Собрание сочинений в 8 томах. Том 1. Цветы запоздалые

Цитата:

Впечатление: Рассказик достала из закромов, к Чехову отношусь достаточно спокойно, но зачастую его рассказы вызывают саркастическую улыбку.
Чему хотел нас научить автор в этом рассказе? Может о том, что не стоит верить всему, что тебе говорят и обещают, или не то золото (специалист), что блестит. Неоднозначно.

О чем книга: Рассказ о семействе, где один ребенок ипохондрик, а второй алкоголик. И все уповают на волю врача в лечении недугов.

Читать\не читать: читать в общем потоке

Экранизация: фильм 1970 года

Чехов конечно же классик, гений и тд.
Более того, гуманист, юморист, благотворитель, драматург, знаток чевеческих душ и вообще, чуть ли не идеал интеллигентности и интеллектуализма...
Но вот почему-то чем больше проходит времени, тем меньше нравится мне вся эта модная тогдашняя тусовка писателей рубежа веков, все эти Чеховы, Горькие, Короленки и прочие "разоблачители" "мерзостей жизни"...
Может потому и вызывают они некий пульсирующий дискомфорт, что больно уж нарочито спекулятивно-старательно "разоблачительством" своим они занимались (примитвизируя, таким образом, по сути литературный дискурс), чуть ли не захлебываясь при этом внутренним восторгом самодовольства (ибо, полезным же делом занимаемся, мол, да и как талантливо при этом, а?! да и денюжки, к тому же совсем нехилые за всё это нам отваливают, за одно, да и поёрничать можно над всеми над ними, читающими и узнающими себя... а нате-ка вам ещё, ещё и ещё!), который, между всем прочим, и привел, в том числе, ко всем последующим революциям, потрясениям и прочим гуманитарным катастрофам, хотя конечно не они одни в этом виноваты, но тем не менее... И что самое интересное -мало кто из той бригады "разоблачителей" дожил в последующем до кровавых революционно-послереволюционных событий, а те, кто дожили - поразились, мягко говоря... до самых глубин своих потрясенных душ...

«Бедна наша Т. событиями», – но не в этот знаменательный вечер, ибо у Егора Никифорыча был грандиозный праздник в честь помолвки дитятка, так что гулял у него весь город. Ближе к ночи, когда кошачьи хвосты были отоптаны, дорогие часы – почти что утеряны, а развеселившиеся музыканты начали наигрывать престранные вещи, гости разбрелись по группкам, основательно взялись за бутылки – и началось... «Старички вошли в азарт», – и захотелось им хлеба и зрелищ, и забившийся в уголок бедно одетый человек им в этом помог. «Это, братцы мои, газетчик. Нешто вы его не знаете? Великолепный человек!», – вытащили они его, растормошили, начали вопросы задавать, а он, смущённый и потерянный, не знал что им отвечать, но – уважаемый, держите-ка рюмочку, следом – сардинку, ну и тост давайте, что же вы, дерзайте! И правда, а почему бы и не дерзнуть, благо водочка и рыбка пошли ох как хорошо... «За ваше здоровье!».

«Время уже не то, господа почтенные!», – завёл Иван Никитич свою страстную речь, и понеслась... Раньше, говорит, правды больше было. Писали не ради денег, а ради истины. И он тоже, естественно. Его оскорбляли и унижали, а он всё равно продолжал биться за добро, сейчас же – вы гляньте!.. нет, раньше было лучше, а если ложь и писали, так по тупоумию. И тут взял слово купец Иван Степанович. Говорит, если я денег на прогимназию дам, напишешь что-нибудь про меня? И казалось бы, такой правдоруб после таких слов сразу должен был отказался, но – хм... а почему бы и не написать... и почитать даст заранее... сам принесёт... тысяча – это, видимо, не те осуждаемые им ранее копейки. Написал он быстро, вот только не учёл он того, что у подобных товарищей эго очень хрупкое, и слово “последний” сыграло свою роль. Раньше было лучше, говаривал этот маленький газетчик... да-да, конечно. «Ура-а-а газетчику!».

