Голод

"Сытый голодного не разумеет." Так и есть.
Возможно, перед прочтением мне надо было, ну не знаю, сжечь холодильник, окопаться в безлюдном месте на пару недель и продержаться на хлебе и воде, одичать и озвереть от голода. Вот тогда уже браться за эту книгу, где автор с первых страниц окунает читателя в сознание безумствующего человека. А там такая борьба!
Физиологические потребности устроили бойню с моралью, нравственностью, и муками совести, желание поживиться пытается перегнать муки совести, чувство жалости и сострадания, порывы щедрости и взаимовыручки в кровавом бою с позывами наложит лапу на чужое добро.
Эта жестокая война внутри, снаружи выглядит как полное безумие.
В пирамиде Маслоу не зря физиология самая устойчивая платформа, и как бы яростно он не боролся, а животное начало всегда побеждает.
Борьба должна была окончиться жертвами.
Поэтому финал меня огорчил. Но поскольку книга автобиографична, пусть будет так.
Я просто не смогла проникнуться его эмоциями, чувствами и потребностями.
Так хотелось спросить – почему же ты какую-нибудь «бабушку» не тюкнешь, Родя!

Страшно читать о муках голода, которые на протяжении довольно долгого времени испытывает главный герой этой книги. Написано весьма эмоционально и реалистично, так что читатель не может не прочувствовать на себе все те терзания, грызущую боль и муку, подъем и уныние, горечь и понимание падения, через которые прошел молодой писатель.
Не раз спрашивал себя с горечью герой книги: как так получилось, что, казалось бы, в благополучное время человек, желающий и умеющий работать, не в состоянии заработать себе на кусок хлеба. И хотя это произведение написано белее ста лет тому назад, с такой ситуацией сталкиваешься и поныне. Печально, что любой человек может оказаться не месте этого персонажа, когда рассчитывать не на кого и неоткуда ждать помощи. Каждый выживает, как может.
Я рада, что автор дал шанс своему герою и не позволил погибнуть глупо и обреченно. Неизвестно чем закончится новая попытка изменить свою жизнь, предпринятая в момент отчаяния, но он борется до последнего и это здорово.
Примечательно, что внутренняя душевная гордость не позволяла писателю просить милостыню или воровать при удобном случае, когда молодой человек не ел несколько дней, а голод изрядно подорвал здоровье и психику.

Не смотрите на мою оценку. С таким же успехом на ее месте могла быть любая от одного до десяти. И уже этим этот роман (Большой вопрос, кстати, почему это роман? По-моему скорее повесть, ну да ладно...), так вот, уже этой неоднозначностью "Голод" Кнута Гамсуна можно считать исключительным.
История мучимого голодом или муками то слишком истощенного, то слишком обильного творчества молодого писателя написана с поразительным мастерством. Порывы и метания сумасшедшего, внезапные проблески мнимой разумности, непрерывный диалог со своим сознанием и в то же время, при всей странности взаимодействий с миром, обостренная острота его восприятия. Я не буду рассказывать, откуда у меня такая информация, но на мой взгляд внутреннее состояние сумасшедшего передано удивительно точно, настолько точно, что становится жутко. И за себя, читателя, и за автора. И за это книга заслуживает самых хвалебных отзывов.
Но! Читать ее удивительно тяжело и неинтересно. Вы же понимаете, речь именно обо мне. Но... я считала каждую страниц из итак небольшого их числа и с облегчением вздохнула, когда этот тяжелый путь был пройден.
Себе, как читателю ставлю суровый "кол" за прочтение этой книги. Убеждена, неспроста город зовется Христианией, и вообще, кроме того что это хроника помешательства, в книге заложено, я уверена, что-то жутко умное. Но я не догнал.

