Осень средневековья

С первых же строчек я поняла, что мы с этим господином споёмся, потому что Йохан Хёйзинга совершенно очевидно влюблён в эпоху, о которой пишет. Но это вовсе не влюблённость поэтов-романтиков или братства прерафаэлитов; подмечая все недостатки описываемого им временного периода, автор подчёркивает, какое значение позднее Средневековье имело для последующего научного прогресса, развития гуманистической мысли и искусства.

Средневековье - пожалуй, одна из самых мифологизированных эпох. У среднестатистического человека, скорее всего, возникнут пред глазами картины закованных в латы рыцарей, прекрасных дам в высоких энненах, грязи и чумных бубонов, фанатичных священников, сжигаемых на кострах ведьм, etc., etc., etc. И эти картины будут не то чтобы очень далеки от реальности, но, скажем так, есть нюансы.

XIV-XV века - это уже последние аккорды Средневековья и предтеча Ренессанса (который в Италии уже вовсю цвёл и пах). Хёйзинга даёт нам богатый обзор культурной жизни Бургундии и Франции. Повсюду мы видим "отцветшие символы" и упадок прежних форм мышления и поведения. Люди всё ещё цепляются за красочную пышность и блеск повседневных ритуалов, пытаясь спрятаться в этих фантазиях наяву от ужаса перед полной страданиями жизнью; но сами же и понимают, насколько наносны эти ритуалы или так почитаемый в светских кругах идеал рыцарства. У всего уже есть привкус тления и упадка. И в самом деле - в стихах Эсташа Дешана, в цинично-горьком ответе Филиппа Доброго на известие о смерти своего годовалого сына, в культе макабрического искусства - всюду видна эта усталость от жизни. О смерти говорят со страхом и отвращением, подчёркивая её отталкивающие телесные проявления, но нет ли в повторяющемся нарративе memento mori тайного желания поскорее уже закончить бренное существование?

Для человека, рассматривающего Средневековье издали, оно притягательно своею загадочностью. Это время контрастов: бурных, ничем не сдерживаемых эмоций, страха перед жизнью и жажды жить, стыдливости и непристойности. Церковь говорит, что гордыня - грех, а рыцарство пестует гордыню, как воинскую добродетель. Знать с презрением смотрит на зажиточных горожан, не делая особого различия между ними и вилланами, но эти горожане уже вовсю занимают важные государственные посты и непосредственно влияют на политическую жизнь. Богословы с высоты кафедр защищают языческо-эротический Роман о Розе, пока поэтесса Кристина Пизанская пишет трактаты в защиту женщин. Позднее Средневековье - это эпоха неизбежных перемен, где старый мир в предсмертных конвульсиях сопротивляется наступлению нового, который уже несёт в себе.

Хёйзинга проделал колоссальную работу, сумев не просто суммировать знания об эпохе, но и проиллюстрировать их примерами из литературы, поэзии и летописей. Не могу не упомянуть, каким живым и изящным языком он повествует о непростых вещах, словно увлечённый преподаватель или экскурсовод, так что чтение становится удовольствием. Эта книга по праву считается классикой исторического нон-фикшна. Рекомендую всем, кто интересуется историей и культурой, и не боится продираться сквозь многочисленные цитаты и генеалогические древа.

Трактат Йохана Хёйзинги представляет собой глубокое всестороннее исследование позднего Средневековья. Несмотря на то, что этот труд был опубликован почти сто лет назад (в 1919 году), но и на сегодняшний день он обладает несомненной теоретической и практической значимостью.

Актуальность темы. Сохраняющаяся актуальность темы очевидна. Не смотря на доступность различных источников информации, открытый доступ в большинство хранилищ научной и научно-популярной литературы, до сих пор у обывателя Средневековье плотно ассоциируется с образом идеального рыцаря и прекрасной дамы, с охотой на ведьм и борьбой с еретиками. Эти представления, в большинстве своем, формируются на основании художественной литературы и кинематографа, призванные развлекать обывателя, а не давать ему достоверную информацию.

