Избранное

Основная претензия к этой книге, как моя, так и большинства читателей, наверное, - это чрезвычайная запутанность сюжета. Читая "Человека-ящика", порой вообще не понимаешь, кто сейчас с тобой от лица автора говорит: человек-ящик, лжечеловек-ящик, сам автор? Однако, на мой взгляд, в этой книге понять происходящее - не главное. Возможно, в этом и заключалась идея Абэ - скрестить фантазию, сны, реальность, запутать все так, чтобы каждый читатель определил для себя сам, что в конечном счете произошло с главным героем, был ли он вообще, этот главный герой.
Для себя же я уяснил вот что про человека-ящика.
Он - человек, эманиспированный от общества настолько, что оно попросту перестало его замечать.
Он - человек, который, несмотря на то, что избавился от общественного внимания и от его обязательств, абсолютно потерян для самого себя.
Он - человек, познавший настоящий стыд и решивший полностью разорвать все отношения с обществом, которое его застыдило.
Он - человек, влачащий жалкое, даже ниже любого нищего (о чем он сам и говорит), существование пресмыкающегося, но гордого организма, для которого поиск еды и скитания становятся главными в жизни.
Он - абсолютное ничто, пустое место - как для себя, так и для всех окружающих.
Однако есть одно но. Главный герой на то и главный герой - он отличается от всех остальных людей-ящиков, потому что в его жалком существовании появился светлый луч - женщина, олицетворяющая стремление к жизни - ради которой он готов скинуть с себя ящик.
Но, как ни крути, однажды став человеком-ящиком, от судьбы уже не уйдешь. После непродолжительного времени, когда он живет вместе с женщиной, падение главного героя происходит еще более трагично - он запирается не сам внутри ящика, а запирает весь окружающий мир в него. Сделав это, герой уже не в состоянии найти женщину, она затерялась где-то во тьме, в которую погрузил он все вокруг.
Таким образом, Абэ, хоть очень запутанно, но все-таки, как мне кажется, показал, что человек не может уйти от общества - даже картонная коробка ему не поможет этого сделать. Возможно, на некоторое время ему удастся сбежать от людей, но закончит он либо с пулей в голове от человека, мечтающего занять его место, либо покончив жизнь самоубийством.

Что это было Пух?
Какая необычная книга... читается легко, а смысл с каждой страницей утекает сквозь пальцы. Дальше - сложнее. Дочитав до конца сидишь и не понимаешь, какие события реальны, а какие фантазия главного героя. И кто эти загадочные А. и С.? Обдумывая книгу собираешь на нитку вопросы, на которое не возможно ответить (хотя и остается ощущение что ответы как некое прескевю - еще немного и ты обличишь их в подходящие слова). И пусть "наиболее быстрый способ приблизится к истине - не выяснять, кто настоящий человек-ящик, а установить, кто не настоящий"(С), вам это все равно не поможет. Хотя, возможно, стоит просто перечитать историю о Человеке-ящике, который сидя в своем ящике и приступает к запискам о человеке-ящике... но желание пока не появилось. Больше сказать нечего.

С первых страниц мы попадаем в поток сознания безликого сыщика, который пытается выполнить невыполнимую задачу - найти человека, пропавшего без вести полгода назад. Переворачивая страницу за страницей, читатель вместе с главным героем запутывается всё больше и больше в сером, мрачном лабиринте безликих людей и странных событий. И что в итоге? Сыщик теряет самого себя. Он пропадает без вести. По сути, мы все уже давно пропали без вести. Описанные в конце ощущения чем-то напоминают диссоциативную фугу.
Понравилась мысль:

• Почему это люди решили, что имеют право следовать по пятам за человеком? Он, ведь, кажется, преступления не совершил... Никак в толк не возьму, почему люди думают, что имеют право и совершенно естественным образом преследуют человека, скрывшегося по собственной воле?
• Но я хочу подчеркнуть, что, следуя подобной логике, скрывшийся тоже не имеет права скрываться.
• Скрыться - это не право, а воля.
• Может быть, преследовать тоже воля?