— Обождите, сударь, я дам вам пару крон, вы явно голодны.
— А? Не, парень, всё окей. Я только с боду… с корабля сошёл.
— Ну что же вы, неужели отказываетесь из чувства гордости? Боюсь, я никогда не умел ладить с гордецами, и если я вас задел, покорнейше прошу простить. Но гордость вас не накормит, возьмите хотя бы крону. Просить о помощи не стыдно.
— Какая гордость, о чём ты? Иди своей дорогой, а я пойду своей.
— Постойте, ну куда же вы! Ладно, допустим, не из-за гордости, тогда почему вы отказываетесь? Вы так бледны и худощавы, что даже моё сердце дрогнуло. Я знаю, что голод корнями уходит в бедность, а значит, у вас в карманах нет ни эре, и вы наверняка давно не ели.
— Ты псих, что ли? Где ты тут нищего и голодного увидел? Сейчас как вкачу по мордасам бледной и тощей рукой, мало не покажется.
— О, сударь умеет играть словами, ха-ха. Уж коли чувство юмора вас не покинуло, вы, наверное, не так уж и голодны. Простите мне мою искреннюю назойливость.
— А я о чём тебе битый час толкую.
— И всё же…
— Никаких «и всё же». Я не голоден, и точка. Я умею играть словами, и точка. Ты псих, и точка. Отцепись уже от меня!
— Ох, кажется, я всерьёз ранил ваши чувства… Почему вы так остро реагируете? Может быть, я прав, и вам досадно, что вас раскусили, вам мучительно стыдно, что кто-то может думать о вас как о нищем, и поэтому вы так резко отвечаете? Я ведь по себе знаю, каково это — голодать, я понимаю, как тяжело вам может быть.
— Так, мужик, захлопнись — или я тебя захлопну.
— Вот! Я тоже был агрессивным, бросался на ни в чём не повинных людей, которые только хотели мне помочь, и потом меня часами мучила совесть, но зато я был сыт уже от того, что кто-то хотел мне помочь…
— Ну точно тронулся. И что мне с тобою делать?
— Вот, возьмите пять крон. Но если вы не ели несколько дней, выпейте сперва горячего молока, иначе вас будет нещадно тошнить, и ни единая крошка еды в желудке не удержится. Очень обидно было бы, не правда ли?
— Ох, парень… Ты какой-то неправильный. Иди-ка сюда, дай, я на тебя посмотрю.
— Ну что вы, право, не стоит…
— А ты часом не тот знаменитый местный псих, про которого каждая собака в городе лает? Он был когда-то журналистом, потом обнищал и от голода сошёл с ума, поэтому на улицах часто пристаёт к приезжим с какими-то выдумками, и те от страха или из жалости откупаются от него парой монет. Говорят, он когда-то писал отличные статьи, но сильно истратился и, в конце концов, голод довёл его до ручки. Ха-ха-ха, не буквально.
— Сударь, как вы могли подумать подобное обо мне?! Если вы хотели этой отповедью показать, как вам неприятно общение со мною, могли бы уж сказать это прямо. Вы оскорбили меня.
— Да не, спокуха, если ты — не он, то тут и оскорбляться нечего. Но всё же интересно, что с ним сталось? Я слышал, он был ещё тем гордецом и мог швырнуть чудом свалившиеся на него деньги в лицо женщине, которая в грубой форме требовала с него уплаты долга.
— Мог, а после наверняка раскаивался, если он был так голоден, как вы говорите. И всё же поверьте, сударь, я — не он, я уже научен горьким опытом и не постыдился бы попросить прямо.
— Ах да, говоришь, тоже голодал. И что же, неужели смог бы прямо сказать: «Несколько дней кряду нестерпимый голод терзает меня. Господин, не найдётся ли у вас лишней монетки?» Так что ли?
— Знаете, одной фразой, пожалуй, не описать всю глубину страданий. Если бы я хотел достучаться до человека, я зашёл бы с другого конца. Сделал бы это более поэтично или совсем как в романе. Всё же, если рассказать, как мучаешься стыдом от подобного унижения, но настолько ослаб, что даже не можешь заработать несколько эре честным трудом, и тебя уже преследуют галлюцинации… Думаю, это могло бы подействовать сильнее.
— А они тебя преследуют?
— Ну что вы, сударь, я же не сумасшедший, у меня нет ни галлюцинаций, ни бреда, ни расстройства восприятия, ничего такого.
— Да? Уверен? Уверен, например, что я не твой глюк? Мне по пьяной стельке и не такое мерещится.
— Я более чем уверен, что вы, человек из плоти и крови, стоите сейчас здесь и потешаетесь надо мной. Не стыдно вам подрывать мою уверенность в себе? Как я уже вам говорил, мне довелось голодать, я побывал на грани безумия и вернулся, поэтому сейчас я точно знаю, что это не оно.
— Ну, не знаю, не знаю. Может быть ты, весь такой уверенный в себе, стоишь сейчас на тёмной грязной улице и разговариваешь с пустотой, умирая от истощения. Как тебе сценарий?
— Что ж, я был бы счастлив вот так умереть.
— Как так?
— Я хотел бы умереть стоя. Не падая, пусть даже и пребывая во власти бреда, что это не мне нужна помощь, а я хочу кому-то помочь.
— Ах вот оно что!..
— И всё же надеюсь, что я сейчас не умирю от истощения, хотя и вам, насколько могу судить, не требуется моя помощь.
— Да, всё окей, парень, спасибо. Впрочем, есть кое-что, с чем ты бы мог мне помочь. Как в этом городе с бабами?
— Хм… Признаюсь честно… Когда я был молод и часто веселился в кабаках с друзьями, здесь было много хорошеньких женщин. Потом, когда я поистратился и ел только от случая к случаю, каждый добытый кусок хлеба пьянил меня не хуже вина, и я однажды даже влюбился. Та девушка, правда, принимала меня за пьяного, но я уверен, что она была влюблена в меня, и если бы не мои обстоятельства, всё у нас сложилось бы счастливо.
— Ты хочешь сказать, она узнала, что ты не пьяница, а нищий, и потеряла к тебе интерес? Впрочем, логично же: пьёшь, значит, есть деньги.
— Кхм… Простите, но я не думаю, что вы можете судить об Илаяли, не будучи хотя бы представленным ей, поэтому просто поверьте на слово, что всё было не так.
— Ила-чего?.. Ой, лады, проехали. Так а что сейчас?
— А сейчас я уже много недель кряду не видел ни одной симпатичной девушки в этом городе, так что, боюсь, как раз в этом я не смогу вам помочь. В этом отношении я даже хуже монаха.
— Чёрт тебя побери, так бы сразу и сказал! А я-то уши развесил. Тогда давай, вспоминай дни бурной молодости и показывай ближайший кабак.
— Право, не стоит вам идти со мною: я не самый весёлый спутник, которого вы могли бы себе подыскать. Ваши слова всколыхнули во мне сомнения, и я хотел бы отправиться к своему очагу, чтобы убедиться, что он у меня вообще есть.
— Да какая разница, настоящий я человек или глюк? Может быть, ты и подыхаешь сейчас в какой-нибудь подворотне, так давай хоть повеселимся напоследок. Между прочим, это тоже неплохой способ убедиться, что ты живой. Давай, давай, топай. Куда нам идти?
— Если вы так настаиваете… Вот здесь налево.
— Идём-идём. Что бы ты хотел съесть первым делом, друг? И бросай эти свои «выканья».
— Как скажете… как скажешь, друг. Может быть, по отбивной? Только мне бы сперва молочка выпить…
— Ах, да, молоко, помню-помню. Будет тебе молоко, от самой лучшей коровы! Ха-ха-ха, если понимаешь, о чём я. Идём, друг.
— Идём...

