Лесков

Такого упоительно художественного нонфикшена я еще не встречала! В авторских зарисовках-реконструкциях исторических эпизодов (путешествие юного Лескова из Орла в Киев, теплый, улыбчатый,  роскошный Киев 1850-х гг,  пожар в Петербурге 28 мая 1862 года, спиритический сеанс с госпожой Сент-Клер у Аксакова) текст жирный, плотный, сочный, красочный, персонажи живые и колоритные, даже случайные статисты.

И ведь работа с документальными свидетельствами проделана огромная. Плюс анализ произведений в сопоставлении с историей работы над ними. Подробно и тщательно выписан литературно-публицистический пейзаж России конца XIX века. Между делом мелькают чужие и как будто вовсе не знакомые Тургенев, Достоевский, Толстой и др. Кстати, я как-то раньше и не задумывалась, до чего же много общего у Лескова с Достоевским: увлечение уголовной темой и шокирующий реализм в описании сцен из жизни русских маргиналов, обвинение в предательстве социалистических убеждений, вера в спасительную силу христианской любви.

Трудно удержаться от выстраивания исторических параллелей, читая о том, как Лесков работал в Киеве в годы Крымской войны в рекрутском присутствии (военкомате). А затем коммерческим представителем. Следователем по криминальным делам. Уж очень животрепещуще все описывается. Да и, если честно, во многих вопросах за последние 200 лет Россия очень мало изменилась. Та же коррупция, воровство, полицейский беспредел, косность, сопротивление прогрессу, грязь и неустроенность бытовая повсеместно. И нет-нет да и сверкнет шальная мыслишка: а только ли о Лескове эта книга или автор сознательно побуждает читателя к выстраиванию этих самых параллелей?..

• Ты русский, и тебе это, может быть, неприятно, но я сторонний человек, и я могу судить свободно: этот народ зол; но и это еще ничего, а всего-то хуже то, что ему говорят ложь и внушают ему, что дурное хорошо, а хорошее дурно. Вспомни мои слова: за это придет наказание, когда его не будете ждать!

Россия богата гениями классической литературы, особенно в девятнадцатом веке. На фоне Достоевского и Толстого Лесков не затерялся, хотя и вровень с ними не стал. Майя Кучерская рассказывает читателям о его жизни и творчестве в стиле, приближенном к академическому, но совсем не сухом и не скучном. Истинность написанного подтверждается ссылками на источники, так что все прочитанное воспринимается как правда, только правда и ничего кроме правды.
Родился и провел юношеские годы писатель на Орловщине. Как и сам он однажды выразился, Орел «вспоил на своих мелких водах столько русских литераторов, сколько не поставил их на пользу родины никакой другой русский город».
Пришлось ему и попутешествовать, и поработать в разных местах. В Орле служил в уголовном суде, в Киеве работал в рекрутском присутствии – прообразе современных военкоматов. Затем с государственной службы уволился и трудился торговым агентом. Навиделся и наслышался многого, и жестокого, и светлого. От деда и прадеда пришло осознание жизни духовенства, торговые поездки дали возможность узнать купечество, побывать в самой гуще народа. Писательство Лескова началось с экономических очерков, многие житейские случаи он излагал художественно, в результате окончательно выбрал литературную стезю.
В шестидесятых годах XIX века общественная жизнь России бурлила. Крестьянская и судебная реформы, женский и еврейский вопросы привнесли столько новаций, что многочисленные литературные журналы не успевали их обсуждать. Кучерская много внимания уделяет тогдашней литературно-общественной полемике. Тогда печатались в журналах, нынче в социальных сетях – вот и вся разница. В перечне лесковских произведений преобладают очерки, статьи, фельетоны, в основном публицистической направленности. Да и художественные повести и рассказы в большинстве имеют фактическую основу и злободневную тематику. Зачастую писатель страдал из-за своей общественной позиции. В 1862 году, когда Лесков уже жил в Петербурге, случился страшный пожар в Апраксином дворе, старинном торговом центре. Горел он также и в последующих веках, но тот пожар был с многочисленными жертвами и огромными убытками. Ходили слухи, и Лесков их озвучил, что пожар – результат поджога студентами и поляками. Высказано было только предположение, но журнал «Северная пчела», где напечатали статью, форменным образом затравили.
История повторилась после публикации лесковского романа «Некуда», описывающего коммуну единомышленников-нигилистов. Примерно в то же время писал Тургенев про Базарова, Достоевский о бесах, то есть тема была весьма жизненная. Лесков же подвергся остракизму и обвинениям в доносительстве за то, что неумело замаскировал своих героев. Реальные прототипы реально просвечивали в романе, причем изображались столь сатирически, что вызывали отвращение.
За что Лескова превозносят и хвалят – великолепный язык, настолько глубинно-русский, что и не отличишь от подлинно народного. Действительно, в каждом рассказе и повести герои разговаривают так, что заслушаешься и зачитаешься: каждый наособицу, да с приговорками и поговорками. Типичный лесковский писательский прием: изложить историю от первого лица, оттого она воспринимается как жизненная и правдивая. Вот только конец у большинства повествований трагичный, не жалеет автор своих героев. «Тупейный художник» - о временах крепостного права, когда владели душами, но души в людях не видели, считали рабами. Любовь крепостной актрисы и театрального парикмахера могла закончиться хорошо, но убийственная развязка наступает за пять минут до возможного счастья. А какой развеселый сказ о тульском кузнеце Левше! И мастерством всех превзошел, и царю угодил, и над англичанами взял верх. Жить бы да радоваться, родителей радовать, жениться, остаться легендой. Нет, не хочет Лесков простого человеческого счастья для простого человека.
В который раз убеждаюсь, что жизнеописания гораздо интереснее выдуманных сюжетов.

