Рассказ лектора

А хотели бы вы обладать даром абсолютного убеждения?.. Глупый вопрос. Конечно, хотели бы. Впрочем, не торопитесь с ответом. Джеймс Хайнс быстро и весело докажет вам, что не все так просто, и попутно поиздевается над десятком-другим явлений.

Нельсон, средненький профессор престижного американского университета, получил сверхспособность убеждения, надо сказать, весьма кстати. Мало того, что он - типичный неудачник (тема исследований немодная, должность внештатная, жена пилит, дочки требуют внимания, однокурсники давным-давно прикупили особнячки в чистеньких пригородах и новые "вольво"/"ауди"/"что-то-там-еще"), так его еще мерзкая грымза-заведующая кафедрой с работы увольняет. Ну, с новым даром разобраться со всеми проблемами - раз плюнуть. Разобраться со старыми - и создать себе новые. Да и власть затягивает, чего уж там.. И наш милый скромняга Нельсон, который, отправляясь к начальству, втягивал голову в плечи и крался вдоль стеночки, начинает эволюционировать. Жаль, Homo Sapiens из него так и не получится. Не думает Нельсон о последствиях, совсем не думает.. Кстати, любопытно, как популярны в англоязычной литературе интеллигентные и образованные герои-неудачники. Так поневоле и задумаешься о ценности образования.

Итак, туману напустили, теперь, собственно, о том, что мы имеем.
Очередной представитель "университетского романа", оно же "campus novel".
Очередная история о тяжкой доле профессуры, ибо борьба за курсы и должности, ибо внутренние кланы, ибо пропуски на престижные конференции.
Очередной стеб над современным научным миром, в котором, как и везде, правят бал не компетентность, а политкорректность, модные веяния и умение продаваться. Поэтому лучший кандидат на престижную должность - это афроамериканка нетрадиционной ориентации, которая разоблачает колониализм и рабовладение. Как вы понимаете, к постсоветской науке это не сильно применимо, она у нас все-таки осталась костной и консервативной (и после Хайнса начинаешь думать, что это не так и плохо), но в целом параллелей набирается немало.
Очень хочется отметить ярких персонажей. От декана с говорящей фамилией Акулло в пиджаках от Армани до забитой Виты Деонне в мешковатых свитерах, вещающей про гендерные проблемы и запрещающей студентам упоминать слова "истина" и "литература".
Бонусом идет набор отсылок к классике и не очень. Хайнс блестяще играет с цитатами из Шекспира, Чосера, Бронте, Уайльда, а также из новомодных постмодернистов (вечный спор: классика или современность?). Ну а чего еще ждать от книги, действие которой разворачивается на факультете литературоведения?

В общем, смешная и в чем-то даже хулиганская книга для тех, кто способен прорваться к сюжету через обилие постмодеристских вывертов. Единственное "но" - на мой вкус, к концу Хайнс переборщил с абсурдом, хотя последняя глава вышла просто великолепной.

Шик! Блеск! Красота! Мои аплодисменты! Это было здорово – весело, иронично и очень-очень интертекстуально! Постмодернистская фантасмагория с разнообразными оттенками сразу всего! Интеллектуальная филологизированная проза редко обманывает ожидания, хотя и не всегда бывает интересна сама по себе, поскольку требует больше специальных знаний, чем обычно есть у читателя. Кроме того, она сильно зависит от положенной в основу авторской идеи и накрученных вокруг нее аллюзий и ассоциаций. Но тут сразу зашло. С первых же страниц на меня дохнуло университетской трилогией Д. Лоджа, «Обменными курсами» М. Брэдбери, немного «Стоунером», Э. Лури, В. Набоковым, К. Воннегутом, Э. По, Б. Вианом и чем-то ещё в том же духе.

Читать это было все равно что одним махом заглотнуть семиотически-культурологический ёрш в компании Ж. Лакана, М. Фуко, Р. Барта, Ж. Деррида, Ю. Кристевой, Х. Арендт, Ж. Делеза, С. Жижека и других культовых фигур, надолго смутивших европейскую и американскую лингвофилософию, и пережить соответствующие впечатления, двигаясь по скоростной дороге, как говорится, «от бурого медведя к белому и обратно». Медленно, смакуя, растягивая удовольствие, выпить=прочитать это сложно, потому что во время и после прочтения эйфорически хочется опять-таки всего и сразу: истерически смеяться от злой авторской сатиры на академическое сообщество, представлять себе предмет и содержание таких милых произведений, как «Читая маткой: я ставлю классику на хор» или «Лесбийский фаллос Дориана Грея», перечитать Шекспира, сдуть пыль и переложить пониже с верхних полок томики Ж. Деррида и М.Фуко, снова на досуге перелистать лакановские среды, поразмышлять на тему «differAnce» и «differEnce»… да Бог знает, чего ещё!

