Собрание сочинений в 8 томах. Том 1. Цветы запоздалые

Ох! И много же, видимо, попутешествовать по России Антону Павловичу… Чтобы написать такое количество рассказов с разнообразными дорожными происшествиями, постоялыми дворами, многочисленными ямщиками и их пассажирами, надо самому на всё это насмотреться, натерпеться, наслушаться историй.

В этот раз ямщик пьян как «стелька». Привычное выражение – «пьян в стельку» Чеховым усилено. Видимо, возница уже представляет собой нечто неживое, что кладут между ногой и подошвой… Но при этом он куда-то везёт инженера-путейца и его жену. А ночь – «Ни луны, ни звезд... Ни контуров, ни силуэтов, ни одной мало-мальски светлой точки... Всё утонуло в сплошном, непроницаемом мраке. Глядишь, глядишь и ничего не видишь, точно тебе глаза выкололи...» К тому же идёт дождь сплошным потоком.

Но и это ещё не всё… «Коренной хромает, фыркает, вздрагивает и плетется еле-еле... Пугливая пристяжная то и дело спотыкается, останавливается и бросается в сторону». Хуже уже некуда?.. Пожалуйста – «Дорога ужасная... Что ни шаг, то колдобина, бугор, размытый мостик». И это ещё не конец… - «Налево воет волк; направо, говорят, овраг».

Любой здравомыслящий человек начнёт сомневаться – «Не сбились ли мы с дороги?» Об этом и спрашивает «инженерша». В подобных обстоятельствах, как мне кажется, лучше довериться профессионалам. Почему?..Потому что инженер решил проявить инициативу. После короткой перепалки с ямщиком он решил сам поуправлять парой почтовых кляч и таратайкой, не имея на то никаких навыков и прав – «нависает на ямщицкие плечи, натягивает вожжи и тянет за правую. Коренной шлепает по грязи, круто поворачивает и вдруг, ни с того ни с сего, начинает как-то странно барахтаться... Ямщик сваливается и исчезает, пристяжная цепляется за какой-то утес, и инженер чувствует, что таратайка вместе с пассажирами летит куда-то к чёрту...»

Далее идёт очень много многоточий, Чехов не приводит реплики героев повествования. Думаю. Что следует, как в кинофильме «Бриллиантовая рука» (1968, реж.Л.Гайдай) – «Далее следует непереводимая игра слов с использованием местных идиоматических выражений».

Хорошо, что овраг неглубок. Инженер, выбравшись с женой наверх, бросается к вовремя свалившемуся с козел вознице и, «подняв вверх кулаки, готов растерзать, уничтожить, раздавить...» Внезапно жена говорит ему – «Миша, вспомни Кукуевку!» И этим спасает ямщика от неминуемой…

Фраза – «Грунт не тот, пьяная морда! Сворачивай! Поворачивай вправо! Ну, погоняй!»

Прочитано в рамках марафона «Все рассказы Чехова» # 512

Определение социального лифта дал ещё в начале ХХ века русско-американский социолог и культуролог Питирим Сорокин. Именно он стал одним из основателей теории о том, что в обществе всегда создаются условия для перемещения в другую прослойку.

В данном рассказе Чехов приводит пример вертикальной мобильности. Очень яркий пример – Алексей Иванович Козулин. Сам он вспоминает, как начинал – «…без сапог, в рваных штанишках, со страхом и трепетом...» Зато сейчас он – царь и бог для своих подчинённых, которых принимает у себя дома на Масленицу. И поучает их – «Не ропщите, не сетуйте и вы, покуда до конца не доживете! Всё бывает, ну и всякие перемены бывают... Ты теперь, положим, ничтожество, нуль, соринка... изюминка - а кто знает? Может быть, со временем и того... судьбы человеческие за вихор возьмешь! Всякое бывает!»

Тут же присутствует бывший начальник Козулина, старичок Курицын. И Алексей Иванович всем в назидание рассказывает, сколько он натерпелся – «Привели меня к нему смирненького, серенького, ничтожненького и посадили за его стол. И стал он меня есть... Что ни слово - то нож острый, что ни взгляд - то пуля в грудь. Теперь-то он червячком глядит, убогеньким, а прежде что было! Нептун! Небеса разверзеся!»
Есть ему, что вспомнить, много у него крови Курицын попил. Особенно случай упоминает, когда мамаша Козулина хотела его на два дня к тётке отпросить, но Курицын «как накинется на нее, как вытаращит бельмы, как закричит: "Да он у тебя лентяй, да он у тебя дармоед, да чего ты, дура, смотришь!.. Под суд, говорит, попадет!" Пошла старушечка домой да и слегла, заболела от перепугу, чуть не померла в ту пору...»