Прочел книгу больше недели назад , а за рецензию никак взяться не мог. О чем писать? Описывать сюжет нет смысла, его почти нет, да он и не имеет значения здесь. Сюжет у Кобо Абэ - это комплекс некоторых обстоятельств в которых существует герой. В "Женщина в песках" это безысходная яма зыбучих песков, здесь - отгороженный картонной коробкой от города мир маленького человека. Поэтому проще (проще-ли?) попробывать рассказать о чувствах и ощущениях от этой книги. Ну да, совсем не просто... Посидел у экрана.. Это серый , промозглый , неуютный мир, в котором себя жалко становиться. Депресняк.....

В глубокой печали, сопровождаемой суицидальными настроениями, взялась я читать «Сожженную карту» и утешилась. Его обволакивающая нуарность, размеренная неспешность, скрупулезная описательность успокаивают как качели в безлюдном городском дворе ночью… Далека собственная жизнь, отрешённа жизнь персонажей романа, все какое-то смутное и нереальное, тем не менее, окружает со всех сторон, и сейчас настроение и «интерьер» текста возвращаются, как только я начинаю о них думать. До этого читала только «Чужое лицо», но почему-то тогда делала это очень долго, не смотря на то, что все нравилось... в воспоминаниях запечатлелось большое количество глубокомысленных рассуждений о метафизических свойствах масок и последствиях использования чужих личин. Повествование казалось нудным... Еще одна несвоевременно прочитанная книга… Теперь все случилось вовремя и если «Сожженная карта» была следствием моей грусти, то «Человек-ящик» наоборот повел за собой, заразил странно абсурдным, опять же очень японским, настроением. Много маленьких историй о людях-ящиках в одной большой истории о них же. Особенно понравилась зарисовка об изобретении почтовых марок и почтовых ящиков. Странный юмор, но безумно очаровательный и, как полагается, с совсем не смешным подтекстом.
Наиболее завораживает во всех произведениях Кобо Абэ – его отношение к женщине. По-настоящему мужское и, в то же время, до трепета сентиментальное и внимательное. Не смотря на отсутствие прямых фактов, корнем любой драмы становится на первый взгляд второстепенный женский персонаж, метафизический, но описанный так, что кажется, протяни руку и ощутишь ее плоть. Женский образ ведет героя к гибели и растворяется как сон.
Сюжет романов Абэ вворачивается сам в себя, как раковина улитки, от этого исчезает ощущение финала, несмотря на его неоспоримое наличие. Остаются вопросы и уютный туман в голове и чувство, что все так и должно быть. Гениально."

Есть книги, которые не столько читаешь, сколько примеряешь на себя как внутренний дискомфорт. Они не захватывают в привычном смысле, не развлекают, не ведут тебя за руку, а просто начинают медленно менять привычный взгляд на вещи. «Чужое лицо» — как раз из таких. Это роман, после которого зеркало на несколько дней перестает быть нейтральным предметом. И не потому, что речь здесь о травме, уродстве или социальной изоляции. А потому что перед нами книга о куда более неприятной вещи: о неустойчивости личности.

На первый взгляд может показаться, что это роман об отчуждении, одиночестве и выпадении человека из привычного порядка жизни. Формально так и есть. Но довольно быстро становится ясно, что текст работает глубже. Он не столько о внешней утрате, сколько о той странной и почти незаметной конструкции, на которой вообще держится человеческое присутствие в мире.

Пока с лицом ничего не случилось, оно кажется почти случайной частью человека. Чем-то настолько привычным, что об этом даже не думаешь. Но книга очень точно подводит к мысли, что именно в таких «незаметных» вещах и скрыто больше всего власти. Мы слишком любим верить в глубину. В то, что личность живет где-то внутри, отдельно от формы, отдельно от чужого взгляда, от того, кем нас считывают. И именно эту удобную иллюзию текст начинает медленно разбирать.

Самое сильное здесь даже не сама идея, а то, как спокойно и без нажима она разворачивается. Тебя не пытаются шокировать, не ведут к важным темам, не просят восхищаться интеллектуальной конструкцией. Наоборот, все происходит почти сухо, местами даже отстраненно. В какой-то момент начинаешь ловить себя на очень неприятном ощущении: насколько многое в человеке вообще держится не на характере, и убеждениях, а на чем-то гораздо более хрупком и внешнем, чем хотелось бы признавать.

