Лесков

Принимаясь за книгу, подумала, а почему же прозёванный? Лесков знаменит "Левшой" и "Леди Макбет Мценского уезда". Имя на слуху, русский классик, да и при жизни он не был обделён вниманием и признанием. Но всё же из биографии интересно узнать, что признание не пришло сразу, да и частенько сопровождалось ужасными скандалами: писатель любил списать портреты с современников, да и сделать это хлёстко и едко. Кучерская воссоздаёт жизнь Лескова, опираясь на источники (ссылок на них много), реконструирует прошлое и добавляет красок от себя. Вот что она пишет в предисловии:

Я люблю сочинять художественные тексты: придумывать несуществующих мужчин и женщин, детей и бабушек, их встречи, сны, разговоры, озарения, а заодно рассказывать о том, как светится только что вылупившийся из почки лист в луче апрельского солнца, как трещит крыльями юная стрекоза над заросшим кувшинками прудом. В равной степени я люблю искать реалии, литературные и жизненные, которые легли в основу того или иного художественного произведения, выяснять, как эпиграф соотнесен с замыслом текста и кто тот забытый автор, чье сочинение послужило основой… словом, заниматься филологией, комментированием и историей литературы. Люблю тишь библиотек, гору ветхих журналов на столе с внезапным инскриптом, приютившимся между лиловой библиотечной печатью и экслибрисом; особенный запах старых книг, рассыпающуюся брошюру, принесенную в картонной коробочке, обвитой волосатым шнурком, которую так интересно разглядывать и нюхать под железной зеленой лампой.

Работая над книгой, которую читатель держит в руках, я решила не снимать очевидного противоречия, не переключать в себе филолога на писателя и наоборот.

В конце концов мой герой тоже соединял в себе и писателя, и публициста, и исследователя; сложись его судьба иначе, он мог бы стать серьезным ученым. Поэтому в этой книге немало ссылок, в том числе на архивные документы (многие обнаружены и упомянуты впервые), и литературоведческих соображений. Отсутствие ссылок – сигнал читателю: перед ним реконструкция, основанная на мемуарах, документах, текстах Лескова. Особенно последовательно события и факты реконструируются в начале книги, описывающей то время, когда Лесков для потомков нем. Первое его сохранившееся письмо датировано декабрем 1859 года, когда автору было без малого 29 лет; до этого – ни слова, ни звука! Остается восстанавливать, как всё было в эпоху его безмолвия, по его поздним скупым свидетельствам и сторонним документам, вооружась здравым смыслом, а иногда фантазией. Едва мы вступаем во времена, когда Лесков, наконец, заговорил, вольных догадок в этой книге заметно убавляется, зато разборов лесковских сочинений прибывает. Слова писателя суть дела его.

Надеюсь, что переключение из одного регистра в другой не потребует серьезных усилий. Впрочем, на читателя, вовсе не готового к ним, я и не рассчитываю.

Читается с интересом, Лесков был непростым человеком, много событий в его жизни происходило, как писательской, так и личной. Немаловажно, что автор рассказывает о всех значимых произведениях писателя довольно подробно, так что можно выбрать себе что-нибудь для чтения из лесковского наследия.