Зато теперь Козулин по полной программе над ним издевается, требует, чтобы тот ему трагедию представил. «Курицын вытянулся, нахмурился, поднял вверх руку, скорчил рожу и пропел сиплым, дребезжащим голосом: - Умри, вероломная! Крррови жажду!!»

Всё происходящее описывает совсем молодой человек, пришедший с папашей, подчинённым Козулина, чтобы угождением заслужить место помощника письмоводителя. И он всё правильно делает. И смеётся над несмешными рассказами Козулина. А когда начальник требует, чтобы его папаша кукарекал и бегал вокруг стола, то вместе с папенькой радостно исполняет волю руководства – «Папаша мой улыбнулся, приятно покраснел и засеменил вокруг стола. Я за ним. -Ку-ку-реку! - заголосили мы оба и побежали быстрее».

Что поделать?.. Такой вот пример социального лифта описал Антон Павлович.

Фраза – «Я бегал и думал: Быть мне помощником письмоводителя!»

Прочитано в рамках марафона «Все рассказы Чехова» # 519

Интересно, что, хотя это рассказ не о дачной жизни, но у Чехова даже здесь все приметы этой уютного, неспешного загородного существования. Такое впечатление, что дачные истории наиболее часто описываются Антоном Павловичем, поэтому все рассказы о дачниках укладываются в привычную схему – кто-то приезжает из города на природу, здесь течёт размеренная сельская жизнь, поглощающая тревоги и нервные переживания городской суеты.

Студент Гвоздиков выдержал экзамен, вернулся на дачу, где он проживал у дамочки, обучая арифметике её сына. Дальше мы узнаём о герое рассказа в нескольких фразах Чехова достаточно, чтобы понять, перед нами мелкий врунишка, готовый в любой момент солгать. На вопрос хозяйки об отметке за экзамен он отвечает – «пять, а только три с плюсом, но... но почему же не соврать, если можно? Экзаменующиеся так же охотно врут, как и охотники».

Ещё Гвоздиков получил письмо от девушки Сони с её согласием прийти на свидание с ним. Да, у молодого человека определённо состояние эйфории от ожидания вечернего рандеву. Только вот дождаться вечера он решает в обществе шести бутылок пива. Для юного организма более, чем достаточная доза, чтобы напиться в «зюзю». Что, собственно, и происходит. Антон Павлович подробно и со знанием предмета описывает переход состояния студента по мере потребления бутылок пива. Три стакана – «стало так тепло, светло, хорошо». После второй бутылки – «стало темновато. Но зато как весело стало! Хорошо жить на этом свете после второй бутылки!» Здесь умный человек остановился бы, но, видимо, Гвоздиков не относится к их числу. Увы…

Для людей, понимающих действие спиртного на тело и сознание, всё происходящее далее хорошо понятно и известно. И Чехов широкими мазками обозначает изменение настроения пьющего субъекта. Грустно, когда молодой человек напивается. Как результат, очнулся он только в десятом часу, хотя свидание было назначено на восемь. Выйдя прогуляться, чтобы освежиться, Гвоздиков встречает Соню, которая не сразу, но понимает, что парень пьян. Её радость от прекрасного вечера мгновенно улетучивается , и девушка делает абсолютно правильный выбор – никогда не общаться с пьяницами! Их выбор – это алкоголь, а достойная и умная Соня найдёт себе более подходящую кандидатуру для прогулок под луной.

Фраза – "Как жаль, что у меня часов нет! - думал он. - Будь у меня часы, я мог бы высчитать, сколько осталось до вечера. Время, как назло, протянется чертовски медленно".