«Давайте, други, выпьем... Времечко было страсть какое авантажное!», – эти любители прошлого... Ну до чего острый рассказ. А фигура газетчика? Как он довольно пыхтел, кряхтел и визжал, снося все эти издевательства и при этом радуясь, ведь такие люди над ним смеются, ну ничего себе! «Он ни в коем случае не ожидал такой чести для себя, „нолика”, как он выражался», – чести... Отвратительно, тошнотворно, омерзительно. Как можно сносить такие унижения? И ради чего? Ради рюмки водки, куска рыбы и нескольких купюр? Ну так ведь он в итоге и копейки даже не получил. Конечно, все эти описания его старой шинели и светлых пуговок, и – эта брошенная в грязь шляпа... всё равно ведь жалко его, с человеком так обращаться нельзя. Но вместе с тем смотреть на всё это действо было противно. Потому что можно быть и маленьким человеком, но вместе с тем уважать себя, а не вестись на... это. И что там про истину-то, которой раньше было больше?.. «Горе, друзья мои!».

Это юмористический рассказ раннего Чехова, написанный в те времена, когда он ещё подписывался псевдонимом Чехонте. Да простит меня автор, но смеха он у меня не вызвал и даже саркастического. И на протяжении чтения этой страницы я всё пыталась вспомнить некий афоризм - анекдот, происхождение которого мне неизвестно, а вот содержание вдохновляет и хорошо отражает моё восприятие этой каникулярной работы институтки Наденьки - "У гардеробщицы филфака для тех, кто ложит кучи польт словарь припрятан в ридикюле и кольт".

Мой виртуальный кольт в грудном кармане так и давил на рёбра во время чтения, вызывая злобный скрежет зубов. Но ведь поставила себе цель - прочитать все рассказы Чехова и отрецензировать себе на память? Что ж, я это сделаю и заодно потренирую свою нервную систему на выносливость, потому как Чехов при всей моей любви и уважении к нему, всё ж неоднозначный автор в моём восприятии. Иной раз читаешь и чувствуешь его ядовитый смех, спрятанный за внешней манерой констатации факта и неприкосновенности личного мнения, его авторского.

Да, уровень грамотности и восприятия жизни вокруг, так сказать, кругозора институтки Наденьки оказался где-то в районе начальной школы современного мира. И хоть она в своём сочинении и пишет - "Я прочла много книг и между прочим Мещерского, Майкова, Дюму, Ливанова, Тургенева и Ломоносова", но меня терзают смутные сомнения относительно правдивости её хвастовства. И всё же, кое-что смешное в её детском взгляде на вещи в этом опусе имеется. Такие фразочки мы с умилением воспринимаем из уст маленького ребёнка, который что видит, то и поёт. И вот  некоторые слова из этой "песни" :

«Железная дорога шипит, везет людей и зделана из железа и матерьялов».
«Говядина делается из быков и коров, баранина из овечек и баранчиков».
«Мальчик, почитай своих папу и маму — и за это ты будешь хорошеньким и будешь любим всеми людьми на свете»
«Он ахнуть не успел, как на него медведь насел»

Можно было бы подробнее проанализировать скрытый контекст этих и других фраз, некоторые из которых явно "говорящие", но честно скажу - не хочу, мне скучно и хочется вынуть спрятанный кольт. Ах, и зачем он, Антоша Чехонте, всё это только написал и ведь не лень же было...

На то они и философы, чтобы из слов самые разные конструкции составлять. А мы, читатели, будем в это вникать, а затем удивляться, восхищаться, как поразительно точно подмечено! Вот и Чехов написал восемь разных определений жизни, и кажется, как это ему удаётся столь тонко видеть неожиданные сравнения и совпадения. На то он и Чехов…

«Жизнь нашу можно уподобить лежанию в бане на верхней полочке. Жарко, душно и туманно. Веник делает свое дело, банный лист липнет, и глазам больно от мыла. Отовсюду слышны возгласы: поддай пару! Тебе мылят голову и перебирают все твои косточки. Хорошо!»

Какой удивительный образный ряд! И не поспоришь… Какое неожиданное определение смысла и течения нашей жизни?! Действительно, «Хорошо!»

И другие определения тоже указывают на подобие жизни тем или иным явлениям. И только одно противопоставление – «Жизнь нашу нельзя уподобить письму, которое не опасно читать вслух, но можно уподобить письму, боящемуся не дойти по адресу».

Смешным показалось сравнение нашей жизни с порванным сапогом – «…вечно каши просит, но никто ему оной не дает».

Фраза – «Жизнь нашу можно уподобить безумцу, ведущему самого себя в квартал и пишущему на себя кляузу».

Прочитано в рамках марафона «Все рассказы Чехова» # 545

ЖАНР:
Инструкция по (ис)пользованию.

