Другой. Романы, рассказы

Авторская сверхзадача, как там наваяли в аннотации: "по раскрытию внутренних бездн, которые таятся в душе человека", выполнена на все 146-ть процентов. В моем случае, так без сомнений. Ибо очень скоро бездна раскрылась, неистово исплевалась и потребовала от меня немедленно закрыть проход в нее (бездну), чтобы не сквозило метафизическим дерьмищем и не наносило метафизическим говнищем. И это ни разу не оскорбительно, именно в этом конкретном случае. Как пишет мамлеев, так и отзывается читатель. Баш на баш, око за око, все по справедливости, каждому по деяниям его и так далее.
Меня вообще не особо коробит, пугает или отталкивает всякое мерзкое и отвратительное. Ежели классно написано, так вообще нирвана. Но убогое и назойливое набрасывание фекалий на вентилятор действительности с налетом самодовольства (напомнило гессе и гамсуна)... Ой, увольте.

Вообще, при не долгом прочтении создалось впечатление, что мамлеев только и делал, что старался прилепить буквально к каждому более-менее обычному слову что-нибудь мерзко-гадостное да еще со всякими пошло-уменьшительными эпитетами. Так что жопень у него чередуется с ручечками, щедро пересыпаемыми эпитетами навроде "говнище", "дерьмище", "спермище". И буйно цветут всяческие извращения и патологии во взаимоотношениях персов. Зрелище навроде, когда маниакально озабоченный подросток малюет матерщину на заборе и непременно пририсовывает к каждому ругательству некий половой орган для наглядности и красочности. И чем больше вони от кучи фекалий, тем лучше, судя по всему.

И, видимо, читателям предлагается копаться в этой навозной куче, точнее, закапываться в нее, в поисках каких-то там космических истин. Это, наверное, и есть те самые глубины и бездны в человеческих душах. Потому что все это не просто так, не чьи-то там воспаленные, влажные фантазии. Нет.
Самого главного говнюка в навозной куче сильно интересует когда же отходит душа из тела в момент смертушки. И вот он бегает в стае таких же говнюков и неистово режет-колет-душит народец, дабы узреть истину. Но вредные души отчего-то не хотят отделяться от тел наглядным образом. Поэтому куда деваться? Вот и приходится без конца резать-колоть-душить.

В общем... значит... то есть... Да я лучше почитаю федора михалыча, короче. К которому мамлеев всю дорогу пытается примазаться самым бездарным образом.

Редко я сомневаюсь насчёт оценки. В который раз пожалела о том, что ставлю оценки по пятибалльной шкале, без этих ваших дурацких половинок. Три - объективно мало. Четыре - как-то многовато, ведь я не могу сказать, будто мне очень уж понравилось то, что я прочла. Поэтому ставлю оценку чуточку завышенную, даю фору автору, так сказать.

Вообще я собиралась читать совершенно другое произведение - Мир и хохот . Но как я могла читать Мамлеева, не прочитав перед этим "Шатунов"? Которые, судя по всему, - основополагающая веха в творчестве.

Я не особенно люблю философствования и разного рода эзотерику. Из эзотерического прочитанного меня в своё время приятно удивил Змеесос Егора Радова. С "Шатунами" он имеет некоторые переклички, но, конечно же, повествует совершенно о другом, о бессмертии.

Здесь же, у Мамлеева, наличествует спор о Боге и божественном, трансцендентность и трансцендентальность, имманентность бытия, экзистенциальность, вечный человеческий страх Танатоса и наша, русская, всепоглощающая болотистая хтонь.
Короче говоря, перед нами современное перерождение Достоевского, вылившееся в сумбурный текст на бумаге в середине шестидесятых годов прошлого века. А ведь совершенно не скажешь! "Шатуны" больше соответствуют чему-то вроде постмодерна девяностых годов, стало быть немного опередили сами себя.
Мамлеев не причислял себя к постмодернистам, если что, это я так, рассуждаю.