Прочитано в рамках марафона «Все рассказы Чехова» # 453

Из рассказа в рассказ Чехов описывает реальную картину общественных отношений в России конца XIX века. И из этих мозаичных фрагментов предстаёт достаточно полное и неповторимое полотно состояния общества, морали и нравов. Почему же столь высоко доверие к написанному Антоном Павловичем? Из-за приверженности его к реалистичности? Умение гениального писателя в своих лаконичных произведениях вместить целый мир персонажей, в существование которых веришь безусловно и безгранично? А может быть, от того, что придумать подобные истории, конечно, можно. Только вот на страницах рассказов они столь жизненны, описаны настолько подробно и с любовью, что сомнений не остаётся в правдивости образов, их действий, реальности прототипов.

В этом рассказе типажи столь живописны, что о каждом можно писать отдельную повесть. Действие происходит в избе Кузьмы Егорова, лавочника, старосты. Это крепкий мужик, содержащий семью из семи душ. Старший сын Кузьмы, Серапион, уже служит в городе в парикмахерской, приехал в гости в родительский дом на праздники.

Сегодня произошло чрезвычайное происшествие. У Кузьмы Егорова пропали двадцать пять рублей. Поэтому в его доме собрались уважаемые авторитетные люди, чтобы устроить суд над предполагаемым виновником, Серапионом. Это фельдшер Иванов, дьячок Феован Манафуилов, бас Михайло, кум Парфентий Иваныч и приехавший из города в гости к тетке Анисье жандарм Фортунатов. Вот такие присяжные-заседатели.

Особый колорит событию придаёт то, что в данное время изба Егоровых временно служит медицинским «пунктом». Это в наше время власти озаботились созданием в небольших деревнях ФАПов (фельдшерско-акушерских пунктов), а в царское время в деревне периодически выбирали ту или иную избу, чтобы фельдшер мог вести приём больных, так как больницы были только в крупных населённых пунктах. Вот поэтому сейчас вокруг избы Егоровых толпятся больные, ожидающие приёма. Плюс - «под окнами толпится народ, пришедший посмотреть, как Кузьма Егоров своего сына пороть будет».

Это же своеобразное сельское развлечение! А что вы хотите?! Домов культуры тогда ещё не было, кино не изобретено… Даже радио нет… Чем ещё развлечься в деревне?! Вечерком можно хотя бы на завалинке на гармошке поиграть, песни попеть, с девчонками кадриль потанцевать. А тут такое зрелище! Грех упустить…

Естественно с самого начала идёт допрос подозреваемого. И не то, чтобы Серапион отнекивался. Просто, этот молодой человек любит выражаться туманно, многословно, чем и злит допрашивающих. С одной стороны, он говорит, что денег не трогал. С другой, раздражает присутствующих противоречивыми показаниями – «Пущай это я взял... Пущай!.. Денег ваших я никогда у вас не брал, а ежели брал когда-нибудь, то по надобности... Я живой человек, одушевленное имя существительное, и мне деньги нужны...»

Ещё больше озлобляет против себя присяжных, когда начинает указывать судящим его людям на их собственные недостатки. Так подвыпившему фельдшеру Иванову (а ведь ему ещё приём больных вести предстоит) Серапион заявляет, что тот «в прошлом годе пьяного плотника, вместо мертвого тела, чуть не вскрыл? Не проснись он, так вы бы ему живот распороли…» Жандарму, начавшему на него орать, обвиняемый и вовсе говорит, что он – «дурак, и больше ничего!» Этим окончательно выводит судящих его на приговор – выпороть наглеца, о чём и заявляет дьячок – «Наказать-с необходимо… Ежели они не желают облегчить вину свою сознанием, то необходимо, Кузьма Егорыч, посечь. Так я полагаю: необходимо!»

Удивительно, но Серапион, видимо привычный к телесным наказаниям, не особо и сопротивляется – «Как вам угодно-с... Пущай... Терзайте! Я готов...» Когда же количество нанесённых ударов уже вызывает споры об их достаточности, появляется жена Кузьмы Егорова с сообщением, что обнаружила пропавшие деньги в кармане мужа…

На извинения отца Серапион, безропотно, без единого вскрика принявший наказание, только обречённо говорит – «Ничего-с. Нам не впервой-с... Не беспокойтесь. Я на всякие мучения всегда готов». Поразительная покорность! Ещё больше удивляет желание жандарма продолжать пороть… Видимо, для него главное, что не деньги украл, а его обозвал дураком.

Фраза – «А жандарм Фортунатов долго потом ходит по двору, красный, выпуча глаза, и говорит:

• Еще! Еще! Так его!»

