Другой. Романы, рассказы

Если это яд выплеснутый на страницы книги, то яд откровенно слабый. Эта передача по рен-тв, которая хитро замаскирована под маргинальную литературу . Верить в такое и утверждать такие вещи не возьмется настоящий писатель, который призван искать, рефлексировать, описывать, чуствовать (хотя в предисловии было сказано, что автор книги предстаёт как наблюдатель всего созданного им мира, он говоря это, откровенно лукавит). Если откинуть все события , и сделать из текста филосовско-эзотерический трактат, то Юрия Мамлеева уже давно бы забыли. При прочтении меня не покидала мысль, что все напускные извращения я уже читал до этого (привет Жорж Батай) или во всяком случаем я уже знаком с таким методом гиперболизации. Это лишь шелуха, но в отличии от шелухи Маркиза Де Сада или Батая, которая при отдирании действительно имеет заявленный эффект катарсиса, за ней стоит лишь необоснованные размышления о потустороннем. Романом загадкой я тоже не могу назвать, ибо загадка предполагает вопрос, который читатель берется разгадывать вместе с автором. Тут автор все четко и ясно для себя уяснил, все расставил по полкам, роман абсурден, и не потому что должен таким быть, а потому что так получилось, так вышло! Из-за этого у него нет и быть не может никаких явных интерпретации, кроме интерпретации автора.. Таким образом Юрий Мамлеев лишь представитель советской интеллигенции в чьих кругах создался культурный вакуум, и они начали верить в абсурдные вещи. Поэтому абсурд всей книги печалит, ибо этот абсурд настоящий.

"Повсюду стояли истуканы ее нелепости"-заменить в цитате из сей прелестной книжицы местоимение на аналогичное в мужском роде и получится чуть менее исчерпыващая рецензия чем емкое нецензурное слово начинающееся на "х" и кончающееся на "я". Эту книгу можно обсудить серьезно,поскольку автор этого явно хотел,но почему-то не хочется,потому что смешно. Точнее сначала мне казалось что данный текст вызывает физическую тошноту получше манипуляций с зубными щетками и пальцами давящими на корень языка,но потом,попривыкнув, я просто смеялась от души. Интеллектуалтные изыски на фоне мастурбации гусями и поеданием супа сверанного из собственных прыщей и перхоти смотрятся комично. Возможно Мамлеев преследовал цель(или вероятнее всего помышлял что эффект как раз таков)производить впечатление подобное картинам Босха-благоговейный ужас,метания души лицезреющей страшные картины воплотившегося ада. Ну однако чего не получилось того не получилось. Можно чуть слукавить и сказать что не хватило для этого быть может духовности и истинной вне-земности на которую кое-кто не таясь претендует. А можно сказать откровенно - не хватило таланта и вот тут уже ничего не попишешь. Отсутствие таланта,грубо говоря,прет изо всех щелей. Книгу можно растащить на гениальные цитаты "волосы напоминали загробную диссертацию", "извицкий мракосексуальничал,чертя рукой,как членом, в котором помещен разум, какие-то фигурки",да что уж тут перечислять-что не предложение то умопомрачительная фраза.Заодно у автора наблюдается некая елейная любовь к уменьшительно-ласкательным суффиксам-"трупики;погладила свою белую ножку; головка; животик;мертвенько;дергалась тельцем;могилка и т.д". Ноо все это великолепие меркнет рядом со словом "метафизика",встречащемся в "шатунах" с периодичностью пять раз на странице в разношерстных вариациях и чаще всего не к месту. По частоте повторения его обгоняют разве что слова "секс" и "член".С сексом у героев книжицы вообще занимательные отношения- люди озабоченные разгадыванием тайн смерти и жизни после оной ничуть не меньше озабочены извращенными формами секса. Тут вам извращения на любой вкус- и вышеупомянутая мастурбация живым гусем, и совокупления с умирающей женщиной и совокупление с женщиной на поздних сроках беременности с последующим пробиванием головы младенца членом,и желание соединиться с собственным трупом,и минет скопцу исполненный кошкой, и поиски " "своего" секса,который пожрал бы все подсознание", и секс с самим собой (не путать с онанизмом!тут видите ли сверхлюбовь к себе) и гениальные фразы вроде "человек который владеет своим членом владеет всем миром" и вообще бесконечный веселый карнавал. В общем автор явно абсолютно психически здоров,бодр и весел.Вот в силу всего этого дешевенького словесного оформления старательно вырисовываемый образ мира который не просто умирает а уже мертв и людей которые похожи не на тлю уже даже,а на трупных червей пожирающих друг друга и самих себя,выходит,мягко говоря,несколько неубедительно. Вот потому и две звездочки "не понравилось"-не из отвращения,а за неприкрытую бесталанность. Не то что автор лишен индивидуальности, но не оставляет впечатление что он не переработал то что его вдохновило или впечатлило в других в свое собственное,а что оно просто осело в нем и всплывает грязными комьями,не переиначенное даже,а упрощенное до пошлости-очень обидно за великих,попавшихся под руку.А пошлость она и есть-все что встречается на этих страницах в первую очередь пошло и безвкусно и книга вышла,к сожалению абсолютно пустой и бессодержательной,как бы ни хотелось автору видеть в ней глубину.