Сюжет прост и аллегоричен: академическому пуристу и неудачнику Нельсону Гумбольдту вдруг досталась волшебная сила, которая, как это и полагается волшебной силе, в какой-то момент выскочила из-под контроля, заставила его наделать делов и, в конечном итоге, вернула к самому себе, к собственным первоистокам, заставив начать все заново.

Дж. Хайнс смешал для читателя довольно-таки крепкий коктейль из гендера, феминизма, семиотики, готики, мистики, поэзии, абсурда, фаллического стеба, нуара, сновидного бреда и всяких других гордых гуманитарных дискурсов (да пусть «все флаги будут в гости к нам» – с ними веселей!). Достаточно только вспомнить сцену «шекспировского» конфликта-соревнования между Акулло и Мортом или потрясающий эпизод в библиотеке, где Марко Кралевич и Нельсон при поддержке Лотарингии Эльзас сражаются друг с другом цитатами из классиков постмодернизма. Было, как всегда, приятно пожонглировать словами, поманипулировать смыслами, подеконструировать и понаблюдать, как житейская и, может быть, лишь слегка фаустоподобная история обрастает контекстами, как корабельный остов на дне моря обрастает ракушками.

Говорящие имена, аллюзивные названия глав, предметы выступлений кандидатов и написание их фамилий, фрагменты, целиком отсылающие к «Улиссу» или пьесам Шекспира, и прочие штучки превращают книгу в затяжной литературный квест, в который я не прочь поиграть ещё. Я получила от всех этих постмодернистских выкрутасов настоящее удовольствие, но все же... это пир духа скорее для университетски образованных филологов, чем для среднестатистического читателя, так что пережить такое же удовольствие, видимо, получится не у всех. Но попробовать стоит.

Перед вами Мидвест - вымышленный, но очень престижный американский университет, и его факультет английской литературы, населенный людьми-пародиями и людьми-аллюзиями. Здесь правит бал умение влиться в "модную" тему исследования, опосмодернеть до неприличия, найти во всем гей/лесбийский подтекст и деконструировать, деконструировать, да не выдеконструировать. Здесь есть свои корифеи, от которых земля должна дрожать, есть их золотые мальчики и девочки, а есть унылая серость, о которую вышеперечисленные вытирают ноги. К такой серости и принадлежит главный герой романа.

Его зовут Нельсон Гумбольдт, он - внештатный преподаватель литературной композиции на факультете, и его увольняют. Вот так вот - в самом начале книги. Он относительно молод, но уже неудачник, у него жена и две маленькие дочки, раздолбанная "Тойота", а жизнь катится к черту, и нет никакого просвета, потому что мир академического литературоведения бесславен и жесток. А он, Нельсон, конечно же, хочет справедливого и демократичного образования, когда необязательно в своей диссертации выискивать, откуда у поэзии член растет, чтобы считаться достойным конкурентом. Никакой демократии в мою смену! - восклицает ключевой педсостав и в очередной раз макает Нельсона головой в грязь. Но все меняется, когда приходит ОНА - возможность одним прикосновением подчинять человека собственной воле. Если бы Нельсон Гумбольдт был героем голливудской комедии, он тут же стал задорно хулиганить и отвязно куролесить на потеху среднего класса, но он не герой голливудской комедии, поэтому события развивались иначе.

Я не знаю, имеет ли смысл читать эту книгу, если вы не знаете, кто такие Ханна Арендт и Деррида, потому что я, к сожалению, уже не имею возможности проверить, а там эти персоны, и многие другие посмодернморды встречаются в достатке. Кроме этого, почти на каждой странице по две, да по три отсылки к классическим и не совсем произведениям английской литературы вроде "Потерянного рая" и "Кентрберийских рассказов", и периодически встречаются вставки такого лютого "дискурса", что без тренированного всякой дискурсенью взгляда, по-моему, не продерешься. А я про Ханну Арендт и Дерриду сказала, не чтобы похвастаться, а просто потому, что угадывание знакомых имен и идей составило львиную долю моего впечатления от этой книги (я, кажется, угадала замаскированного Жижека и недавно обнобеленную Мунро, а карта литературной Англии показалась мне вполне портретом Дориана Грея). Кроме этого, еще можно прельститься описаниями сурового академического мочилова и подсиживания, не слишком выразительной мистической составляющей и все растущей к кульминации абсурдистикой.