Нас всех, читателей, постоянно пугают "Шатунами", впихивая их в разного рода топы "мерзотнейших книг", "никогда не читать" и "автор - больной ублюдок".

Я не исключаю того, что Федя Соннов, основной, так сказать, шатун, выпавший за понятия морали и закона, и вообще за грань самоосознания в мире, с головой погрузившийся в болезненные галлюцинации, ибо ничего реального для него не осталось, такой юродивый не придётся по душе изнеженным почитательницам Джейн Остин. Они даже книгу-то если поймут, то с трудом.

Другие герои, также бесцельно шатающиеся по миру, своим любопытством относительно пространства, находящегося за занавесом как жизни, так и смерти, привели себя к состоянию медведя-шатуна, разбуженного из спячки. Не даром остальной обыватель назван заблаговременно умершим, не живым и не жившим, потому, ясное дело, идёт в расход аля пушечное мясо без каких-либо сожалений.

Но, в отличие от Феди, другие шатающиеся, пережили настолько глубокий шок от попыток ухватить своё Я вне времени, пространства и как абсолют, что превратились из людей в нечто такое нам чуждое и необъяснимое, что мы подсознательно испытываем к ним невероятнейшую неприязнь и отвращение, которые Мамлеев закрепляет шокирующими образами расчленёнки, инцеста и всего такого прочего. Автор нами манипулирует, но манипулирует осознанно и даже правильно, подталкивая наш внутренний диалог на нужную стезю рассуждения.

Замурованный, спящий в себе человек, не задумывающийся над глубинами человеческого бытия, - это не нормально, ибо, считай, почти как не живой. Но и с другой стороны, человек, в полноте познавший экзистенциальный ужас, этакий интеллигент, мыслящее существо, он не в силах с этим ужасом смириться или забыть, что не менее худо: он сойдёт с ума из-за страха смерти или попытается сбежать от самое себя, или, наоборот, кроме себя никого не будет замечать, или ударится в религиозность, эзотерику, философию, нужное подчеркнуть.

Это, вне всякого сомнения, весьма занимательное чтение, к которому стоит быть готовым и не накидываться на книгу нахрапом. "Шатуны" полны гротескных образов, но на то и существует литература, чтобы через преувеличения передавать в полноте основную идею.
И, пожалуйста, на выход те, кто пришёл сюда за щепоткой треша в стиле Паланика.
Произведение донельзя глубокое, и смотреть на него как на аттракцион жестокости - не самая лучшая идея, граничащая с оскорблением.

Такую литературу, безусловно, нужно читать. Да, грязно. Да, неприятно. Да, будто склизкая, тошнотворная тина облепляет тело и душу. Но ведь и грязь, как говорят пелоидотерапевты, бывает лечебной. Иногда она с легкостью справляется даже с самыми застарелыми болячками. Мамлеевская проза - это такая же лечебная грязь, только более концентрированная, более вязкая и более тягучая. Однако конечным результатом ее использования является неожиданное очищение организма от всего гадкого, наносного, чужеродного, от того, что копилось в нем годами, томилось, назревало, пряталось по закоулкам сознания, залеживалось, смердело и заставляло нас затыкать свои ментальные носы в порыве отвращения и неприязни.

"Шатуны" - это книга из категории "читать мерзко и страшно, но бросать не хочется, потому что по прочтении тебя ждет заслуженная награда". На ее страницах разворачивается масса диких, безобразных, изощренно-уродливых сцен, пропитанных беспросветным мраком и всеобъемлющим, нелепо-удручающим безумием. Все действующие персонажи романа обладают каким-то утробно-потусторонним ликом. Они видятся как бы живыми и в то же время представляются совершенно нереальными, какими-то туманными, загробными существами, проступающими сквозь мутное, запыленное стекло. Эта их механическая, безучастная возня поначалу вызывает недоумение и оторопь. А потом их поступки начинают пугать. Эпизоды насилия, трупными пятнами проступающие на серой, линялой простыне повествования, ввергают в шок, потрясают своей первобытной иррациональностью. Атмосфера "Шатунов" для неподготовленного читателя, несомненно, окажется пыткой, липким кошмаром, выползающим из глубин потустороннего мира. Но эта атмосфера, этот жуткий danse macabre, оживающий на страницах романа, подобно древнему хтоническому чудовищу, несет в себе прежде всего глубокий смысл. И если читатель наберется терпения, отбросит на время все свои предрассудки и будет предельно внимательным, то этот смысл откроется ему и предстанет перед ним во всей своей метафизической наготе.

