Юдоль

"Тяжело говорить и взрослеть одновременно"

Будет необычный отзыв в формате ассоциации и "мысли по поводу".

Мерзко, противно, нелепо, богохульно. Жутковатые и прилипчивые советские суеверия.

Старичье-сатанисты и невинный школьник. Неожиданный литературный комментарий к происходящему макабру.

Елизаров наглухо ударен танатосом в его русском изводе. Вся мистика, все порчи-сглазы-заговоры вертятся вокруг погостов и мертвечины.

Перечитал недавно "Пентакль" ДЯченко-Валентинов-ОЛди (обратили внимание - получается акроним Д[ь]ЯВОЛ?). Там вот тоже нечисть, колдуны и ведьмаки на издыхании СССР и сразу после на территории постсоветского пространства. И если бы меня спросили, какой из тридцати рассказов сборника лучший, я бы ответил — "Юдоль" Елизарова. Пятёрка авторов, создавая "Пентакль", были обременены ложным представлением о необходимости в рассказе какого-либо моралитэ или жизненного урока. Елизаров это отринул и получилась шикарная аморальная вещь на тему колдовства и его практиков.
Также с "Пентаклем" роман сближает объемная сцена колдовского майдана, тоже, очевидно, восходящая к "Сорочинской ярмарке".

С Летовым и "Юдолью" у меня получилось несколько пересечений. Елизаров использует строчки Летова в эпиграфе к роману, я же параллельно с этой книгой читаю замечательную биографию музыканта "Он увидел солнце". Главное же, что объединяет лирику Летова и, пожалуй, всё творчество Елизарова — акцентация на позднесоветской разрухе и приметах упадка. Вплоть до текстуальных совпадений-параллелей. Запараллеленное чтение "Юдоли" и "Он увидел солнце" создаёт ощущение гиперреалистичного "набора бытовых примет вроде «дозорные вышки, осколки стекла / кирпичные шеренги, крематорий дымится»". Или, например, «Канавы с водой, бетонные стены, сырая земля, железные окна, электрический свет». Всё это есть в "Юлоли".

Пелевин. Хотел я обойтись без упоминания, но куда там. Автор, процарапанными устами Божьего Ничто вещает:
"– Не перебивай… Так вот, дядя Бор сказал, что Бытие определяется наличием или отсутствием наблюдателя: если есть тот, кто смотрит, – возникает и наблюдаемая реальность; нет никого – ни о какой реальности и речи не идёт. А дядя Бом возразил, что Бытие наличествует всегда. И не одно, а целых два! Первое называется – Глубокая Реальность…
– А второе? – уточняет Костя; просто чтобы не молчать дурачком.
– Неглубокая Нереальность – милые твоему сердцу картинки…
– Получается, выиграл дядя Бом?
– Правда посередине, малыш. Мироздание возникает под взглядом Бога. А твой ум уже выстраивает из ноуменов Глубокой Реальности трёхмерный фокус-покус…"
И вот такую платоновско-буддийскую ересь несут весь роман. Как не упомянуть Великого Затворника.

Ретардация. Стоило узнать термин, как тут же, буквально через день Елизаров ещё раз объяснил его в "Юдоли".

Ревность к кумирам. Елизаров ниспровергатель. Покушается на самое святое. "Мастера и Маргариту" обвиняет в мещанстве. А более желчного и остроумного определения Воланда я не встречал — "морщинистый кутюрье с брюзгливыми замашками стареющего гомика решает квартирные вопросы мастеров и маргарит, – мещанская пародия на Зло, творящее вялое благо!"
Также недолюбливает Цоя — "Запевала, похоже, страдает вывихом нижней челюсти, настолько специфична орфоэпия". Тут тоже проходит сближение с биографией Летова: "под раздачу попал почему-то альбом группы «Кино» «Ночь»: «Говно, но одна песня очень крутая – „Мама Анархия“. Похоже, что не Цоя песня. Он до такого мозгами не дорос»."

Было, было примерно на исходе первой четверти романа желание бросить. Устал немного от грязи; но почитал отзывы, воодушевился, продолжил и практически сразу отторжение прошло. Осталось только снисходительное удовольствие пополам с непрошенным восхищением.
9(ОТЛИЧНО)