Аргументированность и конкретность выводов. Автором трактата была поставлена цель

Анализ текста трактата, приложений, схем и таблиц позволяет сделать вывод, что поставленная цель с успехом достигнута. Все положения, которые выдвигаются автором, аргументированы и подкрепляются большим количеством литературных ссылок.

Характеристика теоретико-методологической базы. Работа основана на огромном количестве самостоятельно собранного и проанализированного материала, связанного с описанием одного из самых загадочных и многогранных периодов в истории. Весь собранный и изученный теоретический материал был критически обобщен автором и нашел применение в представленном трактате.

Значимость и положительные стороны работы. В своем труде автор отошел от общепринятого подхода к изложению материала. Вместо фактологического описания с выводами и моралью, попытками извлечь уроки и дать наставление потомкам, Хёйзинга окружает читателя цитатами из стихов, поэм, церковных трактатов, научных трудов и других литературных источников. Нужно отдать должное и составителям русскоязычного издания, которые наряду с переводом этих литературных отрывков оставили и оригинальный текст. Все это позволяет не просто поверхностно ознакомиться с тем временем, той культурой, а приблизиться к мышлению того времени, постичь образ той эпохи, проникнуть во все слои жизни.

Хейзинга очень умело структурирует свой труд. Общее настроение того времени, которое подтверждается и самим автором и другими историками – это мрачность, апатия и меланхолия. И сначала автор именно этот образ и представляет нам, погружая туда постепенно, страница за страницей. В какой-то момент эта мрачность начинает душить и возникает желание бросить дальнейшее чтение. Но, словно знаток человеческой души, автор вытаскивает нас из этой пучины и представляет нам привычный и знакомый нам образ Средневековья – образ отважных рыцарей и прекрасных дам. Рыцарству Хейзинга уделяет много внимания, описывая и его истоки, и причины заката. А потом снова как на горках погружение в мрачные представления о смерти, религиозные догматы. И поток света – описание образа Средневековья через полотна братьев Ван Эйков, Мемлинга, Рогира ван Вейдена. Вообще, как говорит сам автор в предисловии

Видимо поэтому эти главы пронизаны, на мой взгляд, особой любовью автора.

К несомненным достоинствам этого трактата следует отнести язык повествования – легко, доступно, захватывающе. Книга доступна даже человеку, плохо знакомому с историей, так как автор приводит много разъясняющих комментариев, исторических справок. Считаю, что автору в полной мере удалось воссоздать у читателя образ эпохи Средневековья. Как художник мазок за мазком создает нетленный шедевр, так и Хейзинга слово за словом сумел создать труд, описывающий Средневековье не с позиции политического уклада, исторических событий, а через образ жизни и мышление людей разных сословий той эпохи.

Недостатки работы. Это даже не недостатки работы, это недостатки выбранного варианта для чтения. Читать это труд в электронном варианте можно только с целью поверхностного знакомства, поскольку обилие справочного материала, ссылок на первоисточники делает чтение крайне неудобным. Также, приступая к чтению, следует помнить, что это не справочный труд с перечислением дат и событий.

Общий вывод и оценка. Философско-культурологический трактат голландского автора Йохана Хёйзинги является всесторонним и законченным представлением нравов, жизненного уклада, образа мышления эпохи средневековья. Заслуживает только отличной оценки.

