизнь, походы в церковь и вышивание церковных облачений на заказ – вот то, чем заполнены дни этой семьи. А у девочки проявился прекрасный талант вышивальщицы, под ее руками шелка просто оживают (кстати, отдельное удовольствие – читать про вышивание золотом, так красиво подано..). Но есть у нее и другая особенность, связанная с творческой жилкой: она очень нервная натура, легко переходящая от истерики к апатии, все ее чувства постоянно обострены до предела. А еще – у нее чрезвычайно богатое воображение.

Анжелика выросла в такой тиши и уединении, у нее было так мало внешних впечатлений, она так мало знала людей (и, спасибо опекунам, ее еще и дополнительно ограждали от любых «грубых» сторон жизни), что при ее-то живом воображении и страстной натуре не могла не стать мечтательницей. Мир грез – всё, что у неё было. И ему она отдавалась всеми силами своей души.

Помните, как у Пушкина?

Воспитанные на чистом воздухе, в тени своих садовых яблонь, они знание света и жизни почерпают из книжек. Уединение, свобода и чтение рано в них развивают чувства и страсти, неизвестные рассеянным нашим красавицам.

Вот так и наша героиня, только в ее случае книжка была всего одна. Зато какая! «Золотая легенда» - сборник религиозных историй о чудесах, святых и мучениках, точнее, мученицах. И эти-то истории попали на почву ее экзальтированности, ее обостренных чувств и полной душевной невинности. Анжелика читала и перечитывала эту книгу тысячу раз и истово верила каждому слову в ней. И ей самой хотелось стать такой святой, ей мечталось, что и с ней случится чудо (и даже в подробностях знала, какое). Но не как мечтают все люди, нет, она нисколько не сомневалась в том, что оно должно произойти, в том, что все будет так, как она представила.

И чудо действительно материализовалось из ночных теней, понемногу, по капле. Юноша бледный со взором горящим - именно такой, как она себе вымечтала, живое воплощение девичьих грез. И даже более того, оказывается, такой же безумный мечтатель, как она сама. Но такие люди, как Анжелика, по самому закону своей натуры, просто не могут быть счастливы. Она, натура, как будто в оплату за минуты душевного блаженства, недоступного простым смертным, требует от них слез, болезни от душевной тоски, внутренней борьбы. Они могут чувствовать как никто, но эти же чувства их и погубят там, где обычный человек выстоит.

А уж если вокруг такие же фанатики – каждый по-своему! – то тут уже совсем тушите свет. Ведь, какого из основных героев ни возьми, у каждого в душе есть что-то такое, замешанное на страсти, вере и чувстве вины. Не видеть сына двадцать лет из-за тоски по умершей жене. Двадцать лет умолять умершую мать снять «проклятие» за брак без благословения. Внушать приемной дочери, что счастье – в покорности, потому что вот у нас в браке детей нет, ведь мы пошли против воли родителей. И – вишенка на торте – радоваться финалу! Убереги меня, судьба, от подобных поехавших, неважно на какой почве.

Впрочем, с точки зрения самой Анжелики, такой финал совершенно закономерен и лучшего пожелать нельзя. Судьба девушки сложилась ровно так, как ей хотелось бы, как в тех самых любимых ею легендах. Но читатель вряд ли с ней согласится, по крайней мере, такой, как я. Для того, чтобы оценить его совершенство, нужно быть Анжеликой, ну, или где-то близко. Или хотя бы стать на ее позицию, взглянуть на все ее глазами, ее сердцем. Но я… не могу и не хочу.

Этот роман из 20- томной эпопеи «Ругон-Маккары» в центр повествования ставит Анжелику, дочь Сидонии Ругон, которая приходится сестрой министру Эжену Ругону ( Эмиль Золя - Его превосходительство Эжен Ругон ) и биржевому спекулянту и финансовому дельцу и махинатору Аристиду Саккару ( Эмиль Золя - Деньги и Э. Золя - Добыча ). Сидония родила девочку после двух лет вдовства и сразу же отдала её в приют для бедных подкидышей.