В "Шатунах" Мамлеев устами своих персонажей рассуждает о природе бытия, о тайнах потустороннего мира, о бессмертии духа, о смысле жизни, об иллюзорности восприятия, о Боге и вере, о непознаваемых высших силах, о сознании, о человеческой сущности и, наконец, о смерти. "Шатуны" - это философский труд, вживленный в ткань художественного произведения и показанный сквозь призму гротеска и гиперболы. Здесь каждый действующий персонаж, изображенный в нарочито гипертрофированном виде, олицетворяет собой одну из сторон человеческой природы.

Грузный, зверско-отчужденный Федор Соннов символизирует человеческую склонность к насилию, некое животное начало, прочно засевшее в нас и постоянно рвущееся наружу. Изящная, хрупкая, находящаяся в перманентном сладострастно-возбужденном состоянии Аннушка - чувственность, сексуальность и эротизм. Тщедушный, замкнутый, астенизированный, поедающий самого себя Петенька - недоверчивое отношение к внешнему миру. Истеричный, безгранично самовлюбленный, преданный адепт религии "Я", Извицкий - эгоизм и самолюбование. Дородная, животно-таинственная Клавуша - генетическую связь с далеким прошлым, с чем-то первобытным и самодовлеющим. Сумасшедше-благостный дед Михей - предрасположенность к саморазрушению. Сомневающийся, тревожный, полубезумный Анатолий Падов - потребность в знании и мыслительной деятельности. Озабоченный, богобоязненный Алеша - религиозность, стремление к Богу и веру в него. Андрей Никитич, он же куротруп - двойственность человеческой природы. И все вместе они олицетворяют нашу потребность в разгадывании тайн бытия, влечение к потустороннему, непознаваемому, вечному и одновременно страх перед бескрайним, непостижимым ничто, именуемом смертью. И все вместе они складываются в некий собирательный портрет человека.

А может все обстоит совершенно иначе. В любом случае отличительной особенностью качественной прозы является ее способность наталкивать на размышления, заставлять думать и анализировать, приводить к катарсису. А это значит, что "Шатуны" - произведение в высшей степени солидное и знаковое. Ну а сам Юрий Витальевич Мамлеев - несомненный классик современной русской литературы. И ничего уж тут не попишешь.

Фигура первая, традиционная

Итак, после релаксационного лета я врубил режим хардкор-метафизики и расчехлил давний хтонический список мастридов. Эта замечательная книга – первый русскоязычный метафизический роман, написанный аж в 1966 году. Главный герой романа – простой сельский парень Фёдор Соннов. В охватившем родную страну безвременье Фёдор мечется, пытаясь найти высший смысл бытия, дабы не прожить бессмысленную наполненную бесполезными мещанскими радостями жизнь. В этом ему помогает молодая московская интеллигентка Аннушка, приехавшая в деревню из города, дабы приобщиться к корням, припасть к истокам русского самосознания, затерявшимся среди безликих серых городских бараков. Фёдор и Аннушка остро чувствуют родство душ промеж собой и находят-таки этот смысл жизни в…