Как по мне, то эта книга весьма специфическая, и браться за нее надо ни в коем случае не любителям мистики и знатокам жанра (если только любители и знатоки не хотят немного уличной магии), а тем, кто либо готов читать все в кашу (чем больше разнообразных компонентов, тем лучше), либо любителям академической темы (потому что плетение интриг и кулуарные разборки, кажется, занимают автора куда больше, чем непосредственно уличная магия). Мне понравилось, потому что в мистике я не искушена, а почитать о том, что университет - филиал ада на земле, давно хотелось. Засим снимаю с себя всякую ответственность, если кому-то не понравится.

Флэшмоб 2012 (10/22)

Литературный цирк с конями на университетской арене. Стебут всех, всяко, злостно и усердно. Если первая глава ещё только попахивает постмодернизмом, то чем дальше в книгу, тем вонючей партизаны, тем быстрее и разновекторнее едет крыша у читателя, тем большая начитанность потребна для всеобъемлющего осмысления текста без скакалочек по сноскам, тем обильней и щедрее автор раздает на орехи всем участникам процесса не зависимо от того, по какую сторону баррикад они находятся, и на каком поле, собственно, возведены эти баррикады. Местами постмодерн вплотную подходит к тому, чтоб сорваться на экзистенциализм, но всё же не делает этого. Хотя, эпизод бурной совместной шизофрении героев, автора и читателя, имевший место в часовой башне под конец повествования, откровенно смердел попахивал Вианом.

Лично мне в книге понравилась форма, но не удовлетворило содержание. Пусть мораль ясна и она, благо, вообще имеется, но я не люблю книги о подлецах слабохарактерных, закомплексованных, мелких и даже не осознающих своего подлизма. Вот недавно в "Птицелове" - ох, какие подлецы были! Убийцы-чуть не кровопийцы, но блин хоть настоящие мужчины, от которых чего-то ждёшь, на что-то надеешься.. А здесь - увы и ах, печален этот мир, и в поезде метро я те же вижу лица. И поведение всех участников описанного бедлама нисколько не удивляет. Единственное, что радует - что наша страна, при всех её бедах, хоть не до такой степени свихнулась на политкорректности, как Америка - ибо на это ж смотреть страшно! (В чем одна из удач автора - подать это при всём гротеске так правдоподобно). Так что тяжеловато читать книгу, вызывающую ноль градусов сочувствия и лишь желание упокоить всех участников повествования, ибо нельзя ж так жить-то! Кстати, именно за эту зародившуюся во времена "Убить пересмешника" политкорректность я вообще не перевариваю основную массу американской литературы - что за странная мания поклонения сирым, убогим и опущенным? Ну не понимаю я этого.

Но зато всё же итоговый вывих сюжета - именно фееричен, этого не отнять, с этим не поспорить, это было здорово, это читалось, удивляло, и последние 20% книги удались. Жаль, что в целом я, видимо, не доросла до более глубокого уровня понимания всей паутины использованных автором аллюзий, поэтому признаю, что оценка отражает субъективно полученное удовольствие от процесса, а, наверное, не объективное качество романа.)

