Кафедра

Благодаря этой небольшой книге я испытала чувство светлой ностальгии. Я училась семь лет, а потом работала в университете 4 года и узнала учебную жизнь с разных сторон. Мне было интересно подсмотреть за эту невидимую черту, за которой строгие неприступные преподаватели превращаются в простых людей. Насмотрелась. И книга напомнила мне антураж моей работы-у нас была дружная кафедра, которая собиралась вместе, к ним можно было зайти попить чаю и послушать увлекательные истории.
Книга читается легко и быстро, очень прилично написана и оставляет приятное послевкусие. Вот такой книги хотелось бы побольше. Истории с кафедры, схожие с "Университетскими историями", которые выкладывает Дмитрий Емец. Но не такие эксцентричные. Мне кажется, подойдёт студентам, чтобы понять, что преподаватели тоже люди, у них есть мужья, дети, у них тяжёлая работа. Они не ненавидят студентов просто потому, что вы тут посмели... Нет. Это действительно тяжело-горы работы всех видов, все над тобой начальники, все лучше знают, как тебе это делать, но делать будешь ты. И просто необходима какая-то отдушина.
Рекомендую тем, кому нужно занять пару часов спокойным негрузящим чтением. И кто любит истории из жизни. Здесь-то точно "все как в жизни", ручаюсь. И в данном случае это комплимент.

Флэшмоб № 3.
Говорить об этой книге смысла нет, про нее сказано уже много, тем более, сказано более мудрыми и авторитетными товарищами. Поэтому я решила написать не рецензию, а некий отзыв, описать свои сугубо личные ощущения.
Начну с того, что читать я книгу не хотела, потому что не люблю советскую прозу и потому что книга, что называется у всех на устах, а я люблю читать, что-то менее популярное. И когда начала читать, кривилась – все эти Санычи, Димки, Вовки, некое панибратство, которое я так не люблю, наверное, сейчас бы сказали, что так пишут в ЖЖ. Но потом, это все отошло, стало неважным, мелким, потому что на первый план вышли люди, судьбы. Я перестала читать и придираться, я стала читать и сопереживать. Что уж греха таить, признаюсь, плакала, не тихонько нет, а навзрыд, вот как то, легла мне книга на душу, что и объяснить, испуганным родственникам, отчего такой водопад, толком не смогла. Сказать, что мне понравилось, это не сказать ничего, мне кажется, главное достоинство этой истории, она человечная, и если верить, что книги могут учить и исцелять, то мне попалась именно такая. И конца у книги как такого нет, мы сами решаем, как все обернется, станут ли люди лучше, станут ли добрее, мудрее или так и останутся чужими для себя и своих ближних.
За совет, за эту книгу огромное спасибо margo000 . Вы подарили мне счастье прочитать эту вещь.

Удивительная и захватывающая история жизни нескольких людей. Что их связывает? Они все оказались в определенный момент в одном месте - на Кафедре.
Эти истории живые, настоящие. Они интригуют, заставляют сопереживать. Манят за собой. Тут сразу 2 стороны баррикад. И преподаватели и студенты. Жизни и судьбы. Нет, тут нет непрерывного полотна повествования. Нам представлены кусочки жизней различных людей. И эти кусочки сами складываются в мозаику и показывают нам Жизнь. Именно с большой буквы от рождения до кончины.
В этой мозаике нет ни одного персонажа оставившего меня равнодушной. Кто-то расстраивал, кто-то злил, кто-то вызывал тревогу. Но нет ни одного - оставившего равнодушной. И это уже само по себе является высшей оценкой мастерства.