Фигура вторая, истерическая

Как можно жить в России и не понимать Мамлеева? Это же плоть от плоти, яблоко от яблони, яйцо от курицы. Или вы живёте в далёком Неверленде с Питером Пэном с неограниченной визой эскапизма? Тогда это уже приравнивается к государственной измене и шпионажу в пользу кровавой капиталистической монархии. Мамлеев это Достоевский, помноженный на двадцатый век: те же герои, те же мысли, та же чёртова безысходность. Как может человек с высшим (возможно, неоконченным) образованием жаловаться на какие-то письки и какашки в книгах? Вас что, не учили, что такое гипербола? Метафора? Гротеск? Гипертрофированная реальность? Сатира? Или у вас нет чувства юмора? Или автор должен вам каждый раз, как в тексте начинается «странное», поднимать табличку с надписью САРКАЗМ? Думаете, Мамлеев мерзкий? Чушь, полистайте Ширянова, Масодова – вот там трэш и чернуха, специально сублимированная, отменного качества, поставленная самоцелью. А после Мамлеева пробивает на такую философию, что…

Фигура третья, хулиганская

Фигура третья, хулиганская

"в пухлопопоньких барышнях филфаковые прыщи воспитывают непомерную любовь к Досту. отчего они и писают кислой немощной щелочной струёй на всё что может свергнуть с пьедестала их детского кумира. тугим на ухо косноязычникам и не понять, что памятник пал да покатился но Невскому. Мамлеев - соль эпохи. пока не свергнут. чего от нанотех-поколения ждать не приходится, так что он навсегда наш "последний герой". а в пыльной старости ищите Белого, Боброва да Клюева. Доста пусть чтят кому ныне восемьдесятъ."

Больше нет буквы А
Больше нет буквы Б
Ольше нет уквы В
Ольше нет укы Д
Ольше нет укы Е
Ольш нт укы Ж
Ольш нт укы З
Ольш нт укы И
Ольш нт укы К
Ольш нт уы Л
Оьш нт уы М
Оьш нт уы Н
Оьш т уы О
Ьш т уы П
Ьш т уы Р
Ьш т уы С
Ьш т уы Т
Ьш уы У
Ьш ы Ф
Ьш ы Х
Ьш ы Ц
Ьш ы Ч
Ьш ы Ш
Ь ы Щ
Ь ы Ь
Ы Ы

Дошли мои ручки до нашумевших "Шатунов" Мамлеева, которые меня, скорее, приятно удивили.

Автор с самого начала обозначает своё произведение, как роман-загадку, приглашая читателей заняться этим ребусом. Но это есть та ловушка, в которую вас ловит Мамлеев. И понять вы это можете по сценам, где, так называемые, "метафизические" начинают на разный лад давать свои теории и интерпретации. Именно такими и видит нас автор. Вечно копающимися в анализе, вечно мечтающими о хтони, сходящими с ума по смерти и тд. Он заигрывает с читателем, уводя в глубинки сознания. А ведь этот роман написан ещё в середине 60-х, когда ещё не было тренда на постмодерн, а цензура жёстко наказывала неугодных.

Кратко о сюжете: есть множество персонажей, которых можно условно поделить на хтонь и метафизических. Люди разряда хтони живут в глубинке, не думают о Боге, приспосабливаются к жизни, да и в целом плюют в неё. Они могут жрать себя, друг друга, сношаться в каждом углу. Автор поделил роман на две части, где вся жуть хтони осталась в первой. Это действительно ад. В такую вот глубинку и забредают герои "метафизические", ищущие свой путь. Примечательно, что они не хотят встраиваться в эту жизнь. Скорее, пытаются из неё выйти. Для них метафизика кроется именно в смерти, в соприкосновении с этим иным миром. Они не ищут духовного наставления здесь, а пытаются найти его там. Пока этот круг по сюжету не замкнулся на собственном Я. Где Бог это уже абсолют в самом себе. А апогеем становится сцена с Извицким (которую вы сами должны прочитать). И мне они напомнили размышления Елизарова в романе "Земля".