Често говоря, дочитать не смогла. Сердце не выдержало.
Но точно знаю, что возвращаться к ней не буду, потому помещаю в прочитанные.
Несмотря, что включилось в разуме полнейшее отрицание, есть в книге моменты, которыми я восхищена.
Когда христианин Андрей Никитич сходит сума и воображает себя курицей. К этому состоянию его приводит страх смерти. Старичок убеждает себя в том, что любит людей и Господа.
А все описанные в книге отвратительные извращения доводили до головной боли. Потому и не стала читать дальше.

Эта книга стала для меня путешествием в самые темные уголки человеческой души, которое оставляет после себя ощущение липкого страха и глубокого отвращения. Книга представляет собой калейдоскоп жутких эпизодов, связанных между собой общей атмосферой безысходности и присутствием потусторонних сил.
Герои – это люди, потерявшие связь с реальностью, одержимые идеями смерти, разложения и потустороннего. Они живут в мире, где нет места морали и состраданию, где насилие и извращения становятся обыденностью. Автор использует гротеск и абсурд, чтобы подчеркнуть трагичность и бессмысленность существования шатунов, для которых главная цель - исследование смерти.
В то же время книга заставляет задуматься о человеческой душе и о том, что скрывается за фасадом "нормальности".

воспринять это произведение можно только в том случае, если позиция наблюдателя достаточно знакома и удобна. это физиологичное, отвратительное погружение, где ужас, смерть и безумие служат проводниками к трансцендентному, к тайне. чувство такое, что, утопая мерзко-холодной ночью в болоте, вместо попыток выкарабкаться, начинаешь это самое болото поедать. всю тину, обмякшие растения и букашек в исступленном безумии пихаешь в рот — ничего не осознавая и извиваясь в истоме всеощущения. 

сравнения — неочевидные, витальные, воздействующие на чувственное. и так же работают герои, где кто-то ищет после личного умерщвления прохожих, куда же пропадает человек; кто-то дрожит от нескончаемой ласки к самому себе и самослияния; кто-то единственным выходом при непринятии бытия находит прямое самопожирание; кто-то при настигающей смерти превращается в куротрупа или пускается в радикальный солипсизм…

при всем этом мракобесии, благодаря во многом слогу, наставляющему на мутный транс, случается смирение с любой происходящей жутью, удается понять внутренние порывы героев, дотронуться до ядра таких состояний.

и все это с привкусом захламленного, дикого, утонувшего в темноте подмосковья, ощущаемого тяжело-влажным, безразличным, загажено-природным. 

напоминает по тональности 4 позиции бруно и порез на собаке — так, возможно, звучал бы этот роман.

настоятельно не рекомендую эту книгу и искренне надеюсь, что ажиотажа вокруг нее возникать не будет никогда. сакральное путешествие, случающееся само по себе.

Про эту книгу я слышал несколько раз и в течение долгого времени. Это было что-то из разряда – если тебя впечатлили «Коровы»/если любишь странные книги/если хочешь проверить себя на выносливость, попробуйте почитать Шатунов. Правда никто почему-то не сказал что сравнивать тех же «Коров» с «Шатунами» - это как сравнивать самогон и какой-нибудь метамфетамин. Метамфетамин - это как раз «Шатуны», если вы не догадались.