О ЧЁМ:
Бессилие интеллигенции во все времена.

ПОНРАВИЛОСЬ:
От двух страниц (!!!) веет бессилием и попранной гордостью с одной стороны и сытыми игривостью и добродушием с другой. На примере несчастной учительницы показано, что зачастую культура, образование, воспитание не выдерживают жизненного экзамена. Носители этих ценностей (назовём их интеллигентами) зачастую зависят от правящего класса, его капризов и прихотей, его порядочности и "шуток". И совсем не важно, что в итоге всё обошлось. Гувернантка получила урок. А точнее, пинок. Поскольку урок подразумевает какое-то развитие, улучшение, пользу.

Такие "уроки" будут продолжаться ещё очень долго. Беззащитные овцы одна за другой будут идти на закланье. Сегодня (во времена Чехова) их угнетают дворяне, купцы. Завтра — коммунисты. В тридцатые годы эти "уроки" войдут в государственную систему просвещения и плавно передут в сессии, а в конце сороковых-начале пятидесятых — повторные сессии.

РАЗОЧАРОВАЛО:
Ничего

КОМУ ХОЧЕТСЯ ПОСОВЕТОВАТЬ:
Всем кто понимает, что автор и главный герой не идентичны.
Всем кто думает, что книги, в отличие от йогуртов, не делятся на полезные и вредные.
Всем кто понимает, что научиться чему-то можно не только с помощью десяти заповедей, но и с помощью глубокого (хоть и короткого и внешне простого) художественного текста. Высокохудожественного.

Чехов очень подробно описывает четыре типа темпераментов. Только рассказывает о них исключительно в мужском применении. Точнее, так – 90% о мужчинах, а о женщинах совсем чуть-чуть, исключительно в негативном ключе. Что поделать?.. В конце позапрошлого века к прекрасной половине человечества относились весьма предвзято.

Как профессиональному врачу Антону Павловичу прекрасно были известны четыре ярко выраженных типа темпераментов человека. Но в этом рассказе он говорит об их отличиях скорее с юмористической точки зрения. И как относиться к его определениям?..

Например, для сангвиника Чехов считает характерным – «Женится нечаянно. Вечно воюет с тещей. С родней в ссоре. Врет напропалую». Конечно, это смешно применять ко всем сангвиникам…

Холерик в отражении Антона Павловича совсем непривлекательный типаж – «Желчен и лицом желто-сер. Нос несколько крив, и глаза ворочаются в орбитах, как голодные волки в тесной клетке. Раздражителен. За укушение блохи или укол булавкой готов разорвать на клочки весь свет. Когда говорит, брызжет и показывает свои коричневые или очень белые зубы». А женщину-холерика классик не пощадил – «чёрт в юбке, крокодил».

Значительно больше добрых слов Чехов нашёл для флегматика – «Милый человек… Женится в 30 лет при помощи дядюшек и тетушек. Самый удобный для женитьбы человек: на всё согласен, не ропщет и покладист. Жену величает душенькой». Но вот для женщин –флегматиков опять что-то невообразимое – «это слезливая, пучеглазая, толстая, крупичатая, сдобная немка. Похожа на куль с мукою».

По определению Антона Павловича меланхолик – это больной и мнительный тип, «…Рот несколько крив. Зубы черные. Склонен к ипохондрии. Вечно жалуется на боль под ложечкой, колотье в боку и плохое пищеварение. Любимое занятие - стоять перед зеркалом и рассматривать свой вялый язык». Про женщин-меланхоликов опять сплошной ужас – «невыносимейшее, беспокойнейшее существо. Как жена - доводит до отупения, до отчаяния и самоубийства. Тем только и хороша, что от нее избавиться нетрудно: дайте ей денег и спровадьте ее на богомолье».

В общем, если вы не относите себя ни к одному ярко выраженному типу темперамента, то посмеётесь над рассказом Чехова. А, если вас что-то заденет, то скажите, что и классики ошибаются… Иногда.

Фраза – «В одной комнате спать с ним не советую: всю ночь кашляет, харкает и громко бранит блох. Услышав ночью пение котов или петухов, кашляет и дребезжащим голосом посылает лакея на крышу поймать и, во что бы то ни стало, задушить певца».