Довольно сложно объективно или по-научному оценить биографию писателя, о котором ты до прослушивания/прочтения книги практически ничего не знал. Жизнь Лескова была весьма пестрой, мне только и оставалось, что присвистывать от удивления на особенно крутых виражах.
Опираясь на самые разные архивные источники, Кучерская восстанавливает жизненный путь писателя. Это всего лишь вторая биография Лескова, первую написал его сын Андрей Николаевич.
Такую завесу молчания можно объяснить тем, что Лесков стал жертвой cancel culture до того, как она стала мейнстримом. Его антинигилистический роман «Некуда» показал в неприглядном свете множество лесковских знакомцев. А многие работы, посвященные жизни духовенства, шли вразрез с требованиями государственной цензуры.
Мне понравилось, как в книге сочетаются жизнеописание и филологическое исследование текстов: поиск прототипов, соотнесение с возможными источниками. Для меня такие изыскания очень увлекательны. (На Полке вышло интервью с Майей Кучерской по поводу выхода этой книги, горячо его рекомендую.)

Я не берусь судить в этой заметке, насколько достоверна информация о Лескове, представленная в этой книге. Не возьмусь также судить о том, сколько времени автор провела в архивах. Для тех, кто хочет составить собственное мнение о книге, я не буду забегать дальше первых ста страниц.

Начну издалека. Сейчас среди авторов очень модно иметь богатый язык. Это запрос современности, запрос читающей молодежи. Причем, богатым у этой читающей молодежи считается не точный и изящный язык, а витиеватый, как, скажем, у Гоголя. Но с таким языком надо родиться и вырасти, что редкость. Есть авторы, которые пытаются ответить на запрос времени. Как в торговле: есть спрос, есть и предложение. Майя Кучерская из таких – не обладая богатым поэтическим языком, она пытается его имитировать.

В качестве примера, отмечу два особо выдающихся отрывка.
Первый отрывок:
Вскоре хозяйский сынок, чернявый отрок с напомаженным вихром и удивленным взором, поставил перед ним целый горшок с разваристой и душистой гречкой, следом и огурчики из зимних запасов, и квашеную капусту. Он вдыхал, ел, вспоминал дальше.

Что мне не нравится в том отрывке? Хороший вопрос. Не разделяю восторгов автора по поводу гречки с квашенной капустой. Прямо никакого энтузиазма у меня это блюдо не вызывает. Только повар-диверсант мог его изготовить для гастрономического идиота. Вообще сейчас в художественной литературе уделяется особое внимание гастрономическому вопросу. Я читаю уже вторую книгу шорт-листа премии «Большая книга-2021», и опять же натыкаюсь на поэтические описание гречки (только у Андрея Дмитриева упоминается, если я не ошибаюсь, гречка по-купечески). Хотелось бы, чтобы герои уже прекратили бесконечно трапезничать гречку и задумались о великих делах.