...И эти двое заспешили по переулкам, до конца не уверенные, кто кому мерещится (и кто будет платить), но всё же полные надежд хорошо поесть, выпить и повеселиться. День клонился к закату, и солнце окрашивало в живые тёплые тона их бледные лица: одно, отдающее зеленцой, и другое, уходящее в синеву. Они долго и со вкусом говорили о голоде, но вот их голодные препирательства подошли к концу, оглушённые кабацкой дверью и близостью еды. И сторонний наблюдатель вроде нас с вами не смог бы точно сказать, что же это было. Разве кому-то из нас доводилось испытать нечто подобное? Какую лепту мы могли бы внести в этот лиалог? Да и можно ли здесь что-то сказать? Всё уже сказано — не нами.

В итоге я не нашел общего языка с Кнутом Гамсуном, хотя оценил основательность образов в "Плодах земли" и вполне допускаю, что произведение стоит Нобелевской премии. "Голод" же когда-то так заинтересовал, что на автомате прочитал еще несколько книг автора, прежде чем понял, что в общем-то писатель не мой.

Постмодернистский поток сознания в "Голоде" вполне осознан, еще не пришли времена Джойсов, а Кнут Гамсун, судя по всему, всегда умел выражаться предельно ясно и предельно просто. И это при такой форме. Генри Миллер, определенно, читал это произведение. Мощнейший эмоциональный посыл Гамсуна пробьет любую защиту, насколько равнодушны бы вы не были к копошащимся людишкам на этой планете.

Книга когда-то меня реально потрясла, прочитал я ее по рекомендации Гришки Черных из "Республики ШКИД", который искал ее на полках библиотеки, а в результате слямзил много старых книг и в итоге они с Пантелеевым обогатились. Этот эпизод говорит о многом, потому как отчаянным голодным беспризорникам этот труд Кнута Гамсуна пришелся очень впору.