Особенно ценно, что текст не сводится к одной идее, какой бы сильной она ни была. В нем вообще есть редкая для такой прозы вещь: он не пытается быть умнее читателя. Здесь нет ощущения, что тебе сейчас покажут «большую мысль о человеке» и аккуратно поставят ее под стекло. Наоборот, книга все время сохраняет внутреннюю тревогу, будто сама до конца не уверена, где именно заканчивается человек и начинается его форма.

И вот это ощущение неразрешенности мне как раз очень понравилось. Потому что вещи такого рода и не должны быть объяснены до конца. Как только их объясняют слишком гладко, они перестают быть страшными. Здесь же страх возникает не из событий, а из узнавания. Из того, как легко некоторые мысли можно примерить на повседневность.

Отдельно хочется сказать о том, как это написано.

Здесь нет гладкости в классическом смысле. Нет ощущения идеально выверенной прозы, в которой каждая фраза заранее отполирована до блеска. Наоборот, письмо временами кажется нервным, чуть сбивчивым, местами даже торопливым. Мысль здесь не всегда идет по прямой. Она возвращается, петляет, за что-то цепляется, уходит в сторону, чтобы потом вдруг очень точно ударить в нужное место.

И вот это прекрасно.

Мне вообще кажется, что красота этой книги не в изяществе, а в умственной тревоге. В том, как одна мысль цепляет другую. Как наблюдение постепенно превращается в подозрение. Как фраза начинает звучать почти как приговор.

Наверное, именно поэтому после прочтения не остается ощущения, что ты просто познакомился с хорошим романом. Остается другое: будто тебе на несколько часов дали посмотреть на человека под менее удобным углом.

В этом тексте вообще нет утешения, и это, как ни странно, одна из его лучших черт. Он ничего не восстанавливает, не успокаивает, не собирает разрушенное обратно в красивую форму. Он просто оставляет тебя рядом с одной очень неприятной мыслью: человек, возможно, гораздо менее устойчив, чем ему самому хочется думать.

И именно за это мне книга так понравилась.

После таких книг не хочется говорить, что они «сильные» или «глубокие». Хочется сказать проще и точнее: это очень умная, очень живая и очень неприятная книга.

А значит, по-настоящему стоящая.

Не знаю, о чем я думала, когда брала эту книгу с собой в больницу. Должно быть, убедила себя, что это ведь японская литература, небольшой объем, легкий язык (японцы вообще сложно не пишут, даже если речь идет о самых непростых вещах). Ага. Три раза. Читать Кобо Абэ для меня было все равно что копаться в трясине, ища хоть один момент, за который можно зацепиться, чтобы повествование шло легко и не приходилось через каждые пару-тройку страниц делать перерыв на вопрос себе же: «О чем я читаю? И зачем я читаю?» Тем не менее, знакомство с автором считаю удачным.

Это не первый японский писатель в моем читательском багаже, но определенно первый, чей роман, короткий и отнюдь не насыщенный событиями и героями, шел с таким скрипом. При этом я обязательно вернусь к «Человеку-ящику», и вот почему. Как бы ни тяжело читался роман (в больнице-то, где даже содержимое стендов по профилактике ВИЧ читается как увлекательнейший триллер!), в нем есть то, что мне нравится. Схожесть яви и сна – и их переплетение, вызывающее ощущение муторной головной боли (обожаю это ощущение во время чтения, когда голова на самом деле не болит!). Нечто подобное было при знакомстве с «Бездной Челленджера» Шустермана, вот только там у героя шизофрения. А здесь… А здесь героя можно назвать нормальным? С его ящиком, который и кокон, защищающий от всего мира и служащий домом, и оружие психологического воздействия на окружающих, и микромир, созданный в качестве замены внешнего, порой враждебного и непривлекательного – и своеобразное средство связи с ним же? Нет (хотя кто я, чтобы оценивать). В этом романе нагота противопоставляется закрытости, но возникают сомнения в том, кто же защищен по-настоящему: голая женщина – или мужчина в ящике. А еще произведение очень «телесное». Тут не упущена ни одна заусеница, ни один вросший волосок. И смерть здесь такая же, во всей своей неприглядной естественности.

А еще здесь есть бегство от системы, самое что ни на есть буквальное: или спрячься в ящике, или сыграй в ящик, когда придет конец «правильной» жизни.