Рецензент

Ведьма академическая Brennata

«Сколь нез¬на¬читель¬ным ка¬жет¬ся мне сей¬час чис¬ло про¬читан¬ных мною книг и до¬кумен¬тов XIV-- XV вв. по срав¬не¬нию со всем тем, что я хо¬тел еще про¬читать!» Эти слова из вступления автора к этому фантастическому по силе духа и интеллекта труду мог бы написать на своем гербе каждый читатель. Если бы они были у нас- эти гербы, и эти же слова приходилось вспоминать неоднократно на протяжении чтения книги, но уже в другом контексте: как много надо бы было прочитать прежде, чем открыть эту книгу. Она одна вполне может стать этакой читательской программой на всю жизнь - какой бы долгой не получилась жизнь. Просто развожу руками - не могу представить, каким интеллектом надо обладать, чтобы написать такой масштабный труд. Совсем немалые представления о собственном интеллекте просто меркнут.
Несмотря на свой объем, книга не воспринимается как громоздкая и трудно поддающаяся чтению. С чувством языка и умением рассказывать, не утомляя, у автора все очень хорошо.
Собирая по крупицам сведения из разных источников, автору удается создать многоцветную картину жизни Средневековья: как жили люди в те отдаленные времена, о чем думали, к чему стремились, что считали ценным, как реагировали на события и явления жизни.
И книга интересна не только разворачивающимся перед тобой пестрым ковром средневекового уклада. Написанная в начале 20 века о событиях 15 века и прочитанная в веке 21 книга привносит еще один очень необычный эффект: ощущение потоков времени, которые сплетаются в энергетическое пространство и просто «прокачивают» твое сознание.

Я решил начать свою рецензию именно с этой поговорки, потому что она во всей полноте выражает дух того строгого, но интересного с научной точки зрения времени. Но начнем, пожалуй, с некоторого предисловия.

В общем, я брал в руки эту книгу с одним лишь намерением – более глубоко понять культуру Средневековья во всех ее проявлениях. Разумеется, не малую роль тут сыграла и чрезвычайно сильная, глубокая аннотация, которая своим семенем была рассажена по уголкам души и заставляла то и дело возвращаться к ней.

Переходя собственно к анализу данного произведения невозможно не обратить внимание на его структуру. Сама она построена по типу научной публикации, т.е. тут четко разграничено само произведения, примечания и некоторые разъяснения. В конце так же присутствуют иллюстрации, которая помогают лучше понять сказанное автором дотоле, а так же визуализировать сам труд. С одной стороны, в книжном варианте это довольно неплохо и, думаю, даже удобно, но в варианте электронном, который лишь и был у меня, не представляет особого удобства.

«Осень Средневековья» представляет сама по себе культурную эссенцию сложную для понимания как раз из-за наполненности научной, литературной, исторической лексикой. Именно в этом смысле прочитать и понять с первого раза данное произведение представляется сложной, если вообще реальной задачей. Многие произведения цитируются в оригинале с последующим переводом, что лично мною оценено высоко.

В своем собственном предисловии Хейзинга говорит, что нельзя рассматривать Средневековье в качестве «преддверия Ренессанса», но и дело, о чем я упоминал в самом начале, он сравнивает эти два времени в истории культуры и искусства. Разумеется, этот труд сам по себе ограничен из-за невозможности выразить всю историю культуры Средневековья в одной лишь книге. Поэтому исследователь ставит себе рамки, как хронологические, так и географические. Первые стоят от 1400 до 1500 гг., а вторые ставят рамки в виде Бургундии и Франции. Но то и дело нидерландский философ вынужден отходить от них, скажу я, что это происходит настолько естественно, что остается практически незамеченным. Безусловно этому есть простое объяснение в виде некоего симбиоза культура, которая не может быть окрашена лишь в один фальшивый национальный цвет.

Но по истине тема культуры охвачена не полностью. Вне нашего взора остается культура повседневная, культура обычного человека, ремесленника или даже селянина. Но это проблема не столько автора, а сколько источников, самой науки – источниковедения. Хейзинга только и опирается на тексты богословов либо людей, связанных с дворами.