Писатель Николай Лесков стоит на обочине классической русской литературы. О нем вспоминают во вторую очередь, а тем не менее он знаменит своим самобытным языком. Если спросить: «Что же вы читали у Лескова?», то непременно получим один и тот же ответ – «Левшу». Но в лучшем случае припомнят «Леди Макбет Мценского уезда», «Очарованного странника» и «Тупейного художника». Тем не менее, полное творческое наследие насчитывает 30 томов.
«Каждый гениальный писатель открывает своим читателям свой, прежде никем не обитаемый остров. Толстой так заговорил в своей прозе о людях, что все задохнулись от восторга: ах, вот как сложен оказывается человек и вот каким языком об этом можно рассказать. Достоевский начал писать об отношениях человека и Бога, как никто прежде. Тургенев открыл своим читателям неведомый им крестьянский мир, а заодно и русскую природу. А Лесков… его тянуло описывать фриков, чудиков, но ведь всегда интересно читать про себя, а про странненьких, диковатых, на тебя совсем не похожих – не очень. Получился не остров, а маленький островок. Покрытый довольно экзотической растительностью».
Майя Кучерская в биографии о Лескове скрупулезно рассказывает шаги к становлению писателем, подробно повествует о непростой личной жизни писателя и о его трудном неуживчивом характере. «Друзей у него не было, только приятели, но и они быстро менялись. Женщины – он всю жизнь мечтал о доброй, умной, но и красивой, и высоко нравственной подруге, но так ее и не нашел. И не потому, что таких женщин не было. Потому что с ним самим ужиться было трудно».
Лесков был прекрасным рассказчиком в жизни. Он рассказывал с упоением, стремительно переходя от события к событию. «Живое слово, которым Лесков владел с исключительным мастерством, дополнялось выразительным голосом, игрой лица и сильною жестикуляцией. Он любил эти случайные пиршества остроумия – без подготовки, эти великолепные импровизации, в которых внезапно загоралось вдохновение и быстро изливались беспокойные силы его души и темперамента. Предчувствуя редкое удовольствие, слушатели невольно настораживали внимание, а Лесков, знавший цену своего дарования, начинал говорить, бросая по сторонам слегка лукавый, вызывающий взгляд».
Лесков был заядлым коллекционером. Собирательство было, кажется, в самой его природе. Для своих произведений он коллекционировал забористые словечки, диковинные выражения, поговорки и присловья, анекдоты, затейливые истории и, конечно, людей – антиков, странненьких, юродивых, святых, заодно карликов и великанов. Занимали его и старинные книги и иконы. Его также интересовали русские поддевки, картузы, палки с солидными рукоятками, удобные кресла, комоды, крепкие настойки. Многим посетителям дома Лескова кабинет писателя напоминал музей.
В посмертной просьбе Николая Семеновича есть такой пункт: «На похоронах моих прошу никаких речей не говорить. Я знаю, что во мне было очень много дурного и что я никаких похвал и сожалений не заслуживаю. Кто захочет порицать меня, тот должен знать, что я и сам себя порицал.»
Одиноким странником прошел Николай Лесков свой литературный путь, не найдя себе спутников, ненужный своему времени.
А прозёванный Лесков рядом, протяни только руку, откроются тебе горы и пропасти русской жизни.

Я обожаю роман «На ножах», пусть его называют бульварным и банальным, но он прекрасен. Критик Лев Аннинский даже назвал «На ножах» романом галлюцинацией и наваждением. Роман действительно полон тайн и призраков, грезящихся героям. Здесь немало предвестий, предсказаний, пророчеств. Тем, кто не знаком с этим произведением, я настоятельно рекомендую. Ну а если не хочется читать, то можно посмотреть сериал с одноименным названием, который появился еще в 1998 году.

Очень дотошная биография Лескова, о котором я ничего не знала. Книга читалась долго и сложно, в основном потому, что в ней огромное количество деталей и комментариев. И еще потому, что я мало знакома с творчеством Лескова, а потому разбор его произведений читать было особенно сложно.

Несмотря на все мои трудности, огромный респект автору и за дотошность, и за то, что эта биография - не парадный портрет. Книга рассказывает не только о Лескове-писателе, но о Лескове-человеке, муже, отце, друге, гражданине.

Это был очень сложный человек. Пожалуй, слишком сложный. "Лесков был человеком разорванным. Его постоянно "вело и корчило", растаскивало между скепсисом и восхищением, гимном и проклятием, идиллией и сатирой, нежным умилением и самой ядовитой иронией, ангелом и аггелом, праведниками и злодеями."

Его жизнь во многом состояла из самых разных "не" - не получивший образования, не богатый, не счастливый в семейной жизни, нелюбимый, нетерпимый. Человек, который с отвращением описывал телесные наказания, мучил жен, нещадно порол сына, изводил домашних придирками по любому поводу. Был обидчив, редко прощал, злословил, тяжело сходился с людьми. Но в то же время, он был абсолютно независим, одержим красотой и богатством русского языка, слыл отличным рассказчиком.

Достоевский и Толстой, с которыми Лесков был хорошо знаком, критиковали его за избыточность языка, за его излишнюю цветистость. Но именно работу с языком Лесков считал своим главным достижением. И с этим я абсолютно согласна, именно язык делает Лескова по-настоящему уникальным.

Кроме собственно биографии Лескова, в книге разворачивается целая панорама литературной жизни второй половины 19 века. Много рассказывается о взаимоотношениях авторов, о том, как принимались решения об изданиях произведений, о цензуре, о том, что вызывало наибольший резонанс в обществе.

Не могу рекомендовать эту книгу всем. Это конечно специфическое чтение. Но если вам интересен Лесков, то совершенно точно будет интересна эта биография. Моя оценка 7/10.

“Таинственный, неразгаданный… Большинство из нас знакомы с такими его произведениями: «Левша» «Очарованный странник», «Тупейный художник», «Запечатленный ангел», «На краю света». Это – одна тоненькая книжечка, примерно одна шестидесятая от его 30 томов.
Несмотря на то, что оперу «Леди Макбет Мценского уезда» на музыку Д.Шостаковича знает весь мир, Лескова, почему-то, по-прежнему мало и плохо переводят, он получается в какой-то пустоте…”
Иными словами: не социализировался, был всегда вне какого-либо сообщества.
Бросает гимназию, не доучившись, бросает службу одну, потом другое занятие.
В семейной жизни: первую свою жену он поколачивал, по рассказам свидетелей. Со второй тоже разошелся: «Видимо, потому, что с Лесковым жить было невозможно: ужасный характер, тяжелый неврастеник. … Не воспитывал, а истязал сына морально и физически – бил его. Дальше – одиночество, пустота, злачные места». Удочерил сиротку, которая говорила ему: «Ты о Христе пишешь, а сам черт чертом, только рогов не достает» - он мог дать ей тумака, злиться, что смотрится в зеркало. Другая современница: «Лесков говорит о милосердии, а в глазах у него черти бегают» - бешеный темперамент. Еще один современник: «О необузданном садистическом темпераменте Лескова на садистической почве ходили среди писателей чудовищные слухи. «За кофе с ликером Николай Семенович мечтательно заметил: «Какой-то кесарь засыпал своих гостей розами так, что они под ними задохнулись. Я так же, вероятно, задохнусь, но не от роз. А хотел бы я, чтобы на меня сыпались женские сердца – сотнями, тысячами, красные, горячие, Я бы валялся бы среди них, целовал бы их взасос, разрывал бы их пальцами, грыз бы зубами и задохнулся бы от сладострастия.
Что он, собственно, и делает с сердцами читателей – целует взасос, разрывает пальцами, грызет зубами, задыхаясь от сладострастия…
“Современники описывали, что в его кабинете рядом со старинными иконами висели портреты с томными женскими лицами. Литератор Измайлов: «Однажды пришел в гости к Лескову, и тот показал ему крест очень красивой работы, вглядевшись в который, он увидел, что в середину креста инкрустирована маленькая неприличная картинка». В каком-то смысле – это символ Лесковской жизни, характера, судьбы. Он был раздираем противоречиями”.
Да тут уж не о противоречиях, а о расщеплении, скорее…
Не потому ли и нет хороших переводов, не разлился его язык на разные голоса, потому что – нет желания делиться тем, у чего такое … глубокое и утягивающее в свою боль дно, у кого в доме подвал кишит крысами?
"Прозеванный гений" – думаю, не случилось ошибочное прозёвывание: общество адекватно отторгло психическую ненорму.
То немногое, что я и мои близкие у него читали, оставляли тягостное и болезненное ощущение, горькое послевкусие. Как после общения с очень проблемным человеком, у которого полыхает внутри огонь - не освещающий и не греющий, а – сжигающий, обугливающий.
И кратко: Я не много читала Лескова – уж больно у меня тягостное и болезненное ощущение, горькое послевкусие от его книг. Как после общения с проблемным человеком, у которого внутри полыхает огонь - не освещающий и не обогревающий, а - сжигающий, обугливающий. После книги Кучерской укрепилось мое мнение, что он не прозеван, а адекватно отторгнут, хотя и гений.