Не смог вспомнить сходу ни одного писателя (кроме Елизарова) чьи книги я оценивал бы столь диаметрально противоположно: Библиотекаря считаю если не великим, то очень хорошим, качественным произведением. Землю – интересным романом. Pasternak – средней книгой с претензиями. Сборник Бураттини. Фашизм прошел – графоманией. Мультики – не смог прочитать больше двух глав, отвратительно в буквальном смысле. Да и сам писатель, как человек, мягко говоря, оценивается противоречиво.
Но на фоне ярких рецензий на Юдоль – добавил книгу в виш-лист и послушал в великолепном исполнении Георгия Переля.
И мое впечатление от книги по ходу чтения так же менялось от крайности к крайности, а такое, согласитесь, далеко не каждому произведению удается.
Итак, автор мастерски использовал несколько приемов – его стихи и переделанные советские «зонги» впечатляют, сниженная стилизация Апокалипсиса прекрасна, мрачная теогония создает атмосферу безысходности, сюжет преподносит сюрпризы, несмотря на частые «ретардации», множество описаний колдовских практик вызывают тошноту (рано или поздно), а столь точно подмеченные приметы восьмидесятых - восторг...
Когда читатель догадывается, что перед ним пародия не только на Откровение Иоанна Богослова , но и на

становится еще интересней.
Но вот уже действие добралось до середины, а я так и не понимаю, а про что же эта книга? Может быть автор пытался отрефлексировать конец эпохи Советского Союза и последовавшей за ними эпохи лихих девяностых Юдоли? Может пытался пометить майдан как сходку второсортных сатанистов? Приколоться над Кобзоном и Цоем? Показать релятивизм и амбивалентность дихотомий «добро-зло», «жизнь-смерть», «Бог-Дьявол», «обозначаемое-обозначающее»?
Елизаров в этой книге определенно вышел поиграть на поле Виктора Пелевина, значительная часть его текста – это описание метафизической сущности вселенной реальной и мыслимой. Итог состязания неоднозначен: Пелевин, хотя и стал "пожиже" в последних романах, выигрывает идейностью, а Елизаров, несмотря на несомненную "густоту" текста, не так понятен, как бы повисает в пустоте.
Финал решает. Авторская интонация, и так делавшаяся пронзительно-нежной при обращении к неизвестному адресату рассказа, к последней главе выходит на совершенно новый уровень. Для меня, ее чистота и благость перечеркивает все свинцовые мерзости, нередкие в предыдущем тексте. Не претендую на понимание авторского замысла, но выскажу свою догадку - книга о девальвации всех путей, кроме любви и жертвенности. Но зато эти пути открыты для всех.
Настоящего диктора Кириллова из нашей реальности звали Игорь Леонидович, а не наоборот.
Рекомендую открывать эту книгу только хорошо подготовленным читателям :-) Обаяние текстов Елизарова - определенно не для всех (включая меня - с этого и начал).

Это глубокий, прекрасно написанный, смелый роман, в котором автор, ничего не сглаживая, со всеми мерзейшими подробностями показывает, как просто на самом деле устроить на земле Юдоль. Нужен лишь один упертый пенсионер Сапогов, решивший продать душу, и удачное стечение обстоятельств.

Роман очень тяжело читать. И из-за тематики, и из-за сложности поднимаемых вопросов, они слишком глобальны. Сам автор иронизирует над этой сложностью, вкладывая объяснение вопросов мироздания в уста Божьего Ничто, "разжевывающего" их десятилетнему мальчику Косте и злящегося, что тот плохо его понимает. Читатель тоже не все понял. Можно, пожалуйста, ещё раз объяснить.

Мне напомнило "Дозоры" Лукьяненко (именно книги, не фильмы), только там все на серьёзных щщах, а здесь сарказм превалирует. Вечная борьба, в которой нет окончательного победителя, а ещё относительность добра и зла (жертвоприношение во имя добра - тот ещё оксюморон). Ещё "Оккульттрегера" напомнило Алексея Сальникова, только у него там все добрые, а здесь - нет. Но вообще роман самобытный и ни на что не похожий. Пелевина не напомнило, кстати, но показалось, что писатель пишет гораздо глубже и продуманнее, чем Пелевин.

Повествование ведётся от лица невидимого рассказчика, который все время обращается к некоей "милой", с которой навеки разлучен, ибо у него "проходка на одно лицо". Похоже на уловку пикапера, но поневоле трогает.

Это первое произведение Михаила Елизарова, с которым я познакомилась, и мне очень понравилось, как он пишет. Одного не могу понять: это стиль такой саркастический или автор слегка издевается над читателем, который серьёзно пытается разобраться, о чем эта книга?)

Буду ещё читать этого автора. Но не прямо сейчас. Иначе, боюсь, жизнь покажется юдолью.. Обязательно прочитаю "Библиотекаря". Сериал произвёл впечатление. По идее, книга должна быть его лучше.

"Юдоль" не для всех, рекомендовать не могу. Особенно не рекомендую искренне верующим.

Чтобы долго не рассуждать, отмечу главное – роман удался, автор по-прежнему очень талантлив и по-своему сумасшедший, как мне кажется. Если бы ранее не прочитал «Библиотекаря» и «Землю», то был бы ошарашен столь своеобразным воображением писателя. Но, так как был морально готов к бешеной фантазии автора с элементами оккультности, сатанизма, некромантии и тому подобного, то смело взялся за «Юдоль».