«Коровы» - это был эпатаж ради эпатажа с позиции – что бы еще такого написать, чтобы шокировать читателя. Поедание фекалий, матереубийство, зоофилия. Что-то такое, что может вызывать физическое отвращение. «Шатуны» - это попытки показать людей, которые просто живут по каким-то своим понятиям. Отвращение ближе к моральному и ментальному. Герои книги ищут… что-то. И ищут в странных вещах. В смерти других людей, в полном ничтожестве, или просто вдруг решают стать курицей. Короче, те люди, которые обычному человеку просто не понятны. Находятся где-то за гранью здравого смысла, можно даже сказать – на его обратной стороне.

Как сказал автор - книга называется в честь проснувшихся посреди зимы медведей. Эти медведи бродят по лесу без какой-либо понятной цели, они опасны для окружающих, они находятся в своем собственном странном мире. Вся их жизнь посреди зимы - это какой-то отрыв от привычной для них реальности. Роман, в общем-то, тоже про это. Про людей, которые подобно этим медведям бродят среди других людей, без оформившихся целей, в своей собственной реальности, в абсурде и сюрреалистичности. У них свои цели, свои виденье мира, им практически нет дела до остального социума. Разве что в целях самопознания - через убийство окружающих, например.

Герои находят решение своих странных задач в этой жизни. И эти решения едва ли не абсурднее чем сами задачи. Каждый из этих героев – уникален в своем помешательстве, каждый из них – доведение до абсурда различных стремлений обычного человека. Тяга к изменению, поиск смысла жизни, самоуничижение, влюбленность, религиозность. И все это с самими безумными девиациями и выводами из случившегося. Мораль у этих людей не противоречивая, а просто другая.

Плюс к этому ощущению безумию и какой-то тошнотворности - книга для чтения совершенно не простая. Я потратил на нее около полутора недель. И это при том, что объем у нее не очень и большой. Только моя железная убежденность в том, что книги надо дочитывать, удерживала меня до самого конца книги. Это было достаточно сложное погружение в тягучее, вязкое и чужеродное виденье реальности. Здесь нет светлых и позитивных моментов. В качестве декораций - социалистическая реальность в своем ужасном проявлении с нотками сюрреализма. Если пивная, то с засиженными мухами окнами, тараканами, валяющимися под столами алкашами. Если автобус, то наполненный быдло-людьми, серой толпой, которая однородна и молчалива. События, происходящие в книге - не лучше.

Хотя о чем здесь можно говорить. В этой книге практически нет сюжета. Не считать же сюжетом перечисление того кто из многочисленных героев куда пошел и что там сделал. Ну, или что испытал. Какое открытие совершил. Не самое увлекательное чтение, согласитесь. Особенно если учесть язык этой книги – не самый усложненный, даже где-то занудный. Но вот той самой тягучей атмосферой помешательства, ненормальности и чужеродности - хоть лопатой выгребай. Это был не простой опыт чтения, но вполне познавательный. Прочитал не зря, но на перепрочтение этой книги, я пока пойти не готов.

Вне зависимости от изначального мамлеевского замысла (не уверена, впрочем, что он сам до конца понимал, что собирается написать), "Шатунов" можно читать ещё и как уморительную сатиру на Русское Метафизическое Подполье. Если вы, к примеру, регулярно ходили на концерты аркто промо (rip btw), то наверняка у вас наберется с полдюжины таких знакомых, которые если и не кормятся грибком с собственных ногтей, то "метафизические сплетни" (с) очень любят и охотно предаются кухонному сатанизму-гностицизму под водочку. Но рассказы у Мамлеева мне все равно нравятся больше

