Отзывы о книге Борис Пастернак

Я читала эту биографию с громадным интересом - потому что Пастернак и потому что - моя любимая и леденящая душу эпоха. Жаль только, что собственно факты приходилось выуживать из многослойности быковской публицистики и эссеистики. Неужели нынешние жзл-овские биографии не предполагают наличия ссылок?! Автор что, по памяти цитирует письма и стихи? Осталось ощущение легковесности от этой многостраничной и увесистой (судя по всему) книги: Быков не вполне корректен, всегда самоуверен, часто однозначен. Какое-то чересчур свойское, чуть ли не ноздрёвское отношение к Пастернаку и его личной жизни, а в конце и вовсе странный для биографа мистический опус о посмертном бытии поэта и встрече с умершими друзьями. У автора много ответов на сложные вопросы - а это всегда настораживает.

Очень хорошая книга. Я давно люблю поэта Пастернака, но отношение в человеку Пастернаку сложилось негативное, может быть благодаря различным публикациям о его непростых отношениях с его женами ( мне казалось,что он сделал их несчастными людьми), о его отношениях с властью (приспособленец - думала я) и т.п. Но, как говорится, не судите...Быков перевернул мое видение поэта как личности с ног на голову, а вернее сделал его, я уверена теперь, правильным. Это со мной редко бывает, тем более под влиянием прочитанной книги. Это очень ценно. Благодаря труду Быкова, я лучше поняла то время, когда жил Пастернак. И еще поняла,что нельзя судить о поэте отдельно как о человеке, и как о творце, разделить судьбу и творчество. Поэзия, это не только его муза, это его кожа, кровь и пот. Она его жизнь.

Когда книга только вышла в свет в 2006 году, о ней было достаточно много споров. Одни говорили, что биография написана гениально, что никто так про Пастернака не писал и т.п. Другие считали, что не по Сеньке шапка, вот Жолковский – специалист, и он мог бы написать лучше. Действительно, вряд ли бы кто из профессиональных литературоведов взялся бы за биографию Пастернака, большую и подробную. Быков – авантюрист, и только такой человек с замашками Дюма (он тоже был мастером «больших» биографий) мог на такое решиться. Наверное, чтобы писать о Пастернаке, надо быть хоть в какой-то степени ему близким, я не говорю «равным». Но возможно ли такое вообще? В это смысле, до сих пор не написана биография Пушкина, хотя книг о жизни русского гения, как говорится, тьма тьмущая. Автора наверняка не раз посещала утешительная мысль о том, что поэт пишет о поэте. Смело… Далеко не каждый сможет написать, что Пастернак

«в начале каждого своего нового этапа писал плохо»

(второй вопрос – так ли?). Но вот есть ли у Быкова другие основания кроме смелости и «цеховой» принадлежности? Труд объёмный, возможно, в рукописи был ещё больше. Наиболее интересны в нём – именно биографические факты, которые достаточно умело подобраны Быковым. Не без таланта и не без изящества описаны взаимоотношения поэта с женщинами: тема скользкая, особенно в жизни Пастернака. Очень удачный приём был найден автором для пролога. Взвешенной по подходу к проблеме представляется мне глава XLII, посвящённая загадочному пастернаковскому роману. Но она одна такая… Книга весьма субъективна: это и достоинство, и одновременно порок. Впечатляют и, главное, убеждают отнюдь не все авторские интерпретации, в том числе не только творчества Бориса Леонидовича, но и объяснение мотивов поступков Пастернака: они в большинстве своём хлёсткие, но не всегда доказательные:

«И это не просто буйство от избытка сил, но очень часто – недостаток как раз личного опыта и ясности мысли: у раннего Пастернака часто вовсе не поймешь, о чем идет речь, – да это и неважно, важно, что идет, бежит, летит»

.