Да простит меня Дэвид Лодж, но на поле постмодернистских выкрутасов он супротив Джеймса Хайнса все равно что плотник супротив столяра. Классифицировать "Рассказ лектора" как campus novel - все равно что обозвать "Имя Розы" средневековым детективом, а "Парфюмера" - готическим романом. Причиной тому - роскошные концептуальные метафоры, профанирующие форму через содержание, а чтоб вы не подумали, что я выпендриваюсь, то вот вам доказательная база.
Конструктивная основа художественной реальности романа, ее организующее начало - метафора университета. Университет у Хайнса - не просто высшее учебное заведение, но, если угодно, микрокосм, цивилизационная модель с ярко выраженной иерархической структурой и весьма призрачными перспективами вертикальной социальной мобильности для "рабов". Эта жесткая иерархия сохраняется даже на таком, казалось бы, нонконформистском факультете, как филологический (где на обеденных семинарах обсуждается, на минуточку, лесбийский фаллос, а программное эссе декана называется "Нахрен свободную речь").
Философствующим элоям с постоянным контрактом нет дела до подвального царства Лидии Прозерпины, где академический пролетариат в три смены обтесывает твердые породы дерева первокурсников на предмет литературной композиции. Литературоведы и культурологи, яростно бичующие все возможные формы насилия в критических статьях, в быту предпочитают трусливо отмалчиваться, а то и сами беспощадно эксплуатируют подчиненных и близких (и воинственная феминистка Виктория Викторинис в этом отношении ничем не лучше альфа-самца Антонио Акулло). Эта зияющая пропасть между теорией и практикой распространяется и на новейшую научную методологию, где интерпретация текста обладает самостоятельной ценностью и вовсе не нуждается в предмете (см. эпизод с толкованием несуществующего фильма с Элвисом). Стеллажи читальных залов заполняются критическими работами, тогда как классическое наследие за ненадобностью плесневеет в подвальном книгохранилище, и только с его утратой (а книгохранилища в постмодернистских текстах горят с завидным постоянством) становится очевидно, что университет без библиотеки - не университет.
Впрочем, Хайнс не был бы постмодернистом, если бы симпатизировал какой-то из сторон; и консерваторы в романе ничуть не уступают в лицемерии и снобизме своим идейным оппонентам, на каждом шагу профанируя якобы святые для них идеалы "истины и красоты". Показателен в этом отношении диалог между деканом Акулло и профессором Мортоном Вейссманом (чье имя прозрачно намекает на причастность культуре Мертвых Белых Мужчин): виртуозное жонглирование цитатами из Шекспира мало-помалу перерастает в площадную брань самого низкого пошиба.
А наш герой, лектор Нельсон Гумбольдт? В его феноменальной памяти прочно осели тысячи текстов - и все же он не в силах применить книжное знание к собственной жизни, когда та оборачивается совершенно прозрачной аллюзией на классический сюжет (тут вам и доктор Джекил Стивенсона, и Рафаэль де Валантен Бальзака, и Петер Шлемиль Шамиссо). В чем причина? В бесполезности литературы как таковой?

Иногда он гадал, что им проку от его лекций. Поможет ли «Великий Гэтсби» выбить прибавку к жалованью? Облегчит ли «Грозовой перевал» бремя беспросветной работы?.. Много ли пользы этим людям от «Дэвида Копперфилда»? Много ли пользы от «Дэвида Копперфилда» кому бы то ни было? Много ли пользы от «Дэвида Копперфилда» ему самому?

И если у вас есть ответ на этот вопрос, не поленитесь черкнуть его в комменты. Постмодернизм постмодернизмом, но вдруг совпадем :)

Закрыв книгу и вспоминая те ощущения, что присутствовали приблизительно тогда, когда была еще на половине книги, о которых можно было сказать, что не увлекательно, зато завлекает и заставляет много чего извлечь, могу теперь лишь воскликнуть: как коварны и ненадежны оказались те мои ощущения! Мало того, что мысли о неувлекательности перечеркивались буквально через каких-то пару десятков страниц, но событиям в книге меня начинали явственно потряхивать.

Это мир литературный, академический, и неудивительны в таком мире интриги. Но тут, глядя на происходящее, можно подумать, что мир сошел с ума. Конечно, к этому приложил руку, ой, простите, палец, сам наш герой, но, знаете ли, без дыма никакого огня и не бывает.

Можно рассказывать о том, как поначалу, чувствуя себя лишним и не испытывая уверенности ни в чем, и даже более, наш герой даже получил, так сказать, пинок от руководства колледжа. Это история маленького человека, но который безумно любя литературу и унаследовав эту любовь от отца-учителя, желал бы это изменить. И вот, повод. Читая о котором, мы гадаем, что это: метафора, допущение, фантазия или автор, перегревшийся на солнце, и нас призывает сыграть в игру. Конечно, литературную.

Мне безумно нравились все эти отсылки, цитаты и подначивание ими, хотя действо до поры до времени было скучноватое, но я такое люблю и мне было комфортно. Но тут писатель разыгрался не на шутку. И с каждой главой я чувствовала, как меня засасывает все дальше, а события принимают нешуточный размах и накал. К одному из моментов я же и вопрошала: куда уж дальше, но автор знал, куда мы идем, к невиданной по силе картине. Апофеоз. Дым, зеркала и человек "просыпается" в ином измерении. Не буквально. И вместе с ним нам остается гадать, что явь, что сон, что фантазии одурманенного мозга. Такое не бывает или бывает? Возможно ли, что в нашем мире возможно все?