Второй отрывок, который ввел меня практически в когнитивный диссонанс:

Глухов встретил тарантас колокольным звоном – отходила обедня. Вдоль дороги теснились заросли развесистой вербы; когда колокола начинали петь высоко, казалось, перекликаются серебристые шарики на острых темно-вишневых ветках.

Тут опять автор пытается говорить с читателем псевдопоэтическим языком, при этом то ли неумеючи, то ли считая читателя глуповатым. Что же мне не понравилось? Все не понравилось:

а) Верба растет вверх и вбок, она не бывает развесистой. Ива развестистая.
б) Звук колокола, когда он звонит высоко – острый. Это звон, подчеркну. Он бьет по ушам. А сравнивается с пухом.

Для того, чтобы язык был богатым, а поэтические образы цепляли, а не вводили в когнитивный диссонанс, необходима, в первую очередь, правдивость образов – их нормальное считывание. В противном случае, это слова ради слов.

Отдельно, одной строкой, отмечу «украинскую тему»: ну как же автору не написать по повестке дня?

Почему тройка, а не двойка? Несмотря на множественные отступления автора, никак не работающие на сюжет и дурной псевдобогатый язык этих отступлений, я отдаю должное архивной работе автора и множественным правдивым эпизодам, которые до этого были мне не известны. Хотя для получения этой информации мне, наверное, требуется читать биографический материал сына Лескова, а не его пересказ.

Н.С. Лескова я для себя открыла уже во взрослом возрасте (Левшу я конечно же классе в 6-м в школе читала, но вряд ли ребенок 11-12 лет может оценить глубину этого рассказа и впечатлиться). Я сидела в кафе рядом с книжной полкой, заказ долго не несли, я выбрала с полки книгу, чтобы скоротать время - это оказалась Леди Макбет Мценского уезда. С нее и началась моя любовь к произведениям Лескова, потому что этот очерк не был похож на всю остальную классическую русскую литературу, с которой я была знакома. И в первую очередь, отличался язык - более живой, близкий народу, яркий и образный. Биография "Лесков. Прозеванный гений" попала в список желаемого к прочтению именно потому, что мне хотелось понять как сформировался литературный язык Н.С. Лескова, каким он был человеком.
Сейчас, после прочтения биографии я очень благодарна Майе Кучерской за многолетнюю и кропотливую работу по восстановлению истории жизни автора по письмам, воспоминаниям, архивам. А еще больше я благодарна ей за то, что она старалась быть объективной, Лесков не превозносится и не очерняется, все выводы о Лескове читатель делает сам. На выходе получился портрет живого человека, а не иконы.
Еще мне очень хотелось бы, чтобы нам в школе советовали читать такие книги, ведь на уроках истории мы чаще всего запоминаем даты и сухое изложение событий, их причин и предпосылок, а реальная история полна людей, их убеждений, заблуждений и эмоций, их традиций, речи, быта. По-моему, Майе Кучерской удалось создать объемное, можно сказать даже 3D произведение о второй половине 19 века.

Мне всегда очень нравились произведения Лескова, во многом не только за необычный и безусловно богатый и изящный язык повествования, но и вообще, наверное, за атмосферу книг, которая лично мне казалась понятной и завлекающей. Конечно, я не читал все его труды, но все же кое с чем успел познакомиться и это было хорошо.

Данная работа позволила разом охватить и обзорно пробежаться по знаковым произведениям Лескова и теперь для себя точно могу сказать – да, это мой автор, нужно будет и дальше читать его шедевры. Однако книга Майи Кучерской не только о литературе, но и в первую очередь о человеке, как выяснилось, характерном и возможно не самым приятным в жизни.