Прочитано в рамках марафона «Все рассказы Чехова» # 513

«Был восхитительный вечер. Я нарядился, причесался, надушился и дон Жуаном покатил к ней», – ну а что, судьбу свою только так решать и надо, тем паче Варвара Петровна была умна и прелестна, но это не главное, приданое в тридцать тысяч, вот что волновало женихавшегося, как бы он ни вопил о любви и прочей чепухе. «Я трепетал, ныл и чувствовал, что моё сердце воспалено и близко к разрыву», – но переживал он зря, девица явно была очарована кавалером, так что, выслушав довольно скверные признания, тут же дала согласие. Это был миг триумфа; схватив почти-невесту за руки («Она молодец! Пока я возился с её руками...», – аж вслух рассмеялась, ох уж этот Антоша Чехонте, мастер словца), он, удивляясь тому, какие, оказывается, у девушки чудесные волосы (тридцать тысяч и не такое способны преобразить), возликовал, и всё бы закончилось звоном колоколов, если бы почти-жених не решил вдруг распустить свой павлиний хвост. «Я молчал, но теперь... слуга покорный! Я не в состоянии молчать!».

«Я честен! Я труженик! Я... я горд!», – разорялся он, восхищаясь своим фразёрством. Вы, говорит, девушка, привыкшая каждый день надевать новое платье, так вот знайте, этому в браке не бывать, ну а приданое, а что приданое, он его не возьмёт. «Я... я горд своею бедностью!», – голосил он, а сам при этом вовсю мечтал о том, на что те тридцать тысяч потратит и как хорошо жить будет. Реакция Вареньки его радовала, смотрела она серьёзно и явно была под впечатлением, он же тем временем поражался своим речам, чепуха же в чистом виде, но ничего, для такой барышни сойдёт. «Подумайте же, пока не поздно!», – вопил он, ну она и подумала, и, пролив слезу... согласилась с ним. Бекасы, понимаешь. Извозчики, платья, пирожки. Надо отдать ей должное, она была честна что с ним, что с собой. А он? Потеряв дар речи (наконец-то!) и с недоумением смотря ей вслед (эта немая сцена...), он осознал свою ошибку, да вот слишком поздно. Ну, что тут сказать... А хвост-то вон каким куцым оказался. «Ужасно плакать хочется! Зареви я, так, кажется, легче бы стало...».

«Ужасно люблю! Я вас так люблю, как... Одним словом, соберите все на этом свете существующие романы, вычитайте все находящиеся в них объяснения в любви, клятвы, жертвы и... вы получите то, что... теперь в моей груди того...», – вот лучше бы и дальше молчал, это что за речи такие... Презабавный рассказ, любил Чехов на эту тему поострить, ну и мимоходом как обычно любовное хорошенько высмеял да по воспеванию природного прошёлся: «Погода была чудесная, но не до погоды мне было. Я не слушал даже певшего над нашими головами соловья, несмотря на то, что соловья обязательно слушать на всяком мало-мальски порядочном rendez-vous», – а вот слушал бы, и кто знает, может всё более порядочно вышло... хотя нет, не вышло бы. В итоге балабол получил то, что заслужил, и у этого водевильного происшествия и впрямь вышел своеобразный счастливый финал, для несостоявшейся невесты так точно. «Пропало дело – и как глупо пропало!».

Макар Балдастов от чего только не погибал на страницах этого письма, которое он написал со всем размахом своей щедрой писательской души, тщась ответить на вопрос, который ему задала знакомая, мол, как так, уважаемый, тридцать девять лет уже, а всё не женат. «Жениться собирался я раз пятнадцать и не женился потому, что всё на этом свете, в особенности же моя жизнь, подчиняется случаю, всё зависит от него», – вот кто виноват в том, что он, такой страстный обожатель семейной жизни, был одинок, судьба виновата, а ещё, разумеется, женщины. Нет, ну это сложно – такому великому человеку найти себе достойную жену, ведь жизнь у него научная и сложная, ибо «человечество разделяю я на две части: на писателей и завистников», и он, конечно, был писателем, а весь остальной мир ему завидовал (сам того, правда, не осознавая; типичное). Не забывая время от времени напоминать читательнице о том, что он писатель, он вёл вдохновенный сказ о том, как раз за разом влюблялся, а затем погибал. Все упомянутые в письме девушки давно уже были чьими-то жёнами, у них подрастали дети, а этот сорокалетний творец вовсю о них сплетничал (типичное x2). Надо же объяснить свою холостую жизнь, в самом-то деле! А зачем объяснять?.. Кто бы знал. «Я пишу, пишу, пишу. Отнимите у меня перо – и я помер. Вы смеётесь, не верите. Клянусь, что так!».

«И мы в один прекрасный день погибли», – это если кратко. Если подробно... Оля Груздовская была поистине очаровательной и милой красавицей, герой обожал её, но – гуси. Кто сталкивался с разъярённым гусем, тот знает, что это тот ещё Годзилла монстр, так что испуг девушки неудивителен, но этим она разочаровала своего воздыхателя, это так, видите ли, малодушно (он-то совсем не отличался малодушием, ага); умерло, акт первый. Затем была Женя Пшикова, страстная мечтательница, которая вовсю поддерживала его писательские начинания, но после резкой критики журнала в адрес посланного этим гением рассказа, она вдруг охладела (читай: перестала нахваливать), так что «после обоюдного жертвоприношения музам» всё закончилось; умерло, акт второй. Особенно болезненным был разрыв с великолепной Зоей Пепсиновой, с которой его роднила любовь к музыке, и вот прямо во время оперы он решил признаться ей в своих чувствах, но в итоге «не освистал себя, а объикал», после чего был выдворен из общества её семейства; умерло, акт третий. Остальные двенадцать случаев были, надо думать, такими же, всех он «любил бешено, страстно, ужасно», а они!.. Печально. Я бы даже сказала, трагично. Интересно вот только, а были ли вообще эти девицы в курсе... «Она для меня погибла. Она не сумела простить мне икоты. Я погиб».

«Не успел мой язык выкарабкаться из этой чуши...». Это было очень смешно. Издёвки над воспеванием природы – есть: «Деревья смотрели на нас так ласково, шептали нам что-то такое, должно быть, очень хорошее, нежное» (я так люблю пространные описания природных красот, но как же не любил их Антоша, обожаю его нападки), издёвки над любовным – есть: «Её глаза всегда покоились на моих глазах, которые постоянно были устремлены на её глаза» (запоминающийся образ, конечно...), издёвки над писателями – о, в избытке: «Братья писатели, в нашей судьбе что-то лежит роковое!» (тут вспомнился рассказ «Мой юбилей», похожий вайб, священный огонь и непризнанный талант, вот это вот всё). И Гуно, знаете ли, напрасно написал первое действие «Фауста» (он так сказал, значит это и правда так!), и дети нынче просто ужасные (не то что он в молодости, да-да), и все такие... такие... такие! Вот в чём дело, а не в том что герой холостой, ну нет жены и нет, зачем кому-то что-то объяснять. Но нет, он объяснит, потом догонит и ещё раз объяснит, облив при этом всех причастных грязью, все плохие, один он – расчудесный, враги, кругом одни враги, порочащие его достоинство и талант!.. Ох. Тяжело. Удивительно, что персонаж карикатурен до безобразия, но ведь узнаваемый же образ. Страшно, очень страшно. Не погибнуть бы... «Жилы надулись на моих висках, слёзы брызжут, и ворочается печень».

Когда сравниваются несопоставимые вещи, например, Луна и конфетка, или крокодил и министерство финансов, всегда можно найти массу нелепых или удивительных совпадений и различий. Вот Антон Павлович решил сравнить кабак и школу. Что получилось?

Из различий – школа не даёт акцизных дивидендов, алкоголь веселит сердце человека, учение на это не способно, «для возбуждения аппетита употребляют отнюдь не грамоту, а рюмку водки». К тому же кабак есть везде, а школа далеко не везде. Тут я хотел сказать, что у нас школы везде, но вспомнил, что в связи с оптимизацией расходов на образование, ныне очень во многих мелких населённых пунктах, где при советской власти были образовательные учреждения, теперь питейные заведения есть, а школ нет. Так что, мы вернулись к чеховским временам…

Ещё один тезис Антона Павловича вызывает вопросы – «Польза просвещения находится еще под сомнением, вред же, им приносимый, очевиден». Тут я в замешательстве… Не знаю, какой вред приносит просвещение.

Вывод, который делает Чехов, звучит издевательски – «кабаков не упразднять, а относительно школ подумать».

Уважаемый Антон Павлович! Советская власть ликвидирует неграмотность, построит в каждой деревне школу, создаст систему обязательного бесплатного среднего образования для каждого гражданина. Так что на счёт школ ваш завет выполнен. Был.

Фраза – «Всей грамоты отрицать нельзя. Отрицание это было бы безумством. Ибо полезно, если человек умеет прочитать: "Питейный дом".

Прочитано в рамках марафона «Все рассказы Чехова» # 559