Культура же рассматривается в непрерывной цепочке. Средневековье стает пред нами одновременно как последствие действия Церкви (т.е. христианства), язычества и примитивного уклада. Поэтому Средневековье не становится просто непонятным фактом, который возник сразу после Античности. Это непрерывная цепочка, которую благодаря Хейзинге я могу сравнить лишь с цепочкой ДНК, где каждая аминокислота имеет свое значение. Тем не менее, каков же этот геном? Имеет ли он ту негативную, нездоровую, поврежденную Ренессансом структуру? Историк доказывает, что нет. Но он не забывает и о тех фактах, которые противоречат его точке зрения, пытаясь воссоздать историческую объективность, если она вообще существует в реальном мире.

Мы узнаем от автора и некоторые подробности, которые либо ввергают нас в шок, либо заставляют ухмыльнуться, либо делают и то, и то одновременно. Среди этого особо выделяется существование миньонства, вульгарная любовь к роскоши и примитивная детализация, а также обычай вываривания умерших на чужбине. Хороша солянка, не так ли?

В целом же, исторический прогресс рассмотрен в виде идей, который исследуются будто под микроскопом в трудах различных писателей. Но и тут Йохан Хейзинга решает самый главный вопрос: Средневековье уникально само по себе и не является лишь причиной Возрождения, или как говорит сам автор, кватраченто. На все произведения того времени философ смотрит под этой точкой зрения: в постоянном сравнении он не находит той полноты Гуманизма, какую видят некоторые другие авторы, в этой Осени Средних веков, а «Осень Средневековья» есть нечто иное, нежели ода индивидуализму исторической эпохи.

С самого раннего детства меня преследует парадокс. С одной стороны, очень большой интерес к истории ( и с этим интересом успешно боролась школьная программа, которая сводила весь процесс познания к запоминанию дат и событий, а хороший преподаватель ( то есть тот, кто любит свой предмет и вдохновляет других на более широкое и глубокое восприятие изучаемого ) появился в нашем классе, увы, ближе к окончания школы). С другой стороны, нет полного доверия к тому, что мы все должны считать историей.
Поясню наглядно.
Например, (не дай Бог) случается глобальная катастрофа и остаются только некоторые вещи, которые могут что то и как то поведать о жизни нашего поколения, нашей эпохи. Люди 100% исказят истину, так что устное народное творчество стремительно превратит быль в сказку. Берем другие источники. Допустим, чудесным образом уцелеют томик Д. Донцовой и выпуски газет "Комсомолькая правда" и "Экспресс-газеты", скульптуры Зураба Церетели и мавзолей. Ведь нет никаких гарантий, что сохранится нечто иное. Мавзолей даже развал СССР пережил успешно и продолжает радовать глаз при трансляции любого торжества. Всегда в каждой шутке только доля шутки)
И какие выводы можно сделать по этим источникам?
Конечно, я утрирую. Тем не менее, что можно сказать по нескольким источника о жизни огромного числа людей? Об из разнообразии мнений, судеб, мечтаний, достижений и т. д.? И это даже не затрагивая такого объективного фактора, как "историю пишут победители". Сейчас, когда я нахожусь в эпицентре активных общественных изменений и событий, мое отношение к истории стало еще более критичным, так как каждый Божий день вижу вопиющие перекручивания фактов, зашкаливающее лицемерие тех людей, которые действительно могут влиять как на сам исторический процесс, так и на то, какие объективные факты и источники останутся для исторического анализа потомков. Очень сомневаюсь, что им будет доступен весь материал, который бы показал разнообразие мнений и отношений между людьми, а это ничто иное как РЕАЛЬНЫЕ предпосылки к тем или иным историческим событиям.
К чему я это всё?
К тому, что данная книга (как и любая другая историческая книга) воспринимается мной как художественная. Отдельный жанр, что ли - документальный исторический роман в художественной обработке. Именно в такой жанре эта книга оценена мной на высший балл.
К главным достоинствам книги я хотела бы отнести очень красивый и образный язык, который делает процесс чтение очень увлекательным и легким. Обилие цитат непостижимым образом (действительно талантливо!) гармонизировано и уместно. Но самое для меня привлекательное в данной книге - это та самая художественная обработка. Наверное, есть какая-то золотая середина между попыткой интерпретации истории (истории вообще или исторического этапа) и исследованием каких-либо аспектов истории. В данном случае, мне видится уклон в сторону исследования психологических аспектов жизни и это только в плюс. Хотя временами присутствует, как мне кажется, не явная оценочность тех или иных явлений. Но это тоже нельзя отнести к раздражающим факторам при чтение или к недостаткам. Мне было всего в меру)