Девятилетняя Анжелика суровой зимой, замерзая на паперти собора маленького городка Бомон в Пикардии, привлекает внимание доброй бездетной супружеской пары, и они берут её к себе, удочеряют, воспитывают и обучают семейному ремеслу вышивальщиков.

Живя в уединении, в маленьком скромном домике при громадном древнем соборе, в ограниченном пространстве уютного садика с цветами, журчащего ручья, и прилегающих нескольких домиков бедняков, впечатлительная Анжелика растёт в грёзах и экзальтированных фантазиях, питаемых религиозными легендами и сказаниями о житиях святых раннего христианства. Её ум и воображение из-за ограниченности общения и участия в событиях внешнего мира развивается в чувствительности к миру невидимому, питается образами, мечтой и верой в мечту.

Эта книга выделяется из всей серии тем, что тут мало событий, мало действующих лиц, показан весьма замкнутый мир переживаний и мечтаний юной души, художественно одарённой и обострённо чувствительной, но мало знакомой с приземлённой грубой материальной реальностью.

Очень выразительно описан древний готический собор, громадный, подавляющий, устремлённый ввысь, с искусной резьбой, цветными витражами, запечатлённой памятью о старых подвигах, о рыцарях древнего рода, о мученицах раннего христианства, собор, хранящий их тени, их призраки. Анжелика чувствует трепет невидимого и неслышимого мира, собор для неё оживает, он говорит с ней, завораживает своей таинственностью.

Очень интересно описаны тонкости мастерства вышивания, старинные традиции этого ремесла, которые не одно столетие продолжает семья Гюбера и которые превосходно освоила Анжелика, превзойдя в умении своих приёмных родителей. Вышивка атласом и золотыми нитями под пальчиками Анжелики тонко создаёт переливающийся колорит для религиозных и храмовых облачений, хоругвей и прочей храмовой утвари. Мы видим, как создаются долговечные шедевры, покрытые мечтами о прекрасном, фантазиями о счастье, слезами восторга, оплаченные многочасовой усидчивостью, терпением и исколотыми пальцами.

Судьба Анжелики –это поэма о возвышенной мечте, живущей в невидимом мире, улетевшей высоко от мира земного и грешного. А мечта всегда остаётся недостижимой, и даже если она сбывается – это всего лишь краткий миг, за которым тотчас же тает и исчезает её воплощение.

Не так давно довелось мне читать роман бразильского автора Жулиу Рибейру «Плоть» , в котором он отдаёт дань уважения Эмилю Золя, как родоначальнику жанра натурализма. Были в этой книге восхитительные своей красотой и мощью сцены дикой флоры, фауны и страстной любви героев. В джунглях переплетались лианы, звери, человеческие тела. Кричали птицы, животные, люди. Природа и чувства рождались и умирали. Так вот, "Добыча" - это первоисточник всего; это то, что дало жизнь тем удивительным описаниям, тому буйства красок, чувств и звуков.

В этом романе мы проследим путь одного из Ругон-Маккаров, Аристида. Как мы помним, это один из сыновей Пьера, который учился в Париже на юриста, но не дотянул студенческую лямку и вернулся прозябать в Пласан, где женился и сам стал отцом. Теперь, после удачных афер отца и брата Эжена, Аристид вновь отправляется покорять Париж. Он чувствует запах денег, которые при должной сноровке можно грести лопатой. Добыча!

Его брат, советник Эжен, советует ему набраться терпения и не высовываться, а заодно сменить фамилию. Что и делает Аристид, выбрав созвучное звону монет слово Саккар. Эжен устраивает новоиспеченного Саккара на скромную должность с маленьким окладом, что рвёт сердце Аристиду, который мечтает о миллионах и сразу. Ну конечно, ведь быть бедняком в Париже - значит, вдвойне испытывать нужду. Но он не отчаивается, а использует свою работу, чтобы внимательно наблюдать за всем и всеми. Кроме того, как намекает ему ушлая сестра Сидония, Аристиду хорошо бы стать холостяком. И, о чудо, его жена Анжела тихо умирает. Вот теперь ничто не помешает мужчине удачно жениться. Сидония сватает за него Рене, девушку из знатного рода. Не очень богатую, но скомпрометированную, и потому не смеющую претендовать на нечто большее, чем бедный провинциал Ругон-Саккар. Сидония же, устроившая этот брак, между прочим, вполне достойная обладательница генов этой фамилии.

И тут мы как раз переходим к этой самой новой школе. Париж времён Второй Империи. Город трещит по швам от гигантской перестройки, которую затеяли власти. Приближённые к дележу пирога отхватывают лучшие куски, богатея буквально ежеминутно. На огромных проектах по застройкам предприимчивые люди без роду и племени сколачивают состояния, входя таким образом в элиту страны. А на фоне этой охотой за деньгами и изменениями лика города знать продолжает вести разгульную жизнь. Фасады домов и интерьер щеголяют шикарной отделкой: повсюду позолота, лепнина, хрусталь, кружева, старинная мебель, фонтаны, оранжереи. Что ни день, то приём. Шампанское льётся рекой, угощения сметаются со столов со страшной скоростью, танцы до полного изнеможения. И самый роскошный особняк у Аристида Саккара и его молодой жены Рене, которая тоже вышла на охоту и тоже чует запах добычи. Только в её случае - это не деньги, а Максим, сын Аристида, амурчик с почти непонятной половой принадлежностью.

Именно эпизоды их запретной любви в огромной оранжерее нашли своё отражение на страницах романа Жулиу Рибейру. Но речь не только о человеческой страсти. Тут же и смачные описания самой природы: леса у бразильца и экзотических растений у француза Золя. И всё это в цвете, звуке, движении. Объёмно и оглушающе.

И немного о Рене. У читательниц эта заблудшая овечка обычно вызывает крайне негативные чувства. Дескать, спала с пасынком, стерва. Как она могла?! Ну не знаю, стоит ли в той ситуации приклеивать к ней столь экспрессивный ярлык. Во-первых, она такое же дитя своего времени и нравов, как и все остальные; во-вторых, у неё были смягчающие обстоятельства; в-третьих, какое к чёрту кровосмешение? Он ей не сын. Более того, Максим ей гораздо ближе по возрасту, чем Аристид. Что здесь её вина: её изнасиловали, потом насильно выдали замуж, где она варилась в котле разгула, а потом она, дескать, "заскучала" и пустилась во все тяжкие - влюбилась в мальчишку. Ну всё, на костёр её. Я не оправдываю поступок Рене, но её можно попытаться понять, и она никого по сути не предавала. В этой истории все герои по-своему "хороши", безусловно, включая Рене, но делать из неё крайнюю, мне кажется, слишком смело.

Ну вот, а теперь можно с полным знанием дела присоединится к мнению, выраженному в аннотации: "Добыча" действительно один из лучших романов 20-томной эпопеи "Ругон-Маккары". И великолепный образец натурализма в литературе.

Когда хочется очередную тонну тлена, Эмиль Золя всегда к твоим услугам. Разница только в том, что иногда прямо до глубины души пробирает, а иногда реакция из серии «ну, нормально». Сейчас вот как раз второй случай. Причем случается у меня это стабильно через раз, одна цепляет, другая нет. Как-то я так умудряюсь выбирать книгу из «репертуара» писателя, хотя читаю без всякой системы, совсем не по порядку. Вот «Добыча», например, для меня стала восьмой прочитанной книгой Золя, хотя по хронологии эпопеи Ругон-Маккары она вообще вторая.

Действие здесь уже происходит не в маленьком заштатном Плассане, но в блестящем Париже времен Второй империи. В городе проводится масштабная реконструкция, прокладываются новые широкие бульвары, сносится множество домов. И на всем этом зарабатываются огромные деньги. Золото течет рекой, прекрасная возможность для наживы, если иметь нужные связи, способность чуять выгоду и не гнушаться спекуляциями и мошенничеством.