Вот и получается, что люди уже живут в разных мирах, но ищут они одного - ответов от смерти. Федя, не смотря на свою сущность низшего русского сословия, как и "метафизические" стремится постигнуть этот другой мир, но он это делает посредством общения с убитыми. Тут исследователи выделили связь с традицией идейного русского романа и непосредственно с Достоевским, где такие "высокие" обсуждения происходят не на кафедрах, не в больших залах, а маленьких комнатушках, пивных и даже на мертвецах. Для меня прояснилась одна простая мысль - человек жалок сам по себе, а его стремление к внутреннему абсолюту является ничем перед законами вечности. Но это лишь моё субъективное суждение.

Отмечу ещё несколько моментов. В произведение полно не то, чтобы пошлых, а мерзких моментов. Мамлеев прямо показывает всю сущность людей. Здесь нет красивых любовных сцен, они все ужасны и противны, чтобы и мы прочувствовали всю грязь земного существования. Современные массмедиа уже давно используют простую формулу - секс и смерть. На это и есть сатира Мамлеева.

Как раз об этом мракобесии. Это то, что оттолкнуло всех книжных хомячков. За грязью они лишь видят попытку автора нас удивить и впечатлить. Поэтому книга и оказывает у них мерзкой, не стоящей чтения и разряда "что я сейчас прочитал". Но, как я и сказал выше, автор смеётся над всеми сразу. Демонстрируя мерзость, он пугает хомячков; заставляя задуматься, он демонстрирует сатиру над интеллигенцией. Плохие все, без исключения, так и зачем всё притворство? Вот и получается, что автор и есть это наблюдатель, о чём он пишет ещё в начале.

Автор сделал акцент на том, что есть уникальные люди, не вписывающиеся в общеизвестные существующие сценарии. Согласно произведению, большинство, после смерти, как итога жизни, пригодно только для различных сфер Ада. Какая-то часть просто рассеивается во Вселенной, оставшиеся идут в подобие Рая, Обитель. А исключениям вообще нет места во Вселенной, каким и был главный герой Лёня Одинцов, который попал на послесмертную сортировку душ. Так как места пребывания ему еще не определено, его вернули в жизнь. Но таинственный Аким Иванович дал понять, что путь в сферу Других, Лёне в скорости откроется.

Начало было интересным, интригующим. Но после возвращения с «того света» Лёня попадает в обстановку своих друзей и родственников, которые пытаются вызволить Лёню из апатии послесмертных впечатлений. Они усиленно ищут Акима Ивановича, с которым Лёня общался как «там», так и «здесь». Описывается окультно-эзотерическая среда, своеобразная богема, в числе которых художники, астрологи, экстрасенсы и прочие смутные личности, которые постоянно пили коньяк.

Окультизм включает в себя противопоставление Хаоса и Порядка. С описанием Порядка в романе было «не очень». Ни одной внятной личности, относящейся к Порядку. Даже уникальность Одинцова автором не раскрыта. Ну особенный он, и всё на этом сказано. Кто бы спорил? Всем нам кажется, что мы особенные.
Зато темная сторона расписана в лице нескольких персонажей, тут и убийцы, расчленение на органы, прочие извращенцы и криминальные элементы. Здесь автор показал себя знатоком.
Особенно ярким и в чем-то притягательным, получился образ апологета Хаоса и подручного «Князя мира сего» - Трофима Лохматова.

Полураскрытость темы «Другой» и перекос в темную область нашей жизни, снизила мою оценку данному произведению. Автор сильно сосредоточен на земных грехах, сквозь которые, Порядок, видится чем-то смутным, «вечнонеуловимым», может быть менее привлекательным из-за своих ограничений, от того и получаются «Другие», не нашедшие себя в этой Вселенной. Для которых Хаос неприемлем, а Порядок скучен. Хотя вектор направленности "от Тьмы" в книге присутствует, от твердой почвы Тьмы, которая знает что хочет.

Духовного поиска в произведении я не заметил, здесь больше о растерянности, позыве к свободе от жизни, побег в направлении неведомого, возможно от пресыщения и осознания никчемности окружающего. Это больше похоже на остановку и усиленный поиск Другого, отличающегося от предложений современности.