Автор уделяет довольно много внимания как самому Николаю Семеновичу, так и окружающим его людям, обстоятельствам, деталям, цитатам из писем и книг, погружая нас в контекст времени и мест. Книга буквально наполнена подробностями, что иногда создает ощущение небольшой перегруженности, чуть уводящей в сторону, но с другой стороны придает размах и демонстрирует просто мощную работу автора, что подкреплено более чем 1000 ссылок. Жизнь его исследована довольно полно, мне кажется, в книге почти не было заметных пробелов в хронологии, что позволило проследить весь жизненный путь, затронув даже время после смерти. Мы читаем уже как сын Лескова пытался сохранить наследие отца, и хвала и честь ему – смог это сделать.

Книга написана легким языком, читать приятно, примерно как художественную литературу. Первые двести страниц пролетели вообще незаметно, потом пошло чуть медленнее, чуть сложнее, но в целом все равно увлекательно. По ходу дела мы действительно узнаем о непростом и видимо неуживчивом (но в целом не злом) характере Лескова, с другой стороны это добавляет разных забавных перлов его биографии, как например то, что он едва ли не каждого не нравившегося ему человека запихивал в свои книги и преподносил не с лучшей стороны, филигранно описывая его недостатки; или меня повеселил эпизод, как Лесков сам на свои работы писал анонимные положительные отзывы, либо громил критиков. В целом таких любопытных историй в книге много, это все раскрывает фигуру гения с разных сторон.
Несмотря на нюансы с характером и поведением Лескова, все же у меня получается отделять конкретно этого автора от личности и это позволяет воспринимать его работы без налета какого-то негатива.

В заключении хотелось бы сказать, что очень здорово, что мы имеем возможность читать творчество таких авторов как Лесков в оригинале, и как носители языка понимать всю прелесть создаваемых им речевых конструкций, наполненных и образностью и изысками, с добавлением просторечий, архаизмов и чего угодно. Главное, что все это превращается в замечательный текст, который интересен даже спустя полторы сотни лет после написания.

Интересный сплав исследования (более 1000 сносок-комментариев) и ярких, цветисто написанных "реконструкций", научности и художественности. Лесков одновременно вызывает восхищение, сочувствие и отвращение. Кучерская пишет о нём с глубоким знанием дела и любовью, при этом не скрывает его вздорности характера, жестокости к сыну и других отталкивающих черт, например, пристрастия к эфиру.

Чувствуется, что Кучерской близка тема православия. И Лесков был одним из первых, кто так полно изобразил жизнь духовенства. Но не всегда он воспевал церковнослужителей, иногда наоборот - сатирически их изображал. Кроме того, он видел, что церковь подчинена государству, и всегда испытывал интерес к раскольникам, полагая в них "живую веру". В более поздние годы сам он обратился к толстовскому учению.

Кроме жизни и творчества Лескова, интересно окунуться в литературный мир второй половины 19 века, отношения в котором были довольно запутанными. Так Достоевский и Толстой относились к Лескову в целом неплохо, но оба не принимали его страсти к диковинным словечкам, считали, что простые люди так не говорят, что это "эссенция". В итоге именно такие языковые изыскания оказались близки писателям в 20 веке -  Ремизову, Замятину, Бабелю, Олеше. И в этом Лесков опередил своё время.

И. Северянин: "Достоевскому равный, он - прозеванный гений, очарованный странник катакомб языка!"

Книги о писателях обычно побуждают знакомиться с их творчеством. Для себя отметила пару романов и рассказы. Анализ незнакомых произведений, конечно, интересен, только через пару месяцев мало что остается в памяти. Поэтому есть смысл освежить  разбор уже после их прочтения.

Решила прочитать эту биографию потому, что зацепил заголовок. «Прозеванный гений». Он точно выражает мое впечатление от Лескова. Когда я прочитала «Соборян», а затем и сборник «Праведники», я была поражена тем, как это ярко, искренне и правдиво. Какие самобытные и узнаваемые характеры он описывает. Какие они кипучие жизнелюбы, даже те, кто задумчив и замкнут в себе. Ценю Лескова за эти произведения. Его любовная проза («Островитяне» и «Обойденные») понравилась меньше, интересны были только очерком национальных типажей, просто тема не моя. Достоевскому он действительно равный.