Завязка проста. Начинающий пенсионер, бывший счетовод Сапогов загорается целью продать душу Сатане. Далее следуют его похождения, втягивающие в свою орбиту массу персонажей, среди которых - ведьмаки и ведьмы, Сатана - «Истукан из этрусского кургана, II век до н.э.», юродивые обитатели окраины Псарь Глеб, Лёша Апокалипсис и Рома с Большой Буквы, диктор ЦТ Леонид Игоревич Кириллов (не путать с реальным Игорем Кирилловым), его сын Артур, он же Бархатный Агнец, мальчик Костя одиннадцати лет с царапиной на руке, вещающей, что она – Божье Ничто!.. Набор достаточно оригинальный и неповторимый. Ещё раз повторяю, что с фантазией у автора всё в порядке. Сюжет увлекательный и лихо закрученный. Конечно, для неподготовленных читателей будет немного диковато от обилия сатаны, дьяволов, вельзевула, люцифера и прочей нечисти. Раз уж автор решил подробно рассказать о «тёмных» силах, остаётся набраться терпения и постараться не слишком зацикливаться на таком густом коктейле злодейства. Просто понять и разобраться. Не всегда получается, так как обширными познаниями в этой области не обладаю.

Об этом явном тяготении Михаила Елизарова к кладбищенской теме мне было известно ещё из его предыдущего романа «Земля». В новом произведении автор также увлечённо доказывает свою приверженность различным проблемам смерти, потустороннего и загробного мира. Очень интересными мне показались рассуждения «бормочущей царапины» на руке мальчика Кости, точнее «Божьего Ничто». «Хочется верить, это действительно Божье Ничто, а не мертвяк-безымянник или говорящий вампирический полип…» Именно устами этой «субстанции», «ангелического симбионта» автор объясняет, как мне кажется, многие важные понятия данного произведения.
«…Юдоль никуда уже не уйдёт, останется навеки…
– Юдоль – вечная ночь?
– Мрак можно осветить фонарями, а в Юдоли нет места ни свету, ни тьме…
– От любой болезни можно найти лекарство, – нагоняет жути Божье Ничто. – От Юдоли нет лекарств! Вы все умрёте…» Ещё одно определение от «милой» музы автора – «Юдоль – вселенская эвтаназия мирозданию». Вот такая мрачная перспектива ожидает человечество из-за того, что бывший счетовод, а ныне душепродавец Сапогов завладел безымянным почерневшим пальчиком Кости и собрался отдать его Сатане, телу которого только этого элемента не доставало, чтобы покончить с нашим мирозданием.

Отдельного упоминания заслуживают многочисленные авторские переделки стихотворных текстов на различные песни с разной степенью иронии и пошлости. К примеру -

«Между Небом и грешной Землёй!..
Между Господом и Сатаной!..
Каждую среду и каждую ночь…
Война-а-а!..»
От некоторых, почти кощунственных лично меня корёжило. Бывает. Не совпадает у меня чувство юмора с писательским.

Впрочем, финальная трёхсторонняя битва великолепна, даже шикарна. За гранью возможного воспроизведения на широком экране, только в галлюцинациях.
Можно много ещё делиться впечатлениями о прочитанном. Но лучше ознакомиться самим, хотя бы для того, чтобы узнать массу заговоров, отворотов, приворотов и прочих колдовских заморочек от автора.

Топовый автор, под книги которого Редакция Елены Шубиной создала нынешним летом серию "Читальня Михаила Елизарова" (обложки в едином "советском", характерно состаренном, дизайне), после "Земли" не радовал произведениями крупной формы. Книги выходили регулярно, но все это были сборники малой прозы: рассказы, очерки, эссе, а хотелось смелости "Библиотекаря", хтонической мощи "Земли", скандальности "Pasternakа" - на худой конец. Хотелось большого. И оно случилось, ответив разом всем читательским ожиданиям.

Протагонист (он же антагонист) "Юдоли", Сапогов, пенсионер из собеса, намерен предаться дьяволу, чтобы напоследок пожить всласть. Он такой престарелый сологубовский Ардальон Борисович: чувства тупы; все, доходящее до сознания, претворяется в мерзость и грязь; никого не любит и никем не любим. Время действия середина 80-х, Кашпировский в телевизоре и вот это вот все. Уровень духовного самосознания, выросшего в государственном атеизме, Сапогова, стремится к минус единице, и в продаже бессмертной души он не видит ничего катастрофического.