Это моя первая книга Мамлеева. Читать ещё, пока желания нет, но скорее всего прочитаю. В следующем чтении, уже буду готов к стилю автора.

Мамлеев писал-писал рассказы, крутился вокруг одних же тем и вдруг родил почти гениальное и страшное детище под названием "Шатуны", чьё название неизбежно наведёт на мысль о медведях. Действительно, есть что-то медвежье, лохматое, неостановимое в самом романе, хотя это и не те шатуны. Написал Мамлеев почти гениальный роман и... И дальше продолжил бесконечно на его счёт прохаживаться, реконструировать и переосмыслять его кусочки, писать всё что-то похожее, подобное, да всё не то. Вторых "Шатунов" так и не получилось, хотя не буду врать, кроме них я прочитала только четыре романа, похожих друг на друга, как капли воды. Так-то он их уже гораздо больше напёк.

Если искать где-то тот самый русский дух, который мало кто поймал за хвост после Достоевского, то у Мамлеева в "Шатунах". Только правда-матка горькая и однобокая, русский дух-то по определению мужицкий, а значит не каждому по национальности русскому подходит. Зато уж если подойдёт, то жутко становится. Бродит эдакий кровавый шатун по миру, размахивает топором, жрёт водку, кряхтит, сам не знает, чего хочет. И граница в астрал ему не помеха, и потустороннее, и жизнь человеческая. Всё какой-то неприкаянный, как говно в проруби. Вроде и маньяк, но маньячество его проистекает не из любви к кровушке кипучей, а из-за внутреннего бурления, которое не даёт спокойно гнить в своём болотце, как делают те, в ком мужицкого русского духа нет.

Другие персонажи тоже показательны, хотя и очерчены чуть менее чётко. Настоящий самоед, который в буквальном смысле слова питается самим собой. Отечественного производства дон Хуан, который всё всегда знает про другие миры, а в этом ему бы надо надавать по шее. Бесконечные старики, старухи и сумасшедшие, с которыми не сразу понятно, что именно не так, но вполне очевидно, что что-то не так. И вокруг всё грубо, холодно, развратно, крепко, кряжисто, занозисто, малоцветно, грязно. Плюс, конечно же, бабы. Коня на скаку и в горящую избу.

Мамлеев на минутку позволил раскрыться тёмной стороне славянофильского душка, но не знаю, сделал ли он это осознанно. Может быть, он и сам не понял, что сделал, а роман его сам написал, сам слепился. Кто его знает. Понравится он точно далеко не всем, да и не все, кому он понравился, решатся в этом признаться. Уж больно неприятно смотреть в кривое зеркало, зная, что и без него ты не Аполлон, и где-то внутри тебя горит искорка вселенского дестроя, отчаяния и тоски.

И всё это изрядно абсурдно с долей того чёрного юмора, который "мальчик на поле нашёл пулемёт, больше в деревне никто не живёт".