  Прочитано в рамках марафона «Все рассказы Чехова» # 500

Вечная проблема трудоустройства мажоров. Особенно, если вместо головы у некоторых репа, как у героя рассказа Антона Павловича, Сержа. Конечно, тяжелый случай, описываемый автором, можно решить только совместными усилиями многих влиятельных лиц. Потому что, если у деда и бабки этого «репки» не хватает сил вытянуть его на уровень, соответствующий статусу родни, приходится подключать тётку – княгиню. Впрочем, ей тоже не удаётся решить проблему. Зовёт княгиня кума – генерала, то есть в ход идёт тяжелая артиллерия. Но так и не могут вытянуть Сержа – «репку».

Что мне нравится в этой сказке Чехова, так это шикарная упёртость родственников. Заслуживает восхищения поразительная настойчивость, с какой они тянут этого типа с большой репой. Эту бы энергию да в мирных целях!

Дед проявил инновационное мышление, выдал дочку за богатого купца. Всё ради «репки»! «Кликнул он купца с сторублевками». Обратите внимание, семья применила свои связи: княгиня и генерал - административный ресурс, ещё добавили финансовые вливания – купец. Результат не замедлил сказаться! «И Серж стал статским советником».

Поучительная история для любого молодого человека с непростыми родственниками. Если у вас не получается достичь административных высот собственным умом, подключайте влиятельную родню. Вытянут они вас как репку на приличествующую высоту. Правда, чем выше забираешься, тем больнее будет падать, когда покажите свою репу на полную мощность…

Фраза – «У Сержа уши длинные и вместо головы репка».

Прочитано в рамках марафона «Все рассказы Чехова» # 432

Не поверите, но у меня было дежавю. Начал читать этот рассказ «Петров день» и показалось, что уже читал очень похожий «Двадцать девятое июня» (кстати, это Петров день по календарю). «29-е июня... Наступил день, в который забываются долги, жучки, дорогие харчи, тещи и даже молодые жены, - день, в который г. уряднику, запрещающему стрелять, можно показать двадцать кукишей...» Тоже открытие охотничьего сезона, тоже группа мужчин отправляется на охоту. Решил проверить библиографию Чехова. И выяснил, что первоначально рассказ «Петров день» назывался именно «Двадцать девятое июня» и был опубликован в июне 1881 года, но под названием «Петров день». А рассказ «Двадцать девятое июня» написан уже в 1882 году. В нём шестеро мужчин едут на охоту. В ходе поездки между ними возникает словесная перепалка, которая перерастает в оскорбления. Казалось бы, начавшаяся охота отвлекает мужчин и гасит конфликтную ситуацию, но … споры разгораются снова и приводят к преждевременному возвращению домой.

В рассказе 1881 года заждавшиеся охотничьего сезона мужчины выезжают на двух тройках пострелять дичь. И также как и в другом рассказе возникают конфликты и недоразумения. Сразу между несколькими участниками охоты возникают разногласия. Брат, Михей Егорович, организатора мероприятия Егора Егоровича чуть не проспал время отъезда, поэтому с криками брани бежит за тарантасами. Тут же выясняется, что его и не планировали брать из-за склочного характера. Но места в повозках нет, поэтому доктор пытается остаться, так как не умеет стрелять и не хочет ехать на охоту. К тому же он говорит, что сегодня не в духе и терпеть не может стрельбы. Склочник Михей Егорович заявляет о том, что брат его за тем берёт доктора на охоту, чтобы не оставлять наедине со своей женой. Кое-как все рассаживаются, но заявленные уже в дебюте конфликты ещё дадут свои всходы.

Красочное описание Чеховым первых выстрелов показывает, что все охотники делятся на тех, кто очень плохо стреляют, и одного-двух, у которых получается подстрелить дичь. Но охотничий азарт есть у всех, только неумение стрелять ведёт к неудачам и помехам друг другу. К тому же доктор постоянно мешает стрелять отставному генералу, проявляя своё дурное настроение. Вообще, подробности охоты лично у меня вызывают не интерес, а отторжение. Особенно, когда Егор Егорович, подстрелив перепёлку в крыло, предлагает генералу предать её смерти, тот «поднес перепелку ко рту и клыками перегрыз ей горло». Прямо кровавая сцена какая-то… Может быть, поэтому он так не нравится доктору, и он постоянно мешает тому стрелять. Постоянно торчит в области выстрела генерала, чем приводит того в исступление – «Вы мешаете! Чёрт вас просит мешать! По вашей милости я промахнулся! Чёрт знает что такое - из рук вон!»