Я уже писала, что есть книги, которые практически с первой страницы становятся друзьями. С такими книгами не хочется расставаться, не хочется переворачивать последнюю страницу. К таким книгам обязательно в жизни возвращаешься. Почему? Это ведь и не объяснить даже. Просто это настолько что-то ТВОЕ, внутреннее, что его и не опишешь толком, не расскажешь даже. Музыка слов, особая интонация автора (какая именно ТЕБЕ нужна), герои как живые. Читаешь, и ощущение такое, что не книгу читаешь, не рассказанную кем-то и про кого-то историю, а что просто сам у себя в душе читаешь какие-то слова, ловишь обрывки мыслей… Все эмоции книги, все настроения – все ТВОИ. А вот пишешь об этом в отзыве – и ерунда какая-то выходит.

Ругать книгу гораздо проще, чем хвалить. Потому что слова как-то сами собой приходят в голову. А хочешь книгу похвалить, да так похвалить, чтобы полноту своего восторга не расплескать, чтоб донести: люди, хорошо-то как написано – и не выходит!

Филигранная женская русская (советская даже, наверное) проза. Этого автора я теперь так люблю, что мне все равно, что у неё читать. Я не просто читаю книгу, я наслаждаюсь каждым словом. КАЖДЫМ! Я не знаю, КАК ТАК МОЖНО ПИСАТЬ?! Я отдаю себе отчет, что это не самая лучшая книга в мире, написанная, конечно, не самым лучшим языком (но язык хорош, ох как хорош!), но все-таки это такая книга, которую встречаешь, как свою судьбу. Книга, которая ждала именно ТЕБЯ, встретилась тебе, и вы теперь вместе. Люблю этого автора! Люблю!

Я читала и наслаждалась. Мне понравился КАЖДЫЙ герой. Особенно старички (В этом году я поняла, что до жути, до дрожи в ногах млею от книжных стариков! Мои любимые старики – это Якоб из «Воды слонам!», Антонио Хосе Боливар Проаньо из «Старик, который читал любовные романы», Федор из «Фазана»). В этой книге (в «Кафедре») прекрасный (Аааах!-как-то так) старик – Энэн, я полюбила его безмерно. А в «На испытаниях» даже два прекрасных старика – два генерала: Сиверс и Гиндин.

Остальные герои ничуть не хуже. Я твердо убеждена: у Грековой нет плохих героев. В каждом созданном ею персонаже живет такой бесконечный удивительный особый мир, что какого героя книги Грековой ни возьми – хочется обожать каждого. Я и обожала! И буду! (и тут бы что-нибудь из любовной лирики Маяковского вставить, да боюсь, в точности не процитирую)

Проза очень глубокая, женская очень, так мне показалось. Я книгу не читала, я в ней жила. Наверное, я не смогу больше ничего написать о книге, все остальные впечатления о ней слишком личные. Для просто отзыва будет слишком много ненужной откровенности.

Один мой лайвлибовский друг написал мне, что нет книг, обязательных к прочтению, так что как только я хочу написать «Обязательно прочитайте», вспоминаю, удерживаю руку – не пишу. Но намек-то вы поняли?

C И.Грековой я до этого момента не была знакома и очень рада, что первая встреча состоялась. Да еще какая! Ни за что бы не подумала, что эта книга будет настолько глубока и даже злободневна в некоторых местах. Она серьезная, драматическая, но в то же время легко читается - спасибо автору за легкий и выразительный слог.

В книге описываются рабочие будни кафедры кибернетики одного университета. И если бы этим все ограничилось, то получился бы обычный проходной роман, но к счастью это не так.

Ведь что главное в университете - студенты и преподаватели. Одним словом, люди. Вот на людях, их непростой порою и разной судьбе, и роли в происходящих событиях и сделан акцент, что несомненно сразу же повышает повесть в моих глазах. Как - никак хочется и посопереживать героям, и чтобы личности были раскрыты максимально полно. И вот то, как они были раскрыты здесь, меня абсолютно полностью устроило, сделано это было с филигранной точностью психолога.

Больше всего мне запомнились главы с размышлениями бывшего зав.кафедры о различных жизненных аспектах, высшем образовании и вечном, с которыми невозможно не согласиться.