Стеклянные двери вокзала бешено крутились, не останавливаясь ни на секунду. Казалось, что это ловушки, через которые нужно проскочить, дабы не быть разрубленным. Под герметичным куполом разрывались эхо-хлопушки. Шелест голубиных крыльев, скрипящее колёсико дорожной телеги - всё умещалось на шумовом полотне.
Я, не найдя себе места, пошёл к кассам. Отстояв весьма длинную очередь, неловко обратился к кассовому окошку:
-Девушка, сколько стоит билет до Петербурга?
-У нас нет такого направления, - вполне спокойно ответила блондинка.
-А куда я могу отсюда уехать?
-У вас два варианта, мужчина. Либо покупаете билет на Жёлтую Стрелу, либо на Другой поезд. Куда Вам?
-А во сколько Стрела отправляется?
-Слушайте, вы что, с Луны свалились? Она отправляется всегда.
-Как это "всегда"?
-Слушайте, не морочьте мне голову! Вы брать билет будете куда-нибудь?
Я отошёл в недоумении. Ничего больше не оставалось, как пойти к путям.
От вокзала отходило всего два пути. По одному из них ехал бесконечный поезд. Его голова и хвост покоились где-то за горизонтом, в недосягаемости моих глаз. Над поездом выступал балкон, с которого прыгали люди прямо на крышу бесконечной змеи. Балкон был невысоко, имел очень удобный выступ для прыжка. Я разглядел мужчину - контролёра, собирающего билеты у будущих пассажиров. Среди них было много индусов.
Ничего не оставалось, как узнать что за Другой поезд. Быть может он довезёт меня до Питера. Я развернулся ко второму пути. На нём стоял отполированный, помпезный экспресс. Стоял в абсолютном покое, но, как бойцовский пёс, готовый в любой момент ринуться в даль.
У первого вагона стоял проводник. Уже дедушка, в красивых лакированных ботинках, с жёлтыми очками на переносице. В руках блестела трость.
-Вы ко мне, молодой человек? - поинтересовался он.
-Я не знаю. У меня билета нет. Мне домой бы.
-Ко мне. Сразу видно, что ко мне. А билет и не нужен мне от вас. Он у вас на лоб приклеен, я итак всё вижу. Проходите в вагон.
Я послушно вошёл.
Вагон был пуст. Только дребезжание мотора снизу наполняло его какой-то иллюзией жизни. Я сел на приглянувшееся место. Аккуратный проводник устроился напротив.
-Мне домой надо, в Питер, - рассыпался я в пояснениях.
-Ну, Питера вам не видать. Но не отчаивайтесь. Он вам больше и не понадобится, Питер этот ваш. Пожили там, и хватит.
-А куда меня везут теперь?
-Остановок у нас несколько. Все они необычайно интересны.
-А мне где выходить?
-Этого не знает никто. Даже я. Но вы выйдете там, где надо. Я уверен. В противном случае вас выведут на нужной остановке.
Я оглянулся на пустой вагон. Предположение о том, что меня может здесь кто-то выгнать, вызывало улыбку.
-Знаете, мне это всё не нравится. Я в Питер хочу! Понимаете, Питер! Мосты, Эрмитаж, Достоевский! В Питер!
-Вы так ничего и не поняли, молодой человек, - качал головой седовласый денди.
-Что я должен был понять, сейчас же вези меня в Питер, слышишь, ты?!
-Ты, - он наклонился ко мне поближе, - умер.
Я молча раскрыл рот, ошарашенный его ответом.
Старик не спеша встал и, кряхтя, направился куда-то вглубь состава. В его жёлтых стёклах отражались бесконечные вагоны такой-же Жёлтой стрелы. Наш поезд, со свистом выпустив пар, закрыл двери.

Даже не знаю, что сказать после прочтения. Прежде всего, я не понимаю, зачем я прочитала эту нездоровую прозу. Понравиться такое может только человеку с отклонениями в психическом развитии. Мрак и беспредел. Мир серийных убийц и их больного окружения, наверно, именно такой.
Отвратительно, мерзко, противно. Я понимаю, почему в 60-хх гг ХХ века это не хотели публиковать. Мне кажется, что и сейчас не стоило. Есть вещи, которые стоит выпускать самиздатом, но в них должен быть хоть какой-то смысл.
Фёдор Соннов – это конкретный образ серийного убийцы и не просто убийцы, а маньяка. То есть он совершал убийства не с целью обогащения, лёгкой наживы, а именно ради того, чтобы соприкоснуться со смертью, оборвать жизнь просто так для собственного удовольствия.
Если эта книга попадёт в руки людям, в которых дремлет «Сонновский зверь», то внутреннее зло может проснуться и воспринять это произведение, как руководство к действию. Опасно. Не рекомендую, если не хотите испортить себе настроение и даже аппетит, потому что почти от каждой страницы хочется…воспользоваться тазиком. Простите.