Это о сборнике «Близнец в тучах». Вот вам пример авторской поспешности. Такое впечатление, что «летит» не у Пастернака, а у Быкова. Летит не «пух от уст Эола», а нечто сломя голову, делая столь же скоропалительные и безапелляционные выводы в духе М.В. Розановой, которой, кстати, быковская книга и посвящена. Показательно! Много места уделено пастернаковской неоконченной пьесе «Слепая красавица»: любопытно, конечно, но, на мой взгляд, Быков видит в ней слишком много того, чего в пьесе просто нет. Причины тому – быковская экзистенциальная торопливость и любовь к интерпретации неоконченных произведений (да и оконченных тоже) с явным социологическим креном. Читая книгу Быкова, я параллельно читал тексты Пастернака, в том числе и «Доктор Живаго» (об этом романе вообще надо говорить отдельно). Это полезно, прежде всего, для отрезвления: Дмитрий Львович порой слишком экспансивен и не справедлив в оценках. А многие склонны увлекаться… Здесь вообще проблема: легче повторять чужое, тем более сказанное громогласно и самоуверенно, чем прийти к собственным выводам после прочтения первоисточника. Автор, тем более такой как Пастернак, в своих произведениях всегда глубже, чем любая самая талантливая биография; и по большому счёту, узнать можно гораздо больше, но не всё... Книга о Пастернаке, написанная Быковым, удостоена премии «Большая книга»в 2006 году. Книга действительно большая… 893 страницы.

Дмитрий Львович относится к тому числу деятелей русского языкознания, которые пришли в литературу не через талант, а через начитанность: благодаря своей маме, маленький Дима смог прочитать много всего, и это "множество" превратилось в то, что сам Дима смело называет "творчеством", о качестве этого творчества судить можно просто: В своем “Оправдании” Дмитрий Быков продемонстрировал редкую нечувствительность к родному языку на всех его уровнях — лексическом, морфологическом, синтаксическом. и Это нечувствительность Дима понес как знамя над головой, не разбирая, нужно ли кому его творчество или нет. Странный вопрос, правда? А все дело в том, что у Димы есть два достоинства и два недостатка. Перовое достоинство: Дима много чего читал, педагогическое образование позволяет ему в прочитанном - в рамках педагогических методик, что важно! - разбираться на таком уровне, что содержание того или иного произведения станет доступно даже школьнику, но только на уровне школьника Дима и остановился. Второе достоинство: Дима умеет говорить, но содержание его речи либо размазано по блюду, либо категорично и сухо: как и положено человеку, обладающему мнением обо всем на свете. В этом же - и недостатки. Пока его ровесники курили в подъезде, пили пиво и целовались с девочками, Дима сидел дома и смотрел в окно, но вместо желания стать частью стаи, Дима - по каким-то ему одному понятным правилам, выбрал другой путь: я не с ними, потому что я лучше их, потому что они там курят и пьют, а я здесь читаю Пастернака. И вот это отношение - я другой, а, значит, лучше вас - становится лейтмотивом огромной биографической книги о Пастернаке, где сам Борис Леонидович является не героем, в поводом: рассказать о себе, о времени, о своем отношении к политике, истории, социуму, деньгам, людям, страстям. Отсюда - чудовищная многословность, пропитанная сладковатой "психологией", не имеющей ничего общего с Пастернаком, но являющаяся отображением идей самого Димы.

В этом весь Пастернак: богоравность и власть над миром – но всегда ценой потери, близость к Богу – но всегда ценой жертвы. Только отвергнутый он всемогущ, только в бесславии – всесилен. Это и есть его христианство, и от него он не отказывался никогда, всю жизнь загоняя себя в положения, которые любым здравомыслящим человеком интерпретировались бы как гибельные или провальные. Смысл абзаца? А нет в этом абзаце смысла, потому что позиция Димы к Пастераку - это позиция поверхностного восприятия: я сейчас расскажу вам, люди, о том, кто такой Иван Бунин с помощью кадров из фильма "Сладкая жизнь" Феллини. И тут нет причин и следствий, тут есть огромное количество мусора, прикрывающую болтливость Димы и его скуку. Да, книга о Пастернаке пусто и скучна. Обильно пропитанная вот таким вот "интеллектуальным" мусором:

О каком инстинкте речь? Разумеется, о безобманном инстинкте жизни, второго рожденья: чтобы заново родиться, надо было погибнуть. В душе Пастернак прекрасно знал, что не получит согласия, и на этот отказ некоторым образом нарывался.

Пастернак и сам чувствовал, что это время ему сродни: во-первых, неоформившееся, бродящее, переходное, в рифму его долгому отрочеству. Во-вторых – страстное и неопытное, напрягшееся в предчувствии главного опыта: революция еще обольщает, с огнем еще играют, – но в сентябре все полыхнет, и нарастающий жар земли – так и горит под ногами! – у Пастернака передан безошибочно, даром что никакой политики в книге нет (да политика и была лишь бледным отражением событий, о которых с репортерской прямотой писал Пастернак, допущенный к их небесному истоку).

Если в чем Пастернак и был по-настоящему удачлив, то в совпадениях своей и всеобщей истории. Самоощущение обманутого любовника было поразительно знакомо интеллигенции восемнадцатого года – почему цикл «Разрыв», попавший уже в «Темы и вариации», и был самым знаменитым сочинением Пастернака в этой среде.

Эпос не родился, но поэма состоялась – автор желал зафиксировать некую определенность, а зафиксировал растерянность, что, по размышленье зрелом, может оказаться и поважней. Пастернак пытался решить главную задачу эпохи – задачу создания нового поэтического языка, пригодного не только для лирической экспрессии, но и для нарратива, и даже для социального анализа.

И такими вот выбросами газа наполнена книга, а стоит открыть форточку, как вся туманность рассеивается, и остаются двое: Дима со своими мещанскими усиками, толстой шеей и словесным блудом и фотография Пастернака без подписи. И они друг другу настолько чужды, что даже говорить нет смысла.

Так откуда эта жажда высказаться?

Дима - при всем своем среднем взгляде на мир, среднего качества творчества, среднего качества поведения, все еще существует в советской парадигме. Никаким либералом, никаким прогрессистом, никаким Дима не может быть, кроме одного единственного образа, активно им тиражированного: Дима - обычный советский беллетрист с кукишем в кармане. Никто больше. И никогда больше.

Диму читали, и чтение Димы могло бы быть интересным, если бы кроме Димы никаких иных вариантов нет, но Дима - как и положено господам средней руки - ловит воздух носом: время писать чушь - и Дима пишет чушь, время деконструкции - и Дима "разбирает" СССР, время повернутся к прошлом лицом - и Дима поворачивается, порождая, не останавливаясь, книги обо всем: о людях, о вещах, о явлениях, обо всем, за что платят.

В чем польза книги Димы о Пастераке? Она огромная, ей неудобно убивать мух, но если посыпать на нее сахар, мухи ползают с удовольствием.

Замечательная, интереснейшая, всеобъемлющая, достойнейшая биография.

Да, Быков, повествуя о Пастернаке, отвлекается, перескакивает с темы на тему, но как же это написано отлично! Меня уход от самой биографии, от предмета совершенно не раздражал. Во-первых, потому что Быков рисует целостную картину, так как любая личность это в том числе ее время и окружение, во-вторых, отступления необыкновенно увлекательны сами по себе. Ведь Быков разбил двадцатый век на периоды и высказался о каждом, ведь он дал портреты, описал детали, прорисовал черты практически каждой что-то значащей в литературе персоны первой половины двадцатого века. Книга велика по объему, но читать ее - удовольствие, затянутость здесь не может быть недостатком.

Наверное, книга необъективна. Она - "точка зрения". Но точка зрения, которая просто не может остаться без внимания. Соглашаться или нет - другой вопрос.

В биографии нет ни тени осуждения, иногда даже автор выступает в роли адвоката своего героя. Может, и не нужно это. Неосуждение вообще должно быть аксиомой, нет нужды адвокатствовать, но очень уж Быков любит Пастернака и им восхищается. Лучшая, подробнейшая биография одного из гениев двадцатого века. И мне совсем не стыдно за количество прилагательных в превосходной степени в моей рецензии.

литература, слава богу, так устроена, что в нее и расстрелянные возвращаются

Биография - это попытка влезть в чужую душу, понять, прочувствовать, прожить чужую жизнь. Нельзя удержаться и не примерить на себя обстоятельств, поступков, и главное - мыслей. Порой нам сложно понять даже близкого человека, но это совершенно не уменьшает желания узнать больше о жизни известных людей. Говорят, душа художника - в его творениях. Это справедливо лишь отчасти, ведь иногда поэт прячется за маску, сознательно играет с читателем, а иногда просто не имеет возможности высказаться откровенно. В этих случаях особенно важен контекст - как исторический, так и личный. Качественная, не предвзятая биография создает иллюзию погружения в другую жизнь, и Быкову эта иллюзия удалась в полной мере: Пастернак в его исполнении настоящий, живой, "гудящий".

Отдельно стоит отметить умение Быкова балансировать на тонкой грани - рассказывать о Пастернаке как о хорошем знакомом, но удерживаться от фамильярности; давать огромное количество информации, но не перегружать читателя. Факты и даты, имена и судьбы, письма и дневники, параллели и противопоставления - восхищает мастерство автора и чувствуется огромная работа.

Книга энциклопедична. Она не только и не столько о Пастернаке. Это книга об эпохе, о невозвратимо ушедшем времени, о безоглядно живших людях. Люди, помнившие о прошлом. Эпоха на грани романтической утонченности и современной пошлости. Время, когда богема -действительно люди искусства и культуры. Традиции философских бесед, чтения вслух и бесконечных писем. Время, отделенное от нашего половиной века, но уже безмерно далекое и притягательное. Кажется, что в советском государстве существовал еще один мир - камерный мир служения музе, и при столкновении его с реальностью случались настоящие трагедии. Каждая судьба в той или иной степени искалечена, отмечена, заклеймена советчиной: Мандельштам, Пильняк, Маяковский, Цветаева, Ахматова - этот список можно продолжать бесконечно, поэтому книга Быкова настолько полифонична: каждому дан голос.

В центре повествования фигура для советского времени, да и для современности неоднозначная: признание первым государственным поэтом - и внезапная опала; присуждение Нобелевской премии, мировое признание - и травля на Родине; тяжелая жизнь - и светлая чистая душа. Имя Бориса Пастернака известно любому школьнику, но мало кто знает об истинных перипетиях его судьбы. Безусловно одаренный человек - музыкант и поэт - сумел гармонично совместить в своем творчестве две стихии и сам потрясающе точно выразил главную идею творчества:

Мир - это музыка, к которой надо найти слова!

В его мире тесно переплетаются поэзия и музыкальность, искусство и жизнь, своеобразная религия и творчество. Не буду останавливаться на биографии - ее в общих чертах знает любой интересующийся Пастернаком. Больше всего меня поразил внутренний мир этого человека, его удивительная вера в себя и открытость миру несмотря ни на что. Искусство в его понимании - истинное служение Богу, поэтому он часто ставит его выше всего. Современники удивлялись, что в этом человеке поразительным образом сочетаются "сатанинская гордыня", эгоизм и "ангельская кротость", терпение. Зная убеждения поэта, понимаешь, что в этом нет двуличия и фальши: то, что принимали за гордыню, - это незыблемая уверенность в правильности замысла Творца. Пастернак никогда не писал ничего богоборческого, не ставил себя на одну ступень с создателем, что свойственно многим поэтам. Напротив, он видит себя лишь "изделием" в руках божьих и принимает всё с благодарностью. Удивительно, но эта позиция не делает его слабым, напротив - за внешним спокойствием и смирением чувствуешь неподдельное мужество и волю.

P.S. После окончания чтения, вдохновившись множеством стихотворных посвящений, автор этой рецензии не удержался от "поэтического" отклика:

Некоторое время назад я уже читала довольно подробную биографию Пастернака. Как водится, начинается все с детства, подробно и последовательно описывается семья, занятия детей, спектакли, музыка, рисунки. И дальше все также, по годам. Хорошая полная книга, которая дала понятие о жизни поэта, его круга общения. Связала некоторые из стихов с конкретными событиями, с ним происходившими. Но я точно не ожидала, что книга Быкова на порядок превзойдёт ту добросовестную биографию. В этой книге акцент сделан именно на произведения поэта. В ней нет лишних биографических подробностей, зато есть великолепные разборы стихов. Обращается внимание на звуковые игры, повторение любимых согласных, "заумные" слова, разные стихотворные стили. Анализируется постепенный рост дарования, более глубокое содержание произведений. При этом часто проводятся сравнения с другими поэтами той эпохи и тоже не поверхностные, а по их произведениям. Их оптимизм или пессимизм, их любимые темы, словечки, разница и сходство в изображении одних и тех же вещей. За этими фразами чувствуется и понимание автором текстов и хорошее знание других поэтов эпохи.

К началу чтения биографии Пастернака я была знакома только с тремя окололитературными книгами: дневники Бунина, комментарии к "Онегину" Непомнящего и "Беседы о русской культуре" Лотмана. Атмосфера Бунина меня пленила, слушать про его современников, знакомых и любимых даже по сухим школьным выдержкам, от лица равного безмерно интересно. Непомнящий и Лотман для меня стали двумя полюсами: насколько я плевалась после первого, настолько была в восторге от второго. Непомнящему произведение служило только фоном (надо заметить, сильно притянутым) для своих теорий. Перед этим фоном, как перед школьной доской он учительским тоном разговаривал с аудиторией. Лотман - в первую очередь Ученый, у него все разложено по полочкам, взвешено и выверено. Он знает, что нужно рассказывать и в какой последовательности, что более ценно для читателя. Вместе с этим не чувствуешь себя школяром при интеллектуале, так поставить себя с аудиторией дорогого стоит.

Быков, оказывается, сразу предупредил, что он не рыцарь от семиотики. Я не придала этому заявлению внимания, как оказалось, очень зря. По мере чтения, особенно в начале, "я плыл и тонул" от обилия слов, фактов, мыслей, которые вбрасывались с разных сторон и ни к чему не приводили. До последнего я себя успокаивала, что при всей субъективности у автора хотя бы хорошо выдержанный литературный вкус, но потом и там он начал себе противоречить, не сбавляя безапелляционного тона. Среди этой кучи информации, безусловно, была ценная, но ее как-то надо было успевать фильтровать на такой скорости и при таком объеме. Быков любит повторять, что "Доктора Живаго" надо читать по странице в день, в том темпе, в котором книга писалась - десять лет. По такой логике, задерживаться подолгу на умозаключениях самого Быкова не стоит - ибо этот том был завершен за год.

Местами я начала узнавать ненавистную манеру притягивать факты к своим теориям: "Бог захотел прочитать Живаго, поэтому сделал так-то". Тогда бог - это гугл в будущее, как остроумно заметил мой знакомый. Или то, как Быков дает оценку разрыву с семьей через творчество, мол, ему можно - это вообще уже достоевщина какая-то. Эссе, филология, черт с ним, с жанром, но ведь из-за каждой страницы торчит пузо Быкова, это ведь он про себя, а не про Пастернака. Такое представление себя равным, инженером писательских душ, позволительно разве что провинциальному школьному учителю. Я пришла поговорить про Пастернака по душам, как сам автор в Марбурге (чем он не упустил шанса бравировать), а получила снисходительную улыбку самолюбования - вот сухой остаток от увесистого труда.

Прочел книгу. Рецензию написать не получается. Книга замечательна, много души и труда Д. Л. Быков в неё вложил. Но, читая книгу, мне гораздо интереснее было знакомиться с мировоззрением Быкова, с его пониманием Революции и Советской Системы, с его восприятием Русской Истории, с его размышлениями о современниках Б. Пастернака, чем изучать жизнь и творчество Пастернака. Вышенаписанное не означает, что Д. Л. Быкову книга не удалась. Это значит лишь то, что Пастернак так и не стал для меня своим. Почему так случилось, мне тоже понятно. И понятно во многом благодаря Быкову. Слишком уж характер не скажу чуждый, но безмерно далёкий, не свой. Хотя, безусловно, человек был замечательный, поэт и писатель - достойный. Более внятное знакомство с Пастернаком откладываю на неопределённое время. Когда- нибудь дозрею. Книге ставлю отличную оценку, так как стиль - вдохновляет.