Хотя, конечно, хочется отдать на откуп символам и символистам, но вещь шикарна!

Сразу признаюсь честно, что для этой книги у меня не хватает читательского багажа, поэтому большинство отсылок и аллюзий мне ни о чем не говорили. Так что читала я ее просто как "независимое" произведение, и впечатление составлялось именно с этой точки зрения.
К сожалению, книга оказалась в категории нелюбимых сразу по нескольким направлениям. Во-первых, я не слишком люблю фантасмагории. Если первая часть, где основой все-таки была жесткая сатира на современные тенденции академического образования, даже порадовала меня, то дальнейшее развитие событий с ростом гротескности и увеличением доли абсурда меня разочаровало. А финальная точка довольно сильно расстроила.
Во-вторых, реализация идеи получения всемогущества тоже не слишком мне понравилась. Тут все как раз достаточно предсказуемо: использовать предоставленную возможность все чаще и чаще, пока этот мыльный пузырь не лопнет. Но особенно мне не понравилась внешняя навязанность использования. Можно, конечно, посчитать это проявлением внутренней слабо осознаваемой потребности, но у меня такого впечатления не сложилось. Герою фактически не дали другого варианта.
Подозреваю, что даже если бы я могла опознать всю ту литературную игру, которая прошла мимо меня, вряд ли это сильно исправило бы мое отношение к книге. Увы, не сложилось.

Неплохой романчик. Пародия на нравы американского университета с элементами черного юмора и «черной» фантастики.
Наша бывшая «партийность литературы» со свирепым идеологическим диктатом «соцреализма» выглядит детским садом по сравнению с тоталитаризмом постмодернистского «дискурса» и потиткорректным террором феминисток-лесбиянок и расово-гендерной толерантностью. Великая английская литература написана расистами-колонизаторами и любить ее нельзя, можно только «деконстуировать», выискивая те или иные сексуальные извращения у авторов и персонажей. Ну, и над персоналом измываются. Наверху пробивные подонки, а остальные вкалывают как «афроамериканцы», жизненный уровень поддерживается с большим трудом, угроза безработицы толкает к дикому конформизму, «крыша едет» у всех от бесплодных поисков своей «идентичности» и не только половой... Сейчас подобные нравы у нас пытается насадить колониальная «вышка» и прочие агенты-грантососы.
Главного героя Нельсона увольняют как не попавшего в «мейстрим» извращенцев, но у него появляется волшебный палец… Дальше все довольно забавно. Но если в условиях идеологического террора остаются только волшебство и черный юмор, но плохи дела у культурной традиции. Она горит, как университетское книгохранилище; гуманитарные науки, призванные эту традицию сохранять, сейчас разрушаются постмодернизмом, феминизмом и превращаются черти во что. Конечно, автор остается америкосом и сам поддается пропаганде о «сербских зверствах» (хорошо , что русских в романе нет). Но Хайнс эрудит и хороший стилизатор, повествование получилось «прикольным». Да и содержание не совсем «постмодернистское». Кое-какая шанс на лучшее в «первой главе» (она же последняя) все-таки остается.

Сюжетец неприхотлив.
Внештатного преподавателя одного из крупных университетов Америки, Нельсона Гумбольдта выгоняют с работы. По дороге домой он попадает в аварию, ему отрезает велосипедной спицей пальчик. В больнице палец пришивают. И оказывается, что если он кого-то тронет этим пальчиком, то может заставить сделать, что угодно. Так он возвращает себе работу, разбирается с врагами и конкурентами. Входит во вкус, и начинает строить жену, детишек, заводит любовницу. Ослепленный своей властью, он сам разрушает свою жизнь. И теряет в итоге семью, библиотека в его университете сгорает, и тд.

Его нравственные терзания постепенно затухают, а аппетит растет. Алчность и жажда власти побеждают. Печальненько, но факт. Но после хорошего пинка и уже без волшебного пальца, Нельсон постепенно возвращается в человеческий облик.

Самое интересное в романе - подноготная университетской жизни. А точнее, жизнь гуманитарного факультета. Декан-рекламщик, профессора, соблазняющие студенток, критикессы-лесбиянки, борцы против расизма, писатели-геи и поэты-революционеры, на поверку оказавшиеся сербскими террористами. Лицемерие, как и везде. Запутавшиеся в проблеме пола феминистки. Гендерный вопрос. Какие-то "лесбийские фаллосы". Трансвеститы. Маски. Невероятное количество цитат, ссылок, аллюзий. Голова пухнет :)