Jujelisa , большое спасибо за замечательный совет в новогоднем флэшмобе!

Совершенно не моя книга, и я бы оценила ее, наверное, ровно посередине шкалы, если бы не отдельные страницы, где автор поднимается до каких-то прямо-таки гениальных высот.

Написано образно, детально, нежно, с тонкими наблюдениями, но автор как будто сама не знает, зачем пишет. Так мог бы, наверное, писать человек в депрессии или с внутренним надломом: я вижу это и то, я могу описать это в мельчайших подробностях, а что с этим делать, как это осмыслить - я не знаю..
Много невысказанной боли, как в уклончивых ответах Дарьи Степановны на расспросы о личном:

Готовила без особых затей — просто, чисто и честно, до шефа, однако, не дослужилась — образования не хватило. Уходя на пенсию, получила памятный подарок — весы, которыми очень гордилась, особенно надписью, выгравированной на чашке: «Уважаемой Дарье Степановне Волковой от коллектива столовой No 85 за честный труд и нерасхищение». Охотно показывала весы любому желающему с тем же отблеском улыбки на бледных красивых губах, но вообще о прошлом говорить избегала. На расспросы профессора (он на старости лет стал болезненно любопытен) отвечала кратко и сухо:

— Жила, и все. Как люди, так и я.

— Люди по-разному живут.

— И я по-разному.

Психология советских людей: нужно быть сильным, нужно быть хорошим членом общества, добросовестно работать. А о личных трагедиях говорить (и даже думать) - не нужно, ни к чему это.
Из-за отсутствия проработки, осмысления или каких-то личных выводов терапевтичности книга лишена. Скорее, это набор зарисовок.

В одной из негативных рецензий читательница пишет, что несмотря на дотошную детальность описаний, книга не упоминает, например, ни одного блюда, хотя в ней есть несколько сцен застолий. Мне кажется, автор по психотипу - логик и интуит, и совсем не сенсорик. Ее больше интересуют абстрактные идеи и отвлеченные понятия, а то, что под ногами, она не очень хорошо замечает и понимает, как и отношения, несмотря на всю свою наблюдательность. Из-за этого даже до последнего волоска на бороде описанные герои все равно остаются немного бесплотными, неземными. И единственная героиня, чьи главы написаны от первого лица, ничуть не становится ближе к читателю, чем остальные герои: Ася, Люда, или даже совсем второстепенная Клавда Петровна. Все находятся примерно на одном уровне.

Для меня лично получилась интересная перекличка с книгой Вигдоровой. Когда я читала "Мой класс", думала, каково же было мальчику, на которого помимо обычных обязанностей с уроками и т.д полностью повесили воспитание двух младших братьев и все домашнее хозяйство. Интересно было бы посмотреть на ситуацию изнутри. Ну, что ж, в "Кафедре" на это дан исчерпывающий ответ. Большую неприязнь вызывает мама мальчика с ее рассуждениями:

Все женщины мне завидуют: «Ах, он вас освободил от хозяйства! Какая счастливая!» Никто не знает, что вместе с заботами я отдала свое право быть хозяйкой в собственном доме. Приглашать гостей с ногами любого размера…

Эти бунтовщицкие мысли одолевали меня, пока я озирала огромные кеды Паши Рубакина и причиненный ими ущерб. Но тут же я опомнилась. Старшенький мой, радость моя! Пусть командует сколько хочет! Должен же он что-то иметь взамен беззаботной юности, которую у него мы с мальчишками отобрали…

"Крокодильи слезы" и ноль попыток изменить ситуацию хотя бы частично, а зачем, удобно же.

Удивительно гениальна И.Грекова в том, что касается лингвистики. Будь то характеристики героев ("научный трупоед"), будь то игры со словами (чего только стоят "убольшительные слова", такие как "чаха" вместо "чашка" или "лога" вместо "ложка"!) или же языковой портрет героев (Дарья Степановна, Клавда, письма Люды, Нина, Энэн, Паша Рубакин) - это просто потрясающе и уже ради этого одного книгу стоит прочесть.