Я всегда думала, что писать книжки про всякие поиски себя – это удел очень грустных писателей, либо очень умных, и никогда – очень интересных. И если метафоризм каждому русскому человеку всегда понятен, то копаться в чёрных глубинах солипсизма – занятие крайне долгое и муторное. А ведь после работы надо ещё в магазин тащиться, ребёнка из садика забирать, стоять в пробке, готовиться к завтрашнему совещанию. Нет, решительно некогда русскому человеку заниматься всякими глупостями. У нас даже реклама по телеку говорит, что женщина – это женщина, а не посудомойка, а то вдруг она забыла.
Однако господин Мамлеев на самом деле знает, о чём мы все думаем (несмотря на то, что «Шатунов» написал достаточно давно). И мало того, он ещё и умудряется из всей этой круговерти слепить историю, читать которую будет занятно всем любителям достучаться до истины.
Я вот на днях засыпала с фразой: «и римских завоевателей». Разум решил заняться обработкой этой темы, пока я считала, что отдаюсь объятьям Морфея. И ведь, сработало, чёрт возьми! Утром голова была забита падением Римской империи, а ведь должна была Активией, Яндекс-транспортом и очередными стенаниями по поводу ущербной мааасковской погоды.
Так вот, к чему я это всё веду. «Шатуны» - это то произведение, которое стопроцентно будет отличаться от всего того, что вы читали раньше. В хорошую или плохую сторону – решать, конечно же, не мне, но это на самом деле не имеет ни малейшего значения. Оценка «хорошее» или «плохое» никогда не сможет быть применена к чему-то по – настоящему ценному или выдающемуся. В данном случае, об этих словах вы забудете вообще.
Что касается приземлённых вопросов – да, у этого произведения есть сюжет. Да, написана книга не сказать, чтобы «удобочитаемо», но в этом и кроется один из её многочисленных плюсов. Да, есть чётко прослеживаемые и противопоставляемые стороны жизни, которые будут хорошо понятны русскому человеку. Да, в «Шатунах» много символизма и метафор, но вот ведь какая вещь – всё это временами чудовищно абсурдно. Читать эту книгу в хорошем настроении или отвлекающей обстановке – непродуктивно, ибо теряется вся её атмосферность.
Вывод ? А его и нет, собственно, как и оценки.

Слово "метафизический" со своими производными, формами и т. д. в этой, на самом деле, очень короткой книге, употребляется 49 раз; слово "трансцендентный" -- 15 раз; слово "водка" -- 26. И в этом весь Мамлеев, вернее, все "Шатуны", потому что больше ничего не читал. Поначалу кажется, что это нечто в духе Масодова: такой более-менее высокохудожественный треш, но по ходу повествования становится ясно, что "Шатуны" ни много, ни мало -- роман идей. Или идеи. Смерть, ситуация столкновения со смертью, иным, духовный поиск, родственный болезненному богоискательству Достоевского, но с какой-то другой, темной стороны -- идейный костяк романа, поверх которого наложены персонажи, к слову, очень колоритные. Мне определенно нравится язык Мамлеева: очень сочные образы, при, казалось бы, вопиющей простоте, многие персонажи обрисованы буквально несколькими штрихами, но так, что больше и не надо. Мир Мамлеева -- болезненный гротеск, практически по-гоголевски нелепый (55 раз), "божественно-страшный" и смешной мир, как бы вывернутый наизнанку, но при этом легко узнаваемый в своем бытовом абсурде мир русской повседневности, он населен одержимыми своей и чужой смертью психопатами, скопцами, сектантами, рефлексирующими "под водочку" интеллигентами, так же одержимыми смертью -- галерея странных и по-странному притягательных персонажей. Смерть, иное, потустороннее -- роман начинается с внешне абсолютно беспричинного убийства и странного разговора с трупом, я, наверное, устану повторят тут слово "одержимый". Куортруп, он же Андрей Никитич -- почти что достоевский персонаж, и, по совместительству, один из сильнейших образов романа -- он тоже, на свой лад, погружен в Иное: знатно же Мамлеев поглумился над христианством, "неправильным", "слишком рациональным" христианством Андрея Никитича и Алеши (еще один привет Федору Михайловичу?), не отвечающим потребностям как обеспокоенных поиском Абсолюта Падовых и Извицких, (а вся эта, простите, "тусовка", вероятно, срисована с "южинского кружка"? Тогда понятно, почему Головин выглядит как опытный провинциальный алкаш) так и "темного" Соннова, убивающего, приближающегося к небытию с батаевским сладострастием. Все это очень увлекает, хотя я и не могу всерьез воспринимать "русский эзотеризм под водочку" и вычурные разговоры про "духократию". Тем не менее, этот роман -- уникальное явление в русской литературе, особенно если учесть, что он написан в 1966 году в стране победившего соцреализма с человеческим-слишком-человеческим лицом.

Такое надо читать.