Не каждый день приходится умирать. Если бы это было делом ежедневным, то стало бы банальным и неинтересным: все бы подсмотрели что там по ту сторону и вряд ли бы уже захотели обратно. У человечества больше не осталось бы тайн и секретов, и все просто бы взяли и сдохли окончательно от скуки и безысходности в этом мире, ушли бы в лучший мир и всё бы было хорошо на старушке Земле без вредных человеков, и человекам бы было тоже неплохо, хоть и тоскливо без неё. Однако, не судьба, не так всё просто, надо жить и страдать, жить и искать чего-то другого, например, а уж потом свобода полёта сознания по другим пространствам и бытиям, или кто во что верит.

В очередной раз в русской литературе поднимается вопрос: что делать? Задаёт его уже не Чернышевский. Только если тогда ответ предполагал «революция», то теперь… а что теперь? Тоже революцию? Может и её самую, только теперь эта должна быть метафизическая революция. По прошествию полутора веков, двух мировых войн, сотен локальных конфликтов разного размера и значимости, всё же стало ясно, что менять устройство государства заведомо обречённое дело, если заранее не изменить умов людей.

Очередной элемент мозаики моих несвязных построений: между делом вернусь к С. Франку и его статье «Этика нигилизма». Франк обвинил русскую интеллигенцию в бездействии, пассивности. Чешут языками, понимаете ли, а ничего не делают, надеются на лучшее будущее, пророчат его, книжки пишут, водку пьют и мнго курят, только лучшее будущее не рыбка безмозглая, на наживку само не идёт. Надо меняться господа, а то так и сгниём в чернухе-бытовухе, или распродадут нас всех на органы западным буржуям. Вокруг истеричные барышни, психопаты, бандиты, политики, аферисты и никаких милых пони, радуга вообще теперь стала исключительно с анальной коннотацией, а бабочки лишь продукт галлюциногенов. Плохо, всё плохо, настолько плохо, что даже Достоевский себе такое не представлял в своих лучших работах. И тут, как обычно, я скажу, что книжка совсем не об этом, но на самом деле всё же и об этом тоже. Вообще, тяжело сказать о чём книжка, но в какую-то тоску и декаданс утягивает с головой. Читая её я смотрел на зелёный чай в кружке и думал о том, что водке бы там было уютней.

Ещё дальше, ещё одно звено нелогических построений о книжки с таким же сдвинутым сюжетом: теперь продолжу линию Масодова из «Чертей» (как удачно книги одна за другой пошли всё же, прям одна другую продолжили). Человек перестал надеяться на человека и ждёт вмешательства высшей силы, ибо за те же полтора века после Чернышевского в очередной раз стало ясно, что человек сам не справиться: похоронили Бога, науку, прогресс, историю, цивилизацию… стоп, чёрт! Бога похоронили же, беда. На кого теперь надеяться? Такой и есть парадокс: Бога похоронили, ибо то ли умер, то ли убили сами, но вот надеяться по привычке не перестаём – не на кого больше ведь, не на человека же, а если не на него, то – на кого? Вот она, если коротко, суть всех этих метафизических терзаний: когда человек задаётся вопросом о том «что делать», то он неминуемо приходит к тому, что надо на кого-то надеяться.

Как тут не крути, но выходит, что человек всё прорастерял и на него надежды нет, значит – на Бога, но вот Бога тоже человеки прорастерял и нет его, значит на человека, но. Бесконечная такая зацикленная схема выходит и единственный вариант этот заколдованный круг разорвать это взять и на позиции человека вывести из неё, например, сверхчеловека, то есть другого. И если «Шатуны» ещё шатались туда сюда, то в «Другом» тупик более ощутимо очевиден – немного пошатались, и всё - конец. Человечество заходит в тупик в самом себе.

Почти всё выше сказанное можно отнести и к его книге «Московский гамбит», только будем держать в уме, что там чуточку больше эзотерики, мистики и религиозно-философских размышлений.