Мне кажется, за эмоциональным посылом, ужасающим по своей силе, когда мы вместе с главным героем "Голода" бродим по улицам практически в невротическом припадке, подкрадывается почти физическое ощущение боли. Этот микс наваливается в полной мере, начинаешь слетать с катушек и на этом свете тебя держит только чувство собственного достоинства. Об этом я в последствии много думал и нашел какую-то связь с немецкой правильностью, может именно поэтому Гамсун когда-то поддержал гитлеровскую Германию.

"Голод", помимо всего, еще и песнь одиночеству. Одиночеству концептуальному, которое по большому счету с человеком всегда. Лишь в минуты настоящего осознания себя мы ощущаем нашу космическую пустоту. Насчет христианского посыла в "Голоде" не уверен, есть какое-то надуманное страдание, но оно скорее социального порядка. Во всяком случае о каком-то покаянии и прощении речи не идет.

В конце вполне предсказуемо приходит мысль о смерти. Здесь я о себе, а не о главном герое. И в итоге остается только умереть, а главный герой - он пусть живет и дальше, его задача и дальше шокировать своим "Голодом". Великая книга.

Не очень хочется, конечно писать рецензию на книгу. Но раз того требуют правила игры....
Собственно книга поток сознания и размышления, человека бедного. Человека голодного. Несчастного человека. Он ходит по улицам и страдает. Он не может написать статью, он голоден. Ему не о чем писать статью, голод даёт о себе знать во всех своих проявлениях. Душно, одиноко, холодно, нет денег.
Веет Достоевским, похоже конец 19 века оказался тяжелым для всех. Экзистенциальные стенания и терзания не дают покоя никому ни в России, ни в Европе.
Человек одинок по своей сути, он все понимает, но крохи гордости мешают опуститься ниже. Ниже чего? Куда ещё ниже? - как выпрашивать у мясника кость для собаки и за первым углом обгладывать ее самому. Обгладывать и блевать. Блевать, но продолжать обгладывать. Это единственное что упадёт сегодня в желудок.
Что у него есть? Ещё пока жилет который можно, ну можно же сдать ростовщику. А гроши полученные отдать ещё более нищему и голодному, ему нужнее.
Какая уж тут гордость? Какая работа?
Выслушивать усмешки посторонних в свой адрес, унижаться ради ночлега. И вот он знает что может написать статью и получить денег. Но он не может, голод духовный поглотил его вместе с голодом физическим. Сыро, холодно.
В самые тяжелые минуты жизни, люди обращаются к Богу, кто то молит о прощение и пощаде, кто то теряет веру и клянёт. В самые тяжёлые моменты человек делает выбор : быть или не быть....

Да-да, эта книга тоже о «горе» писателе. О его бедах и невзгодах. Более реалистично тут всё расписано, жизненно я бы сказал, по сравнению с «Иденом». Читать интересно было с первых строк, слог автора простой. Чтение было приятным и мимолетным.

Показан пример, того как некий писатель, очень сильно страдал, из-за своей же гордыни, а местами тупости я бы сказал. У него ничего не получилось не в любви, не писательском мастерстве, и в … а в прочем у него большего и не было.

Книга поучительна, даёт понять, что иногда свою гордость нужно поумерить, свернуть трубочкой, и засунуть в одно место.

Вроде простая история не о чём,но пронзительная своей правдивостью.Кажется,ну бродит мужик по городу,ну нечего ему есть,то щепку пожует,но на улице поспит,на самом деле если задуматься становится страшно,как человек выживал в таких условиях.
Признаюсь честно,когда начинала слушать,думала будет скучно и нудно,но чем дальше,тем больше проникалась историей обычного человека,при том что она автобиографична.Даже не знаю,что о ней сказать,так как сюжета особого и нет,а главную мысль уже выразила,это просто нужно читать/слушать.Нам трудно понять до конца человека,не евшего по 3-4 дня,человека,которому некуда идти и не на что надеяться.Но такие книги тоже нужно читать и ценить то,что имеем,меньше жаловаться и большему радоваться,наверно это звучит банально,но мы часто забываем радоваться мелочам.

Непрерывный поток сознания, завораживающий и не отпускающий. Кроме душевных страданий главного героя, к читателю приходят и физические. Его отчаяние наполняет нас и мы вместе с ним проходим все ступени изменения сознания, постепенно сходя с ума. Гордость - единственное, что у нас осталось. Мы бродим с ним по холодным улицам и в некоей форме мазохизма истязаем себя. Одиночество не дает нам адекватно воспринимать мир. Мы грызем сырые кости, спим на земле, ужасаемся собственным мыслям о будущем. Мысль о смерти постепенно становится обыденной. Это страшная книга