Рецензия на книгу

• 

  DoNotEatIt17 июля 2014 г.

  Слово "метафизический" со своими производными, формами и т. д. в этой, на самом деле, очень короткой книге, употребляется 49 раз; слово "трансцендентный" -- 15 раз; слово "водка" -- 26. И в этом весь Мамлеев, вернее, все "Шатуны", потому что больше ничего не читал. Поначалу кажется, что это нечто в духе Масодова: такой более-менее высокохудожественный треш, но по ходу повествования становится ясно, что "Шатуны" ни много, ни мало -- роман идей. Или идеи. Смерть, ситуация столкновения со смертью, иным, духовный поиск, родственный болезненному богоискательству Достоевского, но с какой-то другой, темной стороны -- идейный костяк романа, поверх которого наложены персонажи, к слову, очень колоритные. Мне определенно нравится язык Мамлеева: очень сочные образы, при, казалось бы, вопиющей простоте, многие персонажи обрисованы буквально несколькими штрихами, но так, что больше и не надо. Мир Мамлеева -- болезненный гротеск, практически по-гоголевски нелепый (55 раз), "божественно-страшный" и смешной мир, как бы вывернутый наизнанку, но при этом легко узнаваемый в своем бытовом абсурде мир русской повседневности, он населен одержимыми своей и чужой смертью психопатами, скопцами, сектантами, рефлексирующими "под водочку" интеллигентами, так же одержимыми смертью -- галерея странных и по-странному притягательных персонажей. Смерть, иное, потустороннее -- роман начинается с внешне абсолютно беспричинного убийства и странного разговора с трупом, я, наверное, устану повторят тут слово "одержимый". Куортруп, он же Андрей Никитич -- почти что достоевский персонаж, и, по совместительству, один из сильнейших образов романа -- он тоже, на свой лад, погружен в Иное: знатно же Мамлеев поглумился над христианством, "неправильным", "слишком рациональным" христианством Андрея Никитича и Алеши (еще один привет Федору Михайловичу?), не отвечающим потребностям как обеспокоенных поиском Абсолюта Падовых и Извицких, (а вся эта, простите, "тусовка", вероятно, срисована с "южинского кружка"? Тогда понятно, почему Головин выглядит как опытный провинциальный алкаш) так и "темного" Соннова, убивающего, приближающегося к небытию с батаевским сладострастием. Все это очень увлекает, хотя я и не могу всерьез воспринимать "русский эзотеризм под водочку" и вычурные разговоры про "духократию". Тем не менее, этот роман -- уникальное явление в русской литературе, особенно если учесть, что он написан в 1966 году в стране победившего соцреализма с человеческим-слишком-человеческим лицом.

  Такое надо читать.

  10

  468