Энэн всегда слушал ее с интересом. Особое своеобразие речи Дарьи Степановны предавали провалы и зияния, от которых многие фразы становились какими-то ребусами. Провалы заполнялись интонацией, иногда с помощью контекста. Нечто вроде титлов в церковнославянском, заменяющих пропущенные буквы, только здесь пропускались не буквы, а смыслы. Дарья Степановна обращалась с родным языком царски свободно, на мелочи не разменивалась. Собеседник — не дурак же он! — сам должен был понимать, о чем речь. В эту априорную осведомленность каждого о ходе ее мыслей она верила свято, обижалась, когда ее не понимали, считала за насмешку. Энэн, человек привычный, уже приспособился и обычно ее понимал, лишь изредка и ненадолго становился в тупик перед фразой вроде: «Эта, века синяя, портки, кругом ковров, рулит», что означало просто знакомую женщину в брюках, с накрашенными глазами, самостоятельно водящую машину с коврами на сиденьях… Иной раз он сам удивлялся, сколько надо слов, чтобы перевести на стандартный русский сжатую, энергичную фразу Дарьи Степановны и как это в конце концов получается плохо… А некоторые ее фразы он и не пытался переводить, воспринимая их как некие сгустки мировоззрения, например: «Ну, если баба, так что, а если мужик — все».

Запутанность речи — и твердость мысли. У Дарьи Степановны обо всем было твердое мнение. Нелогичное, но непробиваемое. Любые возражения от него отскакивали, как пули от брони.
...
Больше всего любила передачу «Человек и закон». Невнимание профессора к этому зрелищу понять не могла, осуждала:

— Все с книжками да с книжками, вот и прозевали. Про шпану передача шестнадцать тридцать. Жене восемь лет, наточил ножик — раз! Ее в реанимацию, три часа, умерла.

— Восемь лет жене? — с ужасом спрашивал Энэн.

— Все вы понимаете, слушать не хотите. Не жене, а ему восемь лет. Мало. Я бы больше дала. Он восемь и не просидит, выйдет, а ее уж нет. Круг, по подъездам ходит.

Круг, ходящий по подъездам, даже для привычного восприятия был непостижим.

— Какой круг?

— Будто не понимаете! Ножик точить. Вы что, в подъезде не видели? Жик-жик, искры. Сам точил. Вот она какая, шпана, без никакого закона, а еще «Человек и закон». Бритый под машинку, зарос, пуговицы косые. Она: «Раскаиваетесь?» — а он и глаза опустил, совесть перед народом. Костюмчик-кримплен, плечики подложены, бровь дугой.

— Это у кого? — нечаянно спрашивал Энэн, еще не пришедший в себя после восьмилетней жены. Как-то не вязались у него в один образ косые пуговицы и костюмчик-кримплен.

— Ясно, судьиха. Не жена из могилы встала. Какие-то вы странные, все в насмешку. Не буду рассказывать.

— Дарья Степановна, не сердитесь, я и в самом деле не понял.

— Только манеру делаете.

В описании Дарьи Степановны я внезапно нашла абсолютно точную и остроумную характеристику одной из моих взрослых учениц: та же рубленая речь, те же пропуски смыслов, та же "твердость мысли" и та же незыблемая уверенность в том, что если ее не понимают - так это просто не хотят.

А как здорово И.Грекова описывает языковое поведение:

Если бы она не была математиком, она была бы невообразимо талантливым лингвистом.

Столь же потрясающи, хоть и по-другому - уже не с точки зрения формы, а с точки зрения мысли - главы, касающиеся Энэн.

Как найти грань, за которой жизнь уже бессмысленна? Как через нее не перемахнуть?

Тяжесть прожитых лет висит на мне не только физически, но и морально.

Уходят реалии прошлого. Уходят люди, которые эти реалии знали.