Когда доктор спрашивает у Егора Егоровича, зачем он взял с собой «этого бурбона», выясняется, что причиной стал долг в восемь тысяч, который нечем отдавать.

Из-за не очень удачной охоты, часть мужчин решили анатомировать убитого суслика. То ещё развлечение… Поехали на болота в поисках дичи. Но там было всё запружено другими охотниками. Решив подкрепиться, мужчины приступили к тому, что является главной особенностью национальной охоты. Удивительно, но Чехов скрупулёзно подсчитывает количество выпитых порций. Когда счёт переваливает за десять, многие охотники начинают отключаться. Например, доктор уходит в тенёк лесочка, а остальные не могут его докричаться. В результате, Михей Егорович мстительно заявляет брату, что доктор отправился к его жене, добавляя, что лично видел, как тот подсел к какому-то мужику и уехал. А, чтобы поиздеваться откровенно врёт – «Я спрашиваю: куда вы едете? - продолжал Михей Егорыч. - За клубникой, говорит. Рожки шлифовать. Я, говорит, уж наставил рожки, а теперь шлифовать еду. Прощайте, говорит, милый Михей Егорыч! Кланяйтесь, говорит, свояку Егору Егорычу! И этак еще глазом сделал. На здоровье... хе-хе-хе». Вспыливший брат бросился к тарантасу и отправился домой.

Но Михей Егорович сделал братцу ещё одну гадость. На возмущённые возгласы генерала, как ему теперь домой добираться, посоветовал тому опротестовать векселя на восемь тысяч. Поистине, Иуда всегда рядом находится.

Фраза - «Посмотрев грозно на свою жену, Егор Егорыч принялся за поиски. Были обысканы все кладовые, шкафы, сундуки, комоды, - доктора не нашел Егор Егорыч. Он нашел другого: под жениной кроватью обрел он псаломщика Фортунатова...»

Прочитано в рамках марафона «Все рассказы Чехова» # 383

О чём, о чём, а о медицине такой писатель, как Антон Павлович Чехов мог писать с полным профессиональным правом. Поэтому его рассказ о сельской медицине так точен, насыщен деталями, и кажется списанным с натуры.

Единственный земский доктор уехал со становым на охоту, поэтому приём в больнице ведут два фельдшера – Кузьма Егоров и Глеб Глебыч. Им сегодня предстоит принять тридцать больных. Видно, что процедура приёма отработана годами. Сначала регистрация пациентов для медицинской статистики, затем врачебный (фельдшерский) осмотр и завершается всё выдачей лекарств в аптеке тут же при больнице. Со всем этим справляются два человека, обязанности у них чётко разграничены. Один ведёт приём, Кузьма Егоров. Другой, Глеб Глебыч, работает в аптеке.

Конечно, можно посмеяться над кропотливой работой сельских фельдшеров. Опрос больного, а затем постановка диагноза представляются весьма далёкими от медицины. Скорее, это какое-то шаманское угадывание. А может быть, интуитивное предвидение заболевания конкретного человека.

Старушка жалуется на боли в животе. Егоров тут же выдаёт – «Так... А ну-ка потяни себя за нижнюю веку! Хорошо, довольно. У тебя малокровие...» Завидный диагност тут же выписывает капли раствора железа, но, так как в аптеке они закончились, бабка получает соду.

Пациент Стукотей страдает от того, что всё у него болит, но больше всего сердце, ещё в жар его бросает. Кузьма ответственно его осматривает, «нагинает его и давит ему кулаком под ложечку», чем вызывает приступ боли у страдальца – «Ой... ой... ввв... Больно!» Понимаю, что любой читающий сразу заикнётся про кардиограмму… Но какая ЭКГ в позапрошлом веке?!... Приходится звать Глеб Глебыча из аптеки. «Начинается консилиум». В результате Глеб Глебыч предполагает, что у больного – «катар желудка». Да-а.а… Доктор Живаго бы позавидовал такой блестящей диагностике…

Забавно, что в аптеке практически от всех болезней выдают соду, такое беспроигрышное средство. Помню, мне отец рассказывал, как он в юности в послевоенные годы подрабатывал в сельской ветеринарной клинике на подхвате у ветеринара. Так у него тоже с тех далёких лет осталось одно верное средство для лечения, как животных, так и людей. Это – стрептоцид. Он им готов был лечить любую болезнь – от небольших ран на теле до воспаления горла. Самое верное средство, по его мнению. Так и у чеховских «сельских эскулапов» получается, что соду можно применять от всех болезней… Действительно! Хуже – то, точно, не будет…

Фраза – «И вот о чем я хотел вас, собственно говоря, спросить... А к тому, как я животом слаб, и по этой самой причине, с вашего позволения, каждый месяц кровь себе пущаю и травку пью, то можно ли мне в законный брак вступить?
Кузьма Егоров некоторое время думает и говорит:

• Нет, не советую!»

  Прочитано в рамках марафона «Все рассказы Чехова» # 458

Каково, а?.. Зелёная Коса поразила воображение, и по тому, с какой любовью о ней распевался сказчик, понимаешь: да, там было хорошо. Изумрудная зелень, в которой ворковали самые разные птицы. Ослепляющая синь моря, от любования которым было так сложно оторваться. И центром всей этой красоты была она, Оленька, чудо, а не девушка, душа компании. А компания была интересная... С мая по сентябрь кто только туда не приезжал, и начиналось великое пиршество, веселились денно и нощно, вечно что-то учиняли, чем доводили до белого каления Марью Егоровну, хозяйку дачи, зацикленность на титуле и этикете которой не знала границ, но и это было им – и ей, чего уж там – в радость, ведь так забавно было потом всей гурьбой бегать за ней и вымаливать прощение, ну а она их великодушно прощала, замечательные ведь люди, жалко вот только, что не князья... Умиротворённо там было, приветливо, душевно. Но гром грянул – он не мог не грянуть, ибо пока деревья шептались, море плескалось, а Оля распевалась, назревала самая настоящая трагедия... или всё же комедия? Потому что ну куда же без любовного, в самом-то деле!

«Евграф ужасно мечтал, Оля любила тайком», – вот это вот всё, да... А ведь у девы уже был жених, которого ей навязал покойный батюшка. «У тебя дочь, у меня сын... Так богу угодно!», – в пьяном угаре возопил он однажды своему другу, ну и водка сделала своё, отцов уже нет в живых, а у детей, понимаешь, долг. Дочь и не думала бунтовать. Дала слово – держи, ну и что с того, что жених ей противен и влюблена она в другого, зато маменька вон цепенеет от восторга – князь же, что ещё для счастья надо! И правда. С такими настроениями, конечно... Надо думать, если бы не вмешательство дачной банды, всё закончилось бы тем, что светлое пятно превратилось бы в серое (это чеховское понимание). И был бал, где шампанское лилось рекой, и били часы полночь, и миловались влюблённые в закоулках великолепного сада... Хозяйка ярилась потом знатно, костерила всех этих ветреников, безбожников и некнязей (последний пункт самый страшный), но в итоге «мир склеился сам собой», идейки всё же сработали... всегда бы они так срабатывали, идейки эти. Личность женщины, свобода – и счастье, которое выбираешь ты, а не твой пьяный батя. Amen.

«Мне хотелось посмотреть на Олино лицо. Я люблю женские счастливые лица», – а я люблю Антошу, ну вот как его и не любить? Какая внезапная вещица, несколько раз умудрилась удивить. На первый взгляд, тут рассказывается о том, что мне не сказать что прям уж сильно нравится: она его любит – ах, он её любит – ох, родители против... драма, господа, драма! Но если присмотреться... С первых же строк проглядывалась пародия на рыцарский роман, прекрасная дама и смелые рыцари, назревающий конфликт, а потом раз – и вот вам античный роман, ведь танцующая Терпсихора пришла спасать пьяного Диониса, ого, ничего себе какие резкие повороты, уважаемый! Продолжайте, мне нравится. А природа? Её краски и звуки переданы волшебно, и раз уж сам Чехов так её воспевал с этой его известной неприязнью к подобному, то это о многом говорит. Занятно и то, сколько всего в этом рассказе взято из реальной жизни писателя, узнаваемых лиц было в избытке, и благодаря всему этому рассказ такой... тёплый, что ли? Вот очень это слово сюда подходит. А с собой же я унесу другое слово: “фордыбасничать”. Давненько его не встречала, а ведь как звучит...