Со своей мелкой душонкой не нужен примерно никому, даже если бы желающий приобрести имелся, но единственная сущность, которой можно было бы вменить таковое, лежит в образе сомнительных художественных достоинств статуи из окаменевшего дерьма рядом с мумифицированным трупом местной пьянчуги в панельной "двушке". На руке уродца не хватает безымянного, и если кто отыщет палец, вернув владельцу, тот пробудит зло с большой буквы "З" и наступит юдоль (с большой "Ю"). Откровенно не понимаю, почему автор выбрал достаточно нейтральное по смыслу слово для обозначения мировой катастрофы. Когда натыкаешься на фразу, вроде: "Он/она покинул/а эту юдоль скорбей, теперь в лучшем мире" - под юдолью подразумевается земная жизнь, и что в ней такого уж страшного?

Пока злодейский пенсионер в череде приключений ищет и находит вожделенный палец, силы добра не дремлют. Разного рода недотыкомкам, вообразившим себя колдунами и ведьмами, противопоставлен апокалиптический псарь с невидимыми собаками, клички которых повторяют в сниженном ключе имена четырех всадников Апокалипсиса. А главное, с нами Костя, советский школьник. Он избран орудием Божьего Ничто, которое обширными инфдамповыми вливаниями на темы добра и зла восполнит недостаток такого рода знаний в читательском организме.

Аннотация обещает веселую и страшную сказку для взрослых. Мне не было страшно, не было и весело. Пусть вам повезет больше.

Карнавальный оккультный роман Михаила Елизарова "Юдоль" предлагает читателю историю о самодеятельном и очень везучем сатанисте, возжелавшем на пенсии служить Диаволу, влезшем в тихий омут престарелых московских чернокнижников, добывшем главный инфернальный артефакт и чуть не обратившем Вселенную в Юдоль, а также о противостоящих ему юродивых, кусачей иконе Богородицы, маньяке с карандашами-кохинорами, копролитовой статуе Люцифера, Бархатном Агнце и оказавшемся посреди всего этого земного ада маленьком мальчике без пальчика.

В "Юдоли" писатель не просто возвращается к макабрическим сюжетам раннего творчества, а отпускает свое перо на вольный воздух после огромного акта художественного воздержания, каким для этого могучего языком и фантазией автора был роман "Земля". Результат – лучший роман Михаила Елизарова, где всё "что" безумно, болезненно, грязно, отвратительно и чудовищно, а всё "как" восхитительно, изобретательно, изящно, умно и, не побоюсь этого слова, совершенно. В "Юдоли" Елизаров собирает центральные мотивы "Pasternak", "Библиотекаря", "Мультиков" и "Земли" и конструирует из них водоворот великолепно написанных омерзительных сцен с участием потерявших всякую связь с реальностью городских сумасшедших всех сортов – от предынсультного сторожа чёртова колеса до известного советского диктора Кириллова. Не читали Елизарова? Начните с "Юдоли".

"Юдоль" – настоящий праздник для любителей интеллектуальной чернухи. Долгие, переполненные философской терминологией прогоны о метафизическом устройстве мироздания сопровождаются ехидными комментариями рассказчика о мутности этих конструкций для читателя/слушателя (мальчик-без-пальчика, выслушивающий откровения о языковой природе феноменов в устах Бога, регулярно возмущается, что за чушь). Оккультные ритуалы описаны подробно и серьезно, но выглядят откровенным стебом над бытовыми представлениями о служении нечистым силам, причем демоны и черти оказываются даже более комичными, чем выжившие из ума старики-сатанисты. Особенно старается бес-куплетист, поселившей в глотке одного из местных юродивых и сопровождающий пророческие реляции другого юродивого нелепыми виршами. Стихов здесь в целом очень много, в первую очередь переделанных на инфернально-апокалиптический лад советских песен – Елизаров наконец-то соединяет в одном тексте оба полушария своего литературного таланта, прозаическое и песенное.

Автор будто бы дает мастер-класс по жанру "городское дарк фэнтези": тут и ведьмы с колдунами, и порчи с мороками, и духи мертвых с чертями – вот только характеристика "дарк" выкручена на такой максимум, что с непривычки "Юдоль" дочитать до конца будет непросто. Черная магия – удел не юношей/девушек бледных со взором горящим, но бесформенных мерзких стариков и старух, озлобленных на весь мир, а от мефистофелей и не пахнет "я часть той силы, что вечно хочет зла и вечно совершает благо", все они голодные звери, дорого берущие за услуги. Очень важно, что Елизаров показывает доминанту безумия в поведении как культистов, так и нечисти: путь богоборчества – это путь распада, и первым разрушается самое хрупкое, что есть и в человеке, и в падшем ангеле – разум. Также писатель постоянно приземляет оккультизм: заклинания работают через раз, черти далеко не всесильны, а над Диаволом постоянно хохмят, что он сам себе помочь не в состоянии, не то что прийти на помощь кому-то из приспешников.

В "Юдоли" прекрасно все (погоны, кокарда, исподнее) – и богатый на ловкие метафоры стиль, и безостановочно агонизирующий сюжет, и дизайн мира с посмертной аксиомой Эскобара, и персонажи один больнее и уродливее другого, и уморительные песни-пародии, и общая атмосфера комедийной пляски смерти. Новый роман Михаила Елизарова – одно из важнейших литературных событий 2025 года в России и большой приятный сюрприз для его поклонников, потому что тут Елизаров превзошел самого себя. Спасибо ему за это читательское счастье.

Прочитал и вспомнил сцену из «Свой среди чужих…», где приставленный к бухгалтерской работе герой Гражданской, не имея сил дальше терпеть этот порядок вещей, вскакивает из-за стола с криком: «Вот она – моя бумажная могила! Зарыли?! Закопали славного бойца-кавалериста?!» Герой выбегает из присутствия с седлом и саблей в руках, а за ним бежит его лошадь.
В значительной мере это навеяно главным (анти-)героем, который решил из счетоводов в отставке переквалифицироваться во что-то более представительное.
Но в первую очередь я вспомнил об этом, представляя себе Михаила Юрьевича Елизарова. Который начал публиковаться в 2000 году, а потом появляются законы «Об оскорблении чувств верующих», «О защите детей от информации, причиняющей вред их здоровью и развитию», «О противодействии реабилитации нацизма», а потом уж ВС РФ признаёт экстремистскими международные движения ЛГБТ и сатанизма… Смотрит Михаил Юрьевич на все эти формуляры и понимает: «Юдоль…». Потому что я не могу себе представить, как в нынешнее время написать и издать нового «Библиотекаря», «Pasternak`a», «Мультики» или вторую часть «Земли».
Принимая во внимание все эти обстоятельства, я смело заявляю, что новый роман Елизарова превосходен. Просто в силу самых разных причин у повара не оказалось под рукой ни привычных душеразворачивающих специй, ошарашенно-влекущих приправ и позднесоветской соли как будто не совсем хватает, а чернуха достаточно серая. Но все прочие ингредиенты на месте и, пожалуй, подготовлены лучше, чем прежде. Если кто-то не знает, с чего начать знакомство с Елизаровым, то я рекомендую начать с конца - именно с этого романа.

Который, в сущности, не страшная сказка о метафизике. Он о том, как человек сам создаёт вокруг себя ад, потому что «ад – это мы сами, просто этого не замечаем». И весь совершенно запрещённый теперь сатанизм появляется вокруг Сапогова тогда, когда он сам его и принялся создавать. Один мой друг снимал квартиру после жильцов похожего типажа и целый месяц находил какие-то булавки, иголки, гвозди, обрывки тряпок и пучки волос. Друг мой – человек без предрассудков, я – тоже. Но что такое эгрегор и науз я знал без Гугла. Вот и думай…
Очень надеюсь, что где-то в столе Михаила Юрьевича сохранился черновик нелитованной «Юдоли», потому что, подобно незадачливому Карабасу, готов на любые мыльности, лишь бы мне доведётся увидеть это издание. Может быть тогда до меня дойдёт, кто тот демиург, обращающийся к своей милой. И чтоб меня разорвало по закону Буало!
Поэтому пишу «5», но – с надеждой. А надежда – единственное, что поможет преодолеть и зловещую юдоль, и текущую мелкобесовскоую передоновщину. В конце концов ведь «Поёт Агутин, что ++++ +++++»?

Сказка начинается сразу, без зачина, долгим нашёптыванием в настоящем времени, из которого постепенно вырисовывается даже не сама история, а то, кто и кому её рассказывает. Возжелавший продать душу Сатане счетовод Сапогов — это трагикомичный колдун, но повествующее о нём существо вовсе не так нелепо. Оно способно на страшное, оно знает, как выглядит кремационный прах.

В «Юдоли» Михаил Елизаров откатился до настроек своей ранней прозы. Как и в «Мультиках», мистическое вновь прорвалось из советской повседневности, прямо из Перестройки, когда история столь глубоко рассекла бытие, что оттуда одной рукой можно было доставать сразу и проституток, и ведьмаков. Возврат писателя к истокам как правило хорошо воспринимают читатели и разочарованно — критики. Новый роман показывает классического Елизарова, ровно то, чего от него ждут поклонники, и то, чем он не может удовлетворить инстанцию — философскую некро-частушку. С её первыми куплетами настораживаешься: не просунут ли тебе то, чем любила шутить «Земля»?

В кладбищенском романе Елизарова чертовщины толком не было. Инфернальное содержалось в интеллектуалах-могильщиках из Москвы, хотя по-настоящему пугали лишь их софизмы. Роман разрывался столь высокопарной мыслью, что от неё хотелось отнести себя таксидермисту. В «Юдоли» присутствуют такие же несуразные вставки, но, когда по романному балагану бродят «опущенные боги», а из причинного места вылезает «глист-сионист», довольно странно критиковать примитивную гностическую космогонию. Елизаров всё время пытается усложнить кантианскую мысль о ноуменах и феноменах, но ни объясняющие их метафоры, ни их сверхъестественное прочтение не могут сделать философское измерение романа хоть чем-то отличным от 2D-игры: наш мир не более чем проекция непознаваемого разумом Божьего мира. Иллюстрирует этот принцип вынесенная на обложку «Электроника ИМ-02». И если бы всё оставалось ярмарочной философией, «Юдоль» вполне успешно напоминала бы фокусника, который жонглирует «онтическими ядрами». Но куда сильнее самопародии Елизаров увлечён дискурсом, который композиционно уничтожает его тексты. Вторая, «философская» половина «Юдоли» читается заметно хуже, а главы VIII-IX совсем перегружены, даже невыносимы. Это просто оккультная схоластика, формальный спор о терминах и понятиях, не имеющий отношения ни к знанию, ни к сюжету. Произведения взрослого уже писателя по-прежнему выглядят подростковыми, нахватано держащими экзамен перед кем-то невидимым. Посредственный философский гон без сомнения худшая черта елизаровской прозы.

Зато автор по-прежнему силён в юморе. Он смелый и ксенофобский, под стать песенному материалу. Ядерная война не так уж и плоха, ведь после неё кто-нибудь да выживет, например, «цыгане и киргизы». Кукольный туркменский мультик «Яртыгулак и лентяи» явно свидетельствует о том, что мир должен провалиться в тартарары. Филя из «Спокойны ночи, малыши» принимает ислам и становится Фарухом, из-за чего начинается конфликт с Хрюшей, но страна-то у нас «многоконфессиональная», так что, наставляет ведущая, давайте жить дружно. В лучших моментах смешон Сапогов, хотя юмор скорее сопровождает, чем направляет роман, похожий на шутливую перепевку чужого музыкального творчества.

Вторичность используемого Елизаровым материала, в общем-то, даже не постмодернична. Она не приводит к игровой цитатности или к коллажированию. Нет в ней и разрушительности. Елизаров случайным образом подбирает утильсырьё для какой-то своей печальной архаики. В ход идёт ни к селу ни к городу похищенный колдунами мем «Кто мы? Чего мы хотим?», или зашифрованный под именем Мити Митяева безумный харьковский художник Олег Митасов. Кореец Кимыч зачем-то исполняет роль Цоя, а всякий, кто слушал главного оккультного барда вся Руси — Михаила Круга — может опознать в Клавке Половинке легендарную сводницу Клавку Помидориху, со слов которой был записан «Фраер».

Рассказность помогает избежать многочисленных натяжек, когда герои магическим образом оказываются в нужном месте в нужное время. Но постоянство сказочной морфологии не соблюдено: нет дарителя, нет ложного героя, очень ненадёжно, на одной ниточке подвешены царевна (Макаровна) и отправитель (Божье Ничто). Огрубляя, в «Юдоли» есть лишь толпа волшебных помощников, которые вертятся вокруг мальчика Кости и колдуна Сапогова. Из тридцати одной сказочной акции «Юдоль» гасит как минимум дюжину, из-за чего нарушается цепь потери и приобретения ценностей. Сказочный канон смотрится так же искусственно, как и превращение вывески «МОЛОКО» в «МОЛОХ» посредством погасших «О» и боковой части «неоновых трубок буквы “к”». Это как вообще? Элементы сюжета плохо прилегают друг к другу, зазоры можно расковырять пальцем, хотя осквернять безымянный порой брезгливо:

Что на это хочется ответить Елизарову?

Тивит никогда ЗЕМЛЁЙ не был и никогда быть не может!

Языку вроде бы придана та бодрость, с которой принято рассуждать об эгрегорах, но лёгкий, с бесинкой, стиль запыхается. Когда из прачечной тянет «запахом вскипевшей на утюге слюны», а занавеска касается как «удивительной доброты женщина» — это неожиданно и прекрасно, но, когда рядом же скребут «загаженными подошвами по стальной полосе оградки газона», или «разлапистые кусты пляшут танец уродливых лицедеев», в этом чувствуется юношеская избыточность, даже нагромождённость. Елизаров будто откатился не только к тематическим, но и ранним стилистическим настройкам, к «Ногтям» и натуралистичным побоищам «Библиотекаря». К слову, перекипевшей на утюге слюной уже пахло в «Мультиках», где тоже играли на «Электронике ИМ-02». Самоцитирование? Скорее бессолие. Елизаров ничем не приправляет повтор. В общем, «холодильный саркофаг мясного отдела хранит студёнистый отрез зельца».

Вдобавок Елизарова не очень заботит действие. Несмотря на растянутость, история о кончине мира в Юдоли событийно бедна и весьма скоротечна. Это лишь задник для другого представления.

«Юдоль» — это роман о хрупкости памяти, об её истираемости, крайне сентиментальный текст о том, что на фоне Апокалипсиса спастись можно лишь в личных воспоминаниях. Увы, личное всегда больше волнует носителя, чем наблюдателя, и при всей трогательности тайных летних дворов, куда предстоит отправиться героям, эту ностальгию не получается разделить из-за невыполненных текстом художественных обязательств. Михаил Елизаров будто забыл о читателе, без особой цели оставшись наедине с собой. Он то и дело оглядывается назад: в «Юдоли» ведьма шлёпает тем же холодцом, что и в «Украденных глазах», но отсылка вновь кажется повтором из-за незаинтересованности в собственном развитии. Роман выглядит ограничено и не может разрастись в сатанинскую самоцитацию. Михаилу Елизарову то ли всё равно, то ли просто осточертело. По сути в «Юдоли» он обозначает своё метафизическое отношение к происходящему. Бог и Люцифер в романе — это питающиеся душами запредельные жаждущие желудки. Нет особой разницы кому из них служить, ибо в конце твоё естество опустят в сок, но можно выбрать третью, ничейную сторону, Смерть, стать несъедобным для сильных мира сего. О чём в финале докладывает рассказчик, оказавшийся, так сказать, вполне принципиальным:

Это слишком хорошо накладывается как на конфликт Запада и России, так и на независимую позицию самого Елизарова, которая после 2022 года выглядит куда отстранённее и лаконичнее, нежели после 2014. Писатель будто и вправду сделал себя несъедобным: выпускает песни, которые подначивают тех, кто всюду видит дискредитацию, но в то же время безусловно желает стране победы. Вопреки маргинальному реноме, Михаила Елизарова вполне можно назвать центристом, который выдерживает удаление от желающих перетянуть его крайностей. «Юдоль» уже попытались истолковать как личное разочарование Елизарова, но этот печальный роман является не политическим, а… человеческим завещанием. В нём Елизаров прощается с ретроспективой советского детства, вспоминает харьковских юродивых и дурачков, незлобно просмеивает оккультные кружки, посматривает на свои прошлые тексты, машет рукой Союзу и вновь приходит к теме неразделённой любви, которая на фоне истории Сапогова кажется ещё более горькой. Лиричность финала совсем как тот елизаровский подорожник, листья которого похожи на отдающие ладоши — протянутый читателю, он сорван с важной писательской ранки.

Ведь Юдоль вовсе не «разомкнутый уроборос Литургической Памяти», не «аннигиляция Присутствия», не «мировая Порча, открепляющая Имена от Вещей» и даже не «вечная ночь».

Это просто скорбь от того, что всё понемногу заканчивается.

Михаил Елизаров нечасто балует читателей новыми книгами, зато каждая из них ещё до своего выхода становится событием. Сначала заставляет томиться ожиданием, потом порождает бурные споры и обсуждения в книжно-литературной среде. Так было с романом "Земля" (2019), который после выхода предыдущей книги ждали 7 лет, так стало и с новым романом "Юдоль" - его ждали чуть меньше - 6 лет. В процессе ожидания были надежды, что Елизаров таки явит миру продолжение похоронно-кладбищенской тематики, что он лихо закрутил в "Земле", да не закончил. Но он выдал совершенно другую историю.

Конец 80-х. Поздний СССР. В сюжетную канву повествования автор вплетает несколько сюжетных линий. В одной из них бывший счетовод собеса Андрей Тимофеевич Сапогов, обозлённый жизненными неудачами, по выходу на пенсию решает продать душу Дьяволу. На дворе хоть и перестройка, гласность и конец XX века, но обратиться с таким деликатным вопросом некуда. Потому и приходится Андрею Тимофеевичу самостоятельно торить дорожку на этом нелёгком поприще. Там пошептал над водичкой и дал попить недругу, там в еду плюнул, там соседке под придверный коврик иглу засунул и для верности под дверь могильной земли сыпанул - так шаг за шагом Сапогов входит в мир советских колдунов и ведьм, таких же пенсионеров, как и он сам. Там-то Сапогов и узнаёт легенду об изгнании Сатаны из Рая, превращении в каменную статую, рассыпанную на кусочки. За долгое время статую удалось собрать почти полностью, за исключением безымянного пальца. А кто палец тот найдёт да со статуей воссоединит, тому почёт и уважение в бесовском мире и трёшка в аду положена на минус шестом этаже, ещё и с телефоном. Шанс - один на миллион. Дело только за малым - палец найти, потом статую.

В другой сюжетной линии мальчик Костя живёт обычной жизнью советского школьника. Мама, папа, младшая сестра, бабушка с дедушкой. Типовая советская квартира. По вечерам "Спокойной ночи, малыши" и программа "Время". В свободное время - мороженое, парк с аттракционами и любимым колесом обозрения. Уроки иногда можно прогулять. Ничего необычного. Если не считать, что один из его безымянных пальцев сухой и чёрный. Он не всегда был таким. Просто однажды при довольно странных обстоя на месте обычного пальца оказался этот.

В третьей сюжетной линии известный советский диктор Центрального телевидения Кириллов хранит от всего мира свою самую сокровенную тайну. Но приходят времена, когда всё тайное должно стать явным.

В итоге этим линиям суждено сойтись и переплестись чтобы в очередной раз попытаться решить исход извечного противостояния Света и Тьмы, Добра и Зла, Бога и Дьявола. От каждого из героев зависит будет ли мир ввергнут в беспросветную Юдоль или сохранится в своей первородной красоте полный Любви и божественного начала.

По сути Елизаров написал сказку. Большую сказку для взрослых. Ту, что ложь, но с намёком. Точнее, с намёками, коих там предостаточно. Если отбросить фентезийно-сатирическую подачу повествования, то можно разглядеть много теософских размышлений и рассуждений о природе бытия, божественном и человеческом началах и, конечно же, о Любви. Но Елизаров был бы не Елизаров, если бы ограничился только этим. Вообще он написал очень характерную для него книгу. В ней есть почти все особенности, присущие его прозе ещё с первых рассказов и романов. В первую очередь это органично встроенные в серую повседневность фентезийные элементы: в романе "Pasternak" это были религиозные секты, в "Библиотекаре" - магия книг вымышленного советского писателя Громова, в "Юдоли" - мир советских колдунов и ведьм со своей иерархией, правилами и законами. Другая характерная особенность - светлый образ советского детства 80-х с его непередаваемой атмосферой, непременными атрибутами вроде давно уже позабытых фразочек ("Куда? - В жопу труда!"), школьной формы или игры "Электроника" с Волком из "Ну, погоди!". Ещё одна визитная карточка как книжного, так и песенного творчества Елизарова - шизанутый (в хорошем смысле) юмор и жёсткая сатира на грани или даже с уходом в стёб. В "Юдоли" этого предостаточно. Чего только стоят переделки советских песен в тексте романа или описание слёта колдунов и ведьм ("колдовского майдана"), где каждая рассказанная кем-то история - цирк с конями. А уж как безжалостно прошёлся Елизаров по явлениям и порокам современного общества достойно аплодисментов. Будь то непомерно раздутые амбиции индивидуума, о которых так любят говорить современные психологи, или поп-культура, и даже (тссс!) религиозные и властные структуры. Словом, перед нами старый добрый Елизаров со всеми фишками, за которые его любят и ценят поклонники творчества.

Итог - роман хороший и, несмотря на всю бесовщину, светлый и добрый. Возможно даже самый светлый из всех его книг. Но есть одно НО... Моё. Субъективное. Я бы с бОльшим удовольствием прочёл продолжение "Земли". Надеюсь, моё желание когда-нибудь сбудется.

Привет друзья.

Сегодня расскажу вам о новой книге музыканта и писателя Михаила Елизарова. Многим он стал известен после неплохой экранизации "Библиотекаря".

Аннотация в книге есть, однако там нет ни слова о сюжете. Но я вам расскажу в двух словах.

Склонный к мизантропии счетовод из собеса Андрей Тимофеевич Сапогов, сразу после выхода на пенсию твёрдо решает продать душу Сатане. Чтобы взамен получить возможность мстить всем явным и надуманным обидчикам.

В конце концов, кто бы сомневался, эта затея ставит всё сущее на грань тотального коллапса и нисхождения в небытие, в данном случае в Юдоль.

По жанру это, в первую очередь, юродствующий магреализм с примесью, как ни странно, производственного романа, про сатанистов, да.

В целом получилась гремучая смесь из задорной хтонической фантасмагории в стиле Дмитрия Липскерова (кому не знаком этот автор - крайне рекомендую ознакомиться), околорелигиозной демагогии, социальной философии и чёрного юмора.

Отдельно хочу выделить то, какие прекрасные у автора получились персонажи. Особенно второстепенные. Удивительно живые. Наблюдать за их арками и злоключениями одно удовольствие.

Подводя итог, скажу, что книга получилась интересная, но неоднозначная. Полная, как в песне Шклярского, мракобесия и джаза. Возможно не всем зайдёт, но никого не оставит равнодушным.

Читайте хорошие книги.