Приятным это чтение не назовешь, потому как тематика не оставляет пространства для позитива в принципе. Особенно тяжело переносить моменты зашкаливающей жестокости, которая была частью жизни обычных людей. Не буду даже пытаться что то отмечать особо, так как вывод из прочитанного у меня только один: Боже, как хорошо, что эта эпоха позади. И перекреститься три раза.

На мой взгляд, эта книга хорошо читается в связке с книгой "Имя розы" У. Эко. Они как бы дополняют друг друга и передают общую атмосферу данной исторической эпохи - время, в котором (как кажется) нет места надежде, любви, радости, живому проявлению мыслей и чувств. Тотальный страх, уныние, ужас внутри и снаружи. Если и есть позитив, то только в том, что такое состояние не длится вечно и за ним приходит стремление к светлому, красивому, живому. Тяжело воспринимать только то, что для многих людей то страшное состояние - это была вся жизнь.

Есть еще один вывод, который я для себя сделала в результате прочтения книги. Он касается религиозной составляющей. Вся эпоха Средневековья , имхо, это показатель справедливости слов из Библии "Богу богово, а касерю кесарево". Когда это всё смешивается, получается чудовищный результат.
В этом и есть ценность данной книги , кмк, - она ставит много вопросов (психологических, политических, духовных). Так что рекомендую её всем без исключения (даже тем, кто не любит историю).

Кто ж знал что сие произведение, далеко не лёгонький научпоп, а вполне себе серьезная исследовательская работа? (Что в принципе само по себе очень даже хорошо.) Не, кто-то может быть, и знал, но точно не я. Одна тысяча триста девяносто одна сноска, Карл! 1391! На 500 страниц! Особенно умиляли ссылки типа

эммм... ну конечно же! А я то думала?! Как бы я без этой информации обошлась?!
Или вот еще, натыкаясь на такие

ощущала себя посланной в неведомую тудыть...
Все как должно быть в серьёзной научной работе.
И как положено всякой хорошей научной работе «Осень» сначала берет тебя за яйца, а потом господин ученый начинает растекаться мыслью по древу познания. Именно это повлияло на мою оценку, если первым главам я готова была аплодировать стоя, то «Образ и слово», а также «Слово и образ» (Йохан издевается, не иначе!) показались ужасны. Ну, или мне, блондинке, интереснее читать про быт и нравы живых людей, а не про поиски следов классицизма в позднесредневековой поэзии.
Даже если взглянуть на название глав книги очевидно некоторое разделение: «Яркость и острота жизни», «Рыцарская идея», «Образ смерти» - чрезвычайно интересные вопросы. Во второй половине книги читателя встречают «Отцветшая символика», «Образ и слово», «Слово и образ» и наконец апофеозом «Приход новых форм». Где же мои развеселые самозванцы-проповедники с мизинцем Христа за пазухой, связкой зубов невинноубиенных младенцев на поясе и соском Святой Елизаветы на шее? Пруф

Как это сосок мужской? Ничего вы не понимаете, разве могут у святой быть крупные сексуальные соски?!
Где благородная дама, которая поддавшись порыву, сидя подле супруга-короля за некруглым столом, следом за супругом и его рыцарями, поклявшемся на утке завоевать соседей, провозглашает:

Нет их! Исчезли без следа. Товарищ Хёйзинга принимается рассуждать о композиции картин Ван Эйка и спорах о латинизации французского языка. Эх! Ну, не знаю, может быть, следовало бы их как-то чередовать, впечатление от книги было бы лучше.
Осень средневековья дает читателю основательный экскурс в культуру, философию, религию, да чего уж там мелочиться, само мироощущение средневекового человека в целом становится понятнее. И оказывается, что средневековый человек ОЧЕНЬ отличается от дитяти 20 века. Хёйзинга рассказывает о куртуазности, проникшей во все сферы жизни: любовь, религия, политика и даже смерть. Чего стоит описание процесса сохранения костей умершего рыцаря или святого:

Люди 15 века отличаются детской непосредственностью в эмоциях, которые у них вызывают откровения очередного сумасшедшего проповедника, или дурацкий рыцарский обет носить зимой тонкую одежду и спать без одеяла, пока не освободят Иерусалим.
Книга раскрывает тонкости психологии, эмоциональные особенности и различия поведенческих реакций средневекового человека.
Я начала лучше понимать чувства, мысли и поступки представителей различных сословий Средних Веков.
Обязательно к прочтению всяким ролевикам-реконструкторам. Ах, какой неоценимый вклад в создание ролевых средневековых образов привнесет эта дивная книга.
Рабле и Монти Пайтон заиграли новыми красками.
Да, прославится в веках орден рыцарей, говорящих НИ!

Мне очень жаль, что я читала эту книгу...
Мне очень жаль, что я читала эту книгу так…
Так быстро, не вдумчиво, не останавливаясь и не пытаясь понять некоторые моменты, которые сложно давались. Это неуважительное и непозволительное отношение к литературе такого рода с моей стороны. Эту книгу необходимо читать в бумаге – медленно, иногда останавливаясь, возвращаясь к любимым моментам. Вместо вдумчивого чтения с остановками и анализом я стремительно проскакала галопом по средневековым Европам. Но несмотря ни на что, я все равно благодарна за это задание, а могла бы вообще не попробовать…

Мрачняк. Девять опрашиваемых из моих знакомых из десяти произносят одну из вариаций этого слова, когда я спросила их о том, что они думают о эпохе Средневековья. (десятый просто странно посмотрел и сказал – ведьм жгли). Страшная и яркая эпоха. Яркая в своем великолепии игры, выдержанности стиля. Влияние религии на все сферы жизни людей, в том числе и искусство. Добродетельное, религиозное воспевание веры - лишь это являлось настоящим искусством, лишь портреты и жизнеописания монарших особ и духовенства достойны кисти художника. Возвышенные легенды о Камелоте, наследие античности из мифов и героев – доблестные рыцари, защищающие честь прекрасной дамы, лики святых – вот что одухотворяет и наполняет ту эпоху. Это поразительным образом контрастирует с уродливым строением религиозных догм с продажами индульгенций, костей, ногтей, пальцев, сосцов святых. Современному человеку трудно поддается пониманию как все это можно совмещать – прекрасные лики Девы Марии с полотен Ван Эйка и практически фетишизм духовных лиц за право обладания святыми частицами. Страстные вдохновенные проповедческие речи, способные вызвать эйфорию, душевный экстаз, священный ужас, строжайшее слежение за еретическими, раскольными мыслями, кровавое очищение чистоты религиозной мысли и терпение к святотатствам, осквернению храмов. Время контрастов, время познаний и перемен, воистину – время пессимистов, живущих не ради лучшего, но из страха перед будущим.
Хейзинга поднимает в своем труде бесценные высказывания о христианской вере, которая блюдет благочестие не ради себя, но за награду в ином мире.

Настоящая, истинная, великолепная в своем стиле эпоха пессимистов. На фоне всего этого невообразимым кажутся кричащие из уст верховных духовных лиц и монархов высказывания о равенстве.