Читаешь книгу — в ней текст песенки, популярной в годы моей юности. Для меня она поет, для других молчит, читается только глазами.

Мое прошлое поет для меня одного. Нет никого в живых, знавших меня мальчиком.

Время не идет — слово «идет» намекает на какое-то горизонтальное движение. Время падает, проваливается, непрерывно ускоряя свое падение. От этого ускорения у меня кружится голова.

Или:

Вспомнил эпизод: встречу в поликлинике с профессором К., старцем, когда-то генералом, ныне глубоким отставником. Он нес свое тело на осмотр к терапевту, скованно передвигаясь, как будто стреноженный. На прием его записывала сестра, маленькая и компактная, как райское яблочко, в коробчатой шапочке на стоячих кудрях. Записываясь, К. не смог вспомнить своей фамилии. Она глядела на него вежливо, но насмешливо большими влажными серыми глазами. Я, стоявший сзади в очереди, подсказал ему его фамилию. Он поблагодарил меня. То, что он сказал вслед за этим, меня потрясло. Он сказал: «При жизни-то я был еще ничего…»

И как тут не вспомнить Гоголя:

«Грозна, страшна грядущая впереди старость и ничего не отдает назад и обратно! Могила милосерднее ее, на могиле напишется: „Здесь погребен человек“; но ничего не прочитаешь в хладных, бесчувственных чертах бесчеловечной старости».

А старик, хоронящий свои ботинки на кладбище предметов? А заштопанные и сразу после этого выброшенные в мусоропровод носки, чтобы не обижать Дарью Степановну? А скользкие ступени и студенты, которые, как нарочно, не толкают тебя, а вежливо обходят?
По-моему, описания старости в этой книге одни из самых пронзительных и точных, которые мне в принципе довелось встречать.

Вообще, хороших цитат в книге много. Я работала в вузе и да, такие цитаты очень откликаются:

Интересно, кстати, придумала ли И.Грекова вот это сама и высказывание потом утащили из ее книги, или же она цитирует кого-то еще:

А вот это как красиво..

Жаль, что книга обрывается внезапно, и можно только гадать, в чем был замысел. Помогли ли заметки Энэна Нине прозреть и научиться смотреть на ситуацию с разных точек зрения? Или же она осталась слепа в своей ярости, и только льстит себе, думая, что изменилась? Ведь, несмотря на все ее размышления, поступки ее остаются прежними.

Интересно, что мысли Энэна о болезненной множественности точек зрения удивительно перекликаются с моими размышлениям в студенчестве.

Нина прямо считает, что человек, не способный выбрать "правильную" точку зрения, не способен ничего достичь, и сетует, что Энэн заразил ее своей "болезнью".
Так и я в студенчестве исписывала дневники сомнениями, правильно ли пытаться понять всех и побывать в их шкуре, или же лучше ориентироваться на идеалы, иначе грань между добром и злом стирается полностью и в итоге невозможно поступить никак, ведь всегда найдутся аргументы как в оправдание, так и в обвинение.
Наверное, многих занимают подобные мысли в юном возрасте, неожиданно, что в книге они даны человеку пожилому.

В целом я не могу сказать, что полюбила автора, но, безусловно, книги стоят внимания. А языковая часть выше всяких похвал.

Хороший роман (может и повесть), вытягивающий эмоции.
Сначала я сломалась на эпизоде обворовывания Майкой пожилого одинокого профессора. Главу о Майке (нет для неё полного имени, пусть остаётся козой или коровой, по выражению Дарьи Степановны) дослушивала синтезатором. Как-то в первых главах Е.С. перегнула с несчастливостью героев, срочно требовалась разбавка хотя бы учебными буднями или внеочередным заседанием кафедры кибернетики.
Потом восприятие текста выровнялось. Да, герои не чёрно-белые, но плакатных просьб о жалости и снисхождении и в мыслях нет поставить.
Буквально перед "Кафедрой" читала "Американху" Адичи. Как же невыигрышно выглядит книга нигерийки на фоне советской повести! Нытьё про отключения электричества и жалобы уборщика туалетов, на то, что ему приходится убирать содержимое унитазов. Поднятие на знамёнах угнетений прошлых лет и меряние страданиями... После тихих воспоминаний послевоенных поколений всё в "Американхе" воспринимается детским лепетом хрупких пластмассовых кукол, пустых внутри. (Были у нас в школе такие хрупчайшие глобусы изготовления конца 90-х годов, быстро полопавшиеся от прикосновений, верчений и слишком рьяного поиска географических точек).
Невозможно представить танк Асю Уманскую с плакатом на лбу о причинах её полноты, о не упомянутой ни разу национальности и меряньем количеством жертв войны и последующих гонений 30-40 лет назад. Не зря автор называет Асю танком. Девушка ни словом не жалуется, а просто берёт и покоряет проблемы, а от других трудностей отмахивается, и беды отступают от напора, и сочувствующие помощники находятся.
Профессор Н.Н. тоже не обмолвился о гонениях на кибернетику, которой за 20 лет до времени повествования просто не могло существовать в советской науке. А гонения были, раз одно упоминание о "принятии мер" довело пожилого человека до сердечного приступа. Короче, несгибаемые и внешне непробиваемые герои, а спрятанное внутри они покажут лишь автору.
Возможно, всё дело в уровне ответственности. У Е.С. (И.Грекова псевдоним) даже десятилетние дети в тысячу раз ответственней персонажей "Американхи". Наверное, оттого у Адичи я больше сочувствовала тёте Уджу, чем всей разъехавшейся молодой поросли вместе взятой. Здесь же бесподобный Сайкин, осиротевшая школьницей Майка и прочие вполне способны были выжить в непростых условиях. Не выживать, а радоваться, не ныть и не жаловаться, просто принимать прошлое и разбираться с нахлынувшим настоящим. И не выставляются их беды напоказ, сослуживцы на кафедре и прочие околознакомые могут и не догадываться о разных обстоятельствах того же Флягина. Как-то с достоинством они проживают всё выпадающее на их долю, может, даже и пооткрытее надо быть некоторым.
Во многом, для меня книгу вытянул финал. Люблю именно такие финалы. Похожий у Гроссмана в "Жизни и судьбе", когда во многом положительный в своих мыслях Штрум вдруг обнаруживает неправильность своего решения. Здесь тоже расходятся канцелярско-деловое, человеческое и отстранённо-справедливое. Выборы, высказывания и решения неоднозначны, правдорубство борется со снисхождением к человеческому.
Жаль, что Е.С. не обрисовала жизнь остальных доцентов кафедры: двойкостава Спивака, улыбчивого Радия, Терновского, неуклюжего рассказывателя куцых анекдотов Пашки Рубакина. Возможно, для контраста лучше было бы разбавить трагический быт бытом обыкновенным, тихим, из ряда вон не выбивающимся никакой семейной неурядицей.
Слегка завидую памяти персонажей: чесать наизусть 40 формул и 16 уравнений из 18 на экзамене... А младшешкольник Димка читает "Мёртвые души" и в цитировании классиков к месту и не к месту соревнуется с доцентом Маркиным. Профессор Н.Н. как-то вдруг под бой ночных часов сочиняет хороший стих про уходящее время. Люблю такие ритмичные стихи с короткой строкой. Жаль, что мысленно я и Ерисанова вслух не сошлись в манере их прочтения.
Вообще, после эпизода с Майкой чуть не бросила слушать аудиокнигу. Казалось, что Ерисанова вынужденно читает сразу с листа, без подготовки и мысленного (или редакторского) размечания смысловых ударений. Иногда вдруг продолжения фраз выскакивали, будто неучтённые взглядом чтицы. Точка слышалась до написанной точки. Зато, неожиданно для меня, в эпизоде представления Александром Григорьевичем своей матери и невесты в голосе внезапно послышались слёзы. А.Г. некрасиво упрекнул мать в незнании жизни и излишнюю интеллигентность, надеюсь, я не глохну окончательно и мне не послышалась дрожь.
Книга хорошая, но, кому-то может показаться скучной или сентиментально-трагичной. Посмотрев годы в биографии Е.С., удивилась, что ей на момент публикации книги было уже 70 лет, и много романов, рассказов и не математической публицистики вышло позже, вплоть до начала 90-х годов. Обязательно прочту и другие романы автора.

Вот так бывает часто- работаешь вместе с людьми, а ничего-то о них не знаешь на самом деле. Что толкает на те или иные поступки, почему отношения складываются так, а не иначе, некогда задуматься или просто привыкли видеть человека так, как хотим видеть.
Очень люблю такие книги. Истории из жизни людей, таких разных, со своими мыслями, чувствами, проблемами, объединёнными одним общим делом.
Понравилось всё. Тонкая нить связывает истории одна за другой в яркое полотно и вот уже картина от которой невозможно оторваться. И грустная и добрая. Где-то улыбнуло, где-то я украдкой смахнула слезу, но до того стала членом этой кафедры..Так у меня всегда- читая книги, я ощущаю себя частью героев, я постоянно нахожусь с ними, я переживаю и радуюсь вместе с ними, как невидимая тень я хожу за ними по страницам их историй..
Очень мне понравились записки старого Завалишина, его воспоминая из детства и мысли о сегодняшнем времени. Мне даже захотелось прочесть Коран, так ярко описал его профессор, открывая для меня по-новому мир.
Когда-то я была студенткой и подрабатывала на кафедре литературы лаборантом. Я хорошо помню эти заседания, я писала протоколы, и часто не знала, что в них писать. Потому что обсуждения выходили далеко за рамки протоколов, и сжать всё в рамки слушали-выступали-постановили как-то не получалось, хотелось писать всё, что говорилось..Эх, почему я тогда не записывала? А ведь я тоже практически ничего не знала о своих преподавателях, хотя всех их любила, и отношения были замечательные. Книга вызвала эти воспоминая, и я даже по-другому стала смотреть на своего зав кафедрой, который когда-то мне сказал, что в литературе у меня никаких шансов нет. Кто знает, что на самом деле он переживал тогда? Но меня тогда эти вопросы как-то не волновали. После «Кафедры» я задумалась. Вспоминаю своих преподавателей и понимаю, что соскучилась.
Жаль, что книга так скоро закончилась. Я привыкла к героям, и мне не хотелось с ними расставаться. Я ещё долго думала о них, и была рада, что какое-то время, пусть короткое, но мы были вместе..

Грош цена знаниям, спешно запихнутым в голову, - быстро приобретенные, они еще быстрее выветриваются.

Я очень люблю романы И. Грековой . Хочу прочитать те, до которых пока что не добралась и перечитать уже когда-то прочитанные. Не знаю как у нее это получается, но книги попадают в самое сердце практически с первых же страниц. Умеет автор показать простых людей и их жизнь с какой-то новой, особенной стороны. Не зря Артура Хейли называют мастером производственных романов, но и Грекову после данного произведения хочется назвать также. Пусть частично, но она замечательно показала небольшую часть работы кафедры Кибернетики одного из технических ВУЗов. Возможно это связано с тем, что Елена Вентцель ( настоящее имя автора) - сама математик и автор нескольких технических учебников.

Так начинается аннотация к роману. Именно после этого предложения я думала, что весь сюжет будет посвящён одному большому заседанию кафедры. А когда главная героиня - Нина Асташова - преподаватель и доцент, начала перечислять всех, присутствуюших на этом заседании, я начала бояться, что запутаюсь в таком количестве имен и фамилий. Но нет. Автор умело знакомит читателя с каждым, посвящая им отдельные главы в книге. Причём показывает людей не только на рабочем месте, но и дома. Ведь на работе с коллегами и студентами человек один, а дома с семьёй - другой.

Больше всех мне понравился зав. кафедрой Завалишин ЭнЭн - уважаемый всеми старичок, над которым частенько посмеваются за его любовь засыпать на заседаниях. На самом же деле ЭнЭн - добрейшей души человек, которыц после смерти жены потерял смысл жизни. Мне его было очегь жалт, а Майку, которая его всячески обманывала, хотелось прибить. Вот ведь дуре повезло, что он всё прощал, еще и завещание, хоть и изменил, но всё же оставил. Такии умных и мудрых людей еще поискать.

Не обошлось и без студентов. Какой же ВУЗ без них? Интересно было читать про дружбу Аси и Люды. Одна - умница и отличница, Вторая - не блистающая успехами в учебе, наивная и добрая. Хочется, чтобы у Матвея всё сложилось хорошо и я надеюсь, что его не станут разрывать на 3 части.

При чтении романа мне сразу вспомнились собственные студенческие годы. Сессия, сдача экзаменов и зачётов, курсовых работ. И кажется, что с 1977 года (дата написания романа) до 2010-2016 гг уж точно ничего не изменилось. Также были и остаются принципиальные преподаватели и добряки, кто рассказывает лекции интересно, и кто по бумажке заученными фразами из кчеьников, куча бумажной работы и т. д. Эх, где мои 18 лет? (

Ирина Грекова (Елена Вентцель) стала для меня моим личным открытием года. Несколько месяцев назад я рыдала над ее "Свежо предание" и вот настала очередь, прочитать еще один ее роман.
У Грековой отличный стиль написания, все ее герои яркие, настоящие, к ним привязываешься и вместе с ними переживаешь происходящие события.
Архаичный заведующий кафедрой Энэн, старый одинокий человек, любящий свою работу, подпитывающийся молодостью и энергией своих студентов. Сухая и строгая Нина Игнатьевна, которая тоже живой челоевк, со своими жизненными сложностями с тремя детьми от разных отцов, которой не чужды простые человеческие ошибки. Недалекая красавица Людочка Величко и ее соседка по комнате отличница, активистка Аська Уманская, они такие разные, их связывает дружба, крепкая и честная, которой можно просто по хорошему позавидовать. Маркин, Спивак, Радьев, Яковкин и даже эпизодичные Сережа Кох и Олег Раков, все живут и дышат, рядом с вами, во время чтения книги. Но как бы нам не хотелось узнать об их дальнейшей судьбе, все таки все герои здесь второстепенны, а главным героем является ВУЗ, кафедра и преподаватели в общем. Мне кажется что эту книжку можно и даже нужно давать читать молодым педагогам, как учебник, только не с сухо прописными истинами, а с живым языком, с наглядными примерами. И пусть в вопросах преподавания здесь есть спорные моменты, с которыми не все будут согласны, но лично для меня, модель идеального педагога описанная у Грековой в "Кафедре", очень интересна и правильна).

Здесь вспоминается старый анекдот, когда студента спрашивают, за какое время он может выучить иностранный язык. На что тот отвечает "А когда экзамен?"

Была у нас преподаватильница по истории, считывающая с листочков или со своей тетрадки,а если не могла найти нужную дату начинала нервничать и говорить "Дома посмотрите сами".... Стоит ли говорить, что именно она была строже всех во время экзаменов?
Ну и в заключение очень ценной для меня стала следующая фраза

Студенты все очень хорошо чувствуют, я всю жизнь считала себя непригодной к математике, меня все всегда называли гуманитарием. В институте с ужасом приходила на перывые лекции по высшей математике, учитывая, что училась я на факультете лингвистики, я была не одна в своих страданиях). Но преподаватель смогла заинтересовать нас таааак, что мы потом с радостью ходили на все лекции не пропуская ни одной и даже с удовольствием вычисляли задачки и учили формулы.