У Аристида Саккара (бывшего Ругона и брата Эжена Ругона, ставшего министром) все нужные качества есть в избытке. Он перебрался в Париж, влекомый жаждой денег, и в своей погоне за богатством он не остановится ни перед чем. Он будет вынюхивать, манипулировать, подстрекать, пускать пыль в глаза, швырять на ветер сотни тысяч, чтобы заработать миллионы. Его не интересует ничего, кроме этой гонки: жена, дети, прочие люди вообще ничто перед заветной возможностью обогатиться. При этом ему даже неинтересен капитал как таковой, он не способен удерживать и постепенно приумножать уже полученное или спокойно жить на проценты. Нет, его душа требует размаха, блестящих сложных операций, риска, жизни на максимально широкую ногу: пусть все видят, что Аристид Саккар может себе это позволить. Даже если при этом терпит убытки и миллионы утекают от него так же легко, как приходят. Закатывая шикарные балы и осыпая жену драгоценностями, он иногда не способен заплатить булочнику.

Этим водоворотом безудержного транжирства зацепило и жену Саккара Рене, и его сына от первого брака Максима. Оба они интересовали Аристида лишь в той степени, в которой он мог извлечь из них выгоду: от жены – приданое, от сына – выгодная женитьба. В остальном они были предоставлены сами себе, имели неограниченный кредит (конечно же, не просто так, Саккар крепко держит добычу на крючке) и возможность делать все, что заблагорассудится. Обоим было скучно, они были пресыщены всеми возможными развлечениями, которые только можно купить за деньги. Пустые, бессмысленные люди, которые тупо прожигали жизнь и совершенно не знали, чем еще заняться. Особенно Рене, ей все казалось, что есть какие-то особые, еще не испытанные ею наслаждения. Она вечно находилась в поиске еще чего-то такого, что может дать эмоции. И скатывалась все ниже, но, презирая сама себя, раз за разом обнаруживала, что все «не то». То, что случилось в итоге, только закономерно. Это давало ей возможность испытать некое чувство греха, тайное удовольствие, сладкий ужас от того, что кто-нибудь узнает. Тем сильнее было разочарование…

А вокруг все так живут, развлекаются, как могут, устраивают свои дела, обогащаются всеми возможными способами, а если кто окажется таким простофилей, что попадется на удочку ловкого мошенничества - то сам дурак. На общем фоне Саккары не лучше и не хуже, просто иллюстрация безумной эпохи, так сказать, ее квинтэссенция.

Почему зацепило меньше, чем могло бы? Во-первых, я не прониклась ни к одному герою. Вообще Золя умеет раскрутить на эмоции, положительные или отрицательные – уже не важно, главное, что начинаешь чувствовать ситуацию, кого-то жалеть, кого-то ненавидеть, кем-то даже отчасти восхищаться, несмотря на все происходящее и т.д. Проще говоря, живешь в книге, даже если это морально тяжело. Здесь же к абсолютному большинству героев (кроме совсем уж второстепенных и не влияющих на сюжет) я испытывала лишь брезгливость и отвращение. Ну как если бы вся книга была про слизней – довольно сложно проникнуться. И Рене, и Максим, если верить автору, изначально были с червоточинкой, просто их природные склонности соединились с финансовыми возможностями и бездельем, вот и вышло то, что вышло. Так что мне их и не жаль, но и не скажу, что так уж бесят. Просто вот такие мерзенькие людишки. Все описываемое получилось, как всегда, натурально и правдоподобно, но не вызывало тех чувств (по крайней мере, у меня), когда книга ранит, но не отпускает.

Во-вторых, и это я уже писала в рецензии на «Карьеру Ругонов», для меня здесь слишком много описаний. Нет, сами по себе они прекрасные, «вкусные» (даже если мерзкие, одно другому не мешает), но вот когда их количество, по ощущениям, значительно превышает объем остального текста (действия, диалогов и т.д.), это начинает слегка угнетать, до того, что в какой-то момент хочется начать их пролистывать, несмотря на красоту языка и на то, что эти описания не просто так, а очень даже важны для книги. В частности, характеры героев показываются по большей части не через слова и действия в моменте (хотя это тоже есть), а через эти же самые авторские описания. В этой книге Золя сам дает своим персонажам оценку, нам же остается только согласиться с ним или же нет. Причем у меня сложилось впечатление, что по ходу развития эпопеи описаний в среднем становится меньше, а всего остального – больше. Но так как читаю не по порядку, могу и ошибаться.

А впрочем, неважно, что я тут что-то ворчу. Автора читать, конечно же, продолжу. И если традиция сохранится, то следующая книга должна быть на 5 звезд=)