Смешно? Вовсе нет. Хейзинга объясняет, что скрывается за этой фразой вовсе не равенство народов и сословий в понимаемом нами смысле. Раз лучшая жизнь и страх был обращен лишь на иную жизнь, то и равенство воплощается в единстве любого перед ликом смерти. Опиум для народа, очередной опиум, обличенный, как и все в эту эпоху в натуралистическую форму в виде пляски смерти…
У Йохана Хейзинги столько великолепных, точных высказываний, над которыми хочется думать, размышлять, пытаться понять весь смысл. Конец эпохи средневековья Хейзинга сравнивает с садом, плоды которого настолько созрели, что уже тяжелы, но еще не начали портиться. Переход к ренессансу, завершение эпохи, пределы развития стихотворного, изобразительного искусства, в которых уже видится не только страх божий и добродетельные религиозные мотивы, но и более светские, свободные формы. Воистину, великолепно выражение Хейзинги о первопричине перемен уже идущих перемен:

Хейзинга немного описывает быт и уклад жизни сословий, ремесла, экономику, политику. Он старается сквозь призму отпечатков истории (пасторали, поэмы, картины, письма) увидеть мировоззрение людей заката средневековья. Заглянуть в головы и души людям сквозь семь веков назад, пусть через мутное зеркало истории, и увидеть живую динамичную картинку. Искусство и культура веков пессимистов, живущих под тяжестью страха божьего. Крестовые походы, рыцарские турниры, куртуазность и манерность, церемониалы и ритуалы предстают перед нами во всем блеске. Игры взрослых людей, игры в честь и отвагу, любовь и веру. Количество правил, этикетов и церемоний на квадратный метр жизни человека действительно ли нас удивляет и поражает? Неужели манерность и желание быть похожими на прекрасных дам и отважных рыцарей Камелота так нелепы и непонятны нам? А в какие игры играем мы с вами? Долгую прогулку? Корпоративный стиль, этикет общения по сети, нормы общения дома, на работе, с друзьями. Везде свой церемониал и язык, и этикет. Ну что ж, автор очень живо, с азартом описал все эти игры в пастушек, турниры, ордена, походы, кодексы чести, игры в жизнь... А можно ли то, что всерьез называть игрой?..
Господи, да неужели ничего не изменилось? Духовность напополам с язычеством. Грехи и благочестие, вера и суеверие, кодексы чести/нормы поведения/уголовный и гражданский кодекс и отсутствие моральных норм, и использование религиозных догм, норм морали, законов для своих нужд. Все изменилось, но люди, обыкновенные люди, живущие в междувременье – талантливые и нет, живущие по моральным законам и законам чести, живущие яркую и сложную жизнь, но такие же люди, мечтающие о счастье, пусть не здесь, а в ином мире.
Читая книгу Хейзинги понимаешь, что добиться большего динамизма и даже азарта в повествовании, при условии такой хронологичности и доказательности практически каждой фразы, пожалуй, было бы трудно. Возможно, берясь за книгу, не совсем понимаешь и не совсем подготовлен к такому глубокому культурологическому исследованию, и ждешь описания исторических событий. А подробности быта и жизнеустройства отодвинуты на второй план и находятся за описанием духовной и культурной жизни, того, что вдохновляло и будоражило умы и души людей. Сколько необходимо было бы найти, отобрать, проанализировать информации, чтобы получить такой концентрат интереснейших фактов о том периоде. Хочется сказать огромное человеческое спасибо не за средневековые обычные сказки, а за достоверные, подкрепленные историческими документами, пусть подверженные искажению субъективных взглядов первоисточников, но возможно наиболее достоверные из всего иного.