Теперь, собственно, о биографии. Майя Кучерская, рассказывая о Лескове, кружит вокруг знаковых его произведений. Разворачивает биографию писателя, круг его знакомств, места и впечатления, собирает вместе все, что послужило предпосылкой для романа или рассказа, и что оказало влияние на творчество писателя. Есть в книге довольно подробный литературный разбор к «Левше», «Леди Макбет Мценского уезда», конечно же «Соборянам» и «Праведникам». Против таких подробностей о творчестве информация о жизни и характере писателя выглядит несколько обойденной. Нельзя было совсем не коснуться тяжелого характера Лескова, тем более что он поучаствовал ни в одном скандальчике, и даже бежал от одного из них в Париж. Кучерская касается до грязного белья очень деликатно. Мнения о личности писателя не высказывает, остается при фактах. Вполне могу понять такой подход. Дрязги менее благодарная тема, чем писательское наследие. Хотя все равно остается впечатление, что в очередной раз хороший писатель оказался человеком-говном. Лишними в биографии показались художественные фантазии Кучерской во вступлении и в эпилоге. Видимо, не смогла автор удержаться, сама будучи писателем, от лирики. Не понравились они тем, что не сочетаются ни со стилем биографии, ни со стилем Лескова, о котором идет речь.

Принимаясь за книгу, подумала, а почему же прозёванный? Лесков знаменит "Левшой" и "Леди Макбет Мценского уезда". Имя на слуху, русский классик, да и при жизни он не был обделён вниманием и признанием. Но всё же из биографии интересно узнать, что признание не пришло сразу, да и частенько сопровождалось ужасными скандалами: писатель любил списать портреты с современников, да и сделать это хлёстко и едко. Кучерская воссоздаёт жизнь Лескова, опираясь на источники (ссылок на них много), реконструирует прошлое и добавляет красок от себя. Вот что она пишет в предисловии:

Я люблю сочинять художественные тексты: придумывать несуществующих мужчин и женщин, детей и бабушек, их встречи, сны, разговоры, озарения, а заодно рассказывать о том, как светится только что вылупившийся из почки лист в луче апрельского солнца, как трещит крыльями юная стрекоза над заросшим кувшинками прудом. В равной степени я люблю искать реалии, литературные и жизненные, которые легли в основу того или иного художественного произведения, выяснять, как эпиграф соотнесен с замыслом текста и кто тот забытый автор, чье сочинение послужило основой… словом, заниматься филологией, комментированием и историей литературы. Люблю тишь библиотек, гору ветхих журналов на столе с внезапным инскриптом, приютившимся между лиловой библиотечной печатью и экслибрисом; особенный запах старых книг, рассыпающуюся брошюру, принесенную в картонной коробочке, обвитой волосатым шнурком, которую так интересно разглядывать и нюхать под железной зеленой лампой.

Работая над книгой, которую читатель держит в руках, я решила не снимать очевидного противоречия, не переключать в себе филолога на писателя и наоборот.

В конце концов мой герой тоже соединял в себе и писателя, и публициста, и исследователя; сложись его судьба иначе, он мог бы стать серьезным ученым. Поэтому в этой книге немало ссылок, в том числе на архивные документы (многие обнаружены и упомянуты впервые), и литературоведческих соображений. Отсутствие ссылок – сигнал читателю: перед ним реконструкция, основанная на мемуарах, документах, текстах Лескова. Особенно последовательно события и факты реконструируются в начале книги, описывающей то время, когда Лесков для потомков нем. Первое его сохранившееся письмо датировано декабрем 1859 года, когда автору было без малого 29 лет; до этого – ни слова, ни звука! Остается восстанавливать, как всё было в эпоху его безмолвия, по его поздним скупым свидетельствам и сторонним документам, вооружась здравым смыслом, а иногда фантазией. Едва мы вступаем во времена, когда Лесков, наконец, заговорил, вольных догадок в этой книге заметно убавляется, зато разборов лесковских сочинений прибывает. Слова писателя суть дела его.

Надеюсь, что переключение из одного регистра в другой не потребует серьезных усилий. Впрочем, на читателя, вовсе не готового к ним, я и не рассчитываю.

Читается с интересом, Лесков был непростым человеком, много событий в его жизни происходило, как писательской, так и личной. Немаловажно, что автор рассказывает о всех значимых произведениях писателя довольно подробно, так что можно выбрать себе что-нибудь для чтения из лесковского наследия.