Если вы хотите прочесть книгу об истории Средневековья, политике, или любом из многочисленных королевских домов Европы, то эта книга не для вас. Даже святую инквизицию автор тихонько обошел стороной, будто и не было ее вовсе. Слово "еретик" и то звучит только пару раз. Также безуспешно я искала такое историческое событие, как Столетняя война. Так что книга совсем не о том, у нее другие задачи. Это обширное полотно о культуре того времени, религии, искусстве, моде и многом другом. Книга снабжена огромным количеством сносок с интереснейшими комментариями, читать которые не менее познавательно, чем сам текст. Об эпохе Средневековья написано и продолжает писаться множество книг, также много текстов и эпосов дошло до нас с того времени.Работа Хёйзинги структурировала мои знания, почерпнутые из художественной литературы. Читая главы о рыцарях, как тут не вспомнить "Айвенго", Скотта; при чтении глав о королях и феодалах, вспоминалась "Безобразная герцогиня" Фейхтвангера. Ну, а главы о религии и мракобесии отлично проиллюстрировали в моем воображении "Собор Парижской богоматери", Гюго. Самые любимые главы - о живописи. Автор еще и отличный искусствовед, после анализа его картин захотелось их пересмотреть. Не хватало мне иллюстраций. Кое-какие описания жизни средневековых людей насторожили - сегодня часто встречаются люди, мышление которых напоминает средневековое. Это и внезапный религиозный фанатизм, и войны сейчас ведутся, до боли напоминающие крестовые походы, и отношение к пище и лечению скатывается в пятнадцатый век. Автор пишет (а книга написана почти сто лет назад), что люди и жизнь переменилась до неузнаваемости. Читая эту книгу в 21 веке, я уже в этом не уверена.

Эта книга -- не свод неких дат или событий из жизни коронованных особ и их приверженцев и врагов, не перечисление причин и следствий исторических событий, не жизнеописание власть имущих, а скорее попытка с помощью богатейшего материала из истории литературы, живописи, исторических хроник передать хотя бы в малой степени отличие в мироощущении между веком Хейзинги и поздним Средневековьем, написать о вещах вроде бы и самоочевидных для нас сейчас, но ускользающих от внимания традиционной исторической науки того времени.

Это были времена, где темнота ночи была насыщенной и наполненной чудовищами, свеча горела особенно ярко, а город был шумен и скандален. Это были времена символизма и аллегории, времена, когда имена давали домам и тюремным камерам, не говоря уже о колоколах, а букетик цветов, цвета и фасон одежды сообщали окружающими очень многое о человеке, их носившем: имя его сеньора, цвета прекрасной дамы, настроение, финансовое положение.

Это были времена, когда жизнь становилась докучливым исполнением ритуалов, которых было столь много, что путаница, нарушения протокола и скандалы во время церемоний сами по себе являлись обязательным ритуалом. Времена, когда благочестие принимало крайние формы, монашеских орденов и проповедников был явный избыток, что не могло не беспокоить отцов церкви, впрочем, как и то, что многочисленные пилигримки и визиты в церковь становились для людей лишь поводами для встреч и разговоров. Времена, в которых «тяжесть греха должна быть осмыслена с семи точек зрения: с точки зрения Бога, с точки зрения грешника, конкретного предмета, сопутствующих обстоятельств, намерения, природы греха и его последствий».
Времена, когда во всякой вещи искали мораль, а всякий «исторический или литературный эпизод обнаруживал тяготение к кристаллизации в притчу, нравственный образец, пример или довод; всяческое высказывание превращалось в текст, в сентенцию, в изречение». Это были времена, когда смерть, Страшный суд, ад и вечная жизнь были постоянным напоминанием. О неминуемом Страшном суде кричали бродячие проповедники, трактаты об аде и вечной жизни были обычным застольным чтением, парижское Кладбище невинноубиенных младенцев было местом встреч влюбленных, прогулок горожан, выступлений бродячих проповедники. На надгробиях изображались тела в смертных муках, а искушениями, с которыми дьявол подбирается к смертным, считались "нетвердость и сомнение в вере, уныние из-за гнетущих душу грехов, приверженность к земным благам, отчаяние вследствие испытываемых страданий и, наконец, привычка высокомерно гордиться собственными добродетелями".
А старательную пунктуальность и чрезмерную дотошность в деталях и перечислениях с наибольшей силой демонстрирует «Мадонна канцлера Ролена» Яна ван Эйка: