Рецензия на книгу

• 

  bastanall29 мая 2019 г.

  Ты не ты, когда голоден

  — Обождите, сударь, я дам вам пару крон, вы явно голодны.
  — А? Не, парень, всё окей. Я только с боду… с корабля сошёл.
  — Ну что же вы, неужели отказываетесь из чувства гордости? Боюсь, я никогда не умел ладить с гордецами, и если я вас задел, покорнейше прошу простить. Но гордость вас не накормит, возьмите хотя бы крону. Просить о помощи не стыдно.
  — Какая гордость, о чём ты? Иди своей дорогой, а я пойду своей.
  — Постойте, ну куда же вы! Ладно, допустим, не из-за гордости, тогда почему вы отказываетесь? Вы так бледны и худощавы, что даже моё сердце дрогнуло. Я знаю, что голод корнями уходит в бедность, а значит, у вас в карманах нет ни эре, и вы наверняка давно не ели.
  — Ты псих, что ли? Где ты тут нищего и голодного увидел? Сейчас как вкачу по мордасам бледной и тощей рукой, мало не покажется.
  — О, сударь умеет играть словами, ха-ха. Уж коли чувство юмора вас не покинуло, вы, наверное, не так уж и голодны. Простите мне мою искреннюю назойливость.
  — А я о чём тебе битый час толкую.
  — И всё же…
  — Никаких «и всё же». Я не голоден, и точка. Я умею играть словами, и точка. Ты псих, и точка. Отцепись уже от меня!
  — Ох, кажется, я всерьёз ранил ваши чувства… Почему вы так остро реагируете? Может быть, я прав, и вам досадно, что вас раскусили, вам мучительно стыдно, что кто-то может думать о вас как о нищем, и поэтому вы так резко отвечаете? Я ведь по себе знаю, каково это — голодать, я понимаю, как тяжело вам может быть.
  — Так, мужик, захлопнись — или я тебя захлопну.
  — Вот! Я тоже был агрессивным, бросался на ни в чём не повинных людей, которые только хотели мне помочь, и потом меня часами мучила совесть, но зато я был сыт уже от того, что кто-то хотел мне помочь…
  — Ну точно тронулся. И что мне с тобою делать?
  — Вот, возьмите пять крон. Но если вы не ели несколько дней, выпейте сперва горячего молока, иначе вас будет нещадно тошнить, и ни единая крошка еды в желудке не удержится. Очень обидно было бы, не правда ли?
  — Ох, парень… Ты какой-то неправильный. Иди-ка сюда, дай, я на тебя посмотрю.
  — Ну что вы, право, не стоит…
  — А ты часом не тот знаменитый местный псих, про которого каждая собака в городе лает? Он был когда-то журналистом, потом обнищал и от голода сошёл с ума, поэтому на улицах часто пристаёт к приезжим с какими-то выдумками, и те от страха или из жалости откупаются от него парой монет. Говорят, он когда-то писал отличные статьи, но сильно истратился и, в конце концов, голод довёл его до ручки. Ха-ха-ха, не буквально.
  — Сударь, как вы могли подумать подобное обо мне?! Если вы хотели этой отповедью показать, как вам неприятно общение со мною, могли бы уж сказать это прямо. Вы оскорбили меня.
  — Да не, спокуха, если ты — не он, то тут и оскорбляться нечего. Но всё же интересно, что с ним сталось? Я слышал, он был ещё тем гордецом и мог швырнуть чудом свалившиеся на него деньги в лицо женщине, которая в грубой форме требовала с него уплаты долга.
  — Мог, а после наверняка раскаивался, если он был так голоден, как вы говорите. И всё же поверьте, сударь, я — не он, я уже научен горьким опытом и не постыдился бы попросить прямо.
  — Ах да, говоришь, тоже голодал. И что же, неужели смог бы прямо сказать: «Несколько дней кряду нестерпимый голод терзает меня. Господин, не найдётся ли у вас лишней монетки?» Так что ли?
  — Знаете, одной фразой, пожалуй, не описать всю глубину страданий. Если бы я хотел достучаться до человека, я зашёл бы с другого конца. Сделал бы это более поэтично или совсем как в романе. Всё же, если рассказать, как мучаешься стыдом от подобного унижения, но настолько ослаб, что даже не можешь заработать несколько эре честным трудом, и тебя уже преследуют галлюцинации… Думаю, это могло бы подействовать сильнее.
  — А они тебя преследуют?
  — Ну что вы, сударь, я же не сумасшедший, у меня нет ни галлюцинаций, ни бреда, ни расстройства восприятия, ничего такого.
  — Да? Уверен? Уверен, например, что я не твой глюк? Мне по пьяной стельке и не такое мерещится.
  — Я более чем уверен, что вы, человек из плоти и крови, стоите сейчас здесь и потешаетесь надо мной. Не стыдно вам подрывать мою уверенность в себе? Как я уже вам говорил, мне довелось голодать, я побывал на грани безумия и вернулся, поэтому сейчас я точно знаю, что это не оно.
  — Ну, не знаю, не знаю. Может быть ты, весь такой уверенный в себе, стоишь сейчас на тёмной грязной улице и разговариваешь с пустотой, умирая от истощения. Как тебе сценарий?
  — Что ж, я был бы счастлив вот так умереть.
  — Как так?
  — Я хотел бы умереть стоя. Не падая, пусть даже и пребывая во власти бреда, что это не мне нужна помощь, а я хочу кому-то помочь.
  — Ах вот оно что!..
  — И всё же надеюсь, что я сейчас не умирю от истощения, хотя и вам, насколько могу судить, не требуется моя помощь.
  — Да, всё окей, парень, спасибо. Впрочем, есть кое-что, с чем ты бы мог мне помочь. Как в этом городе с бабами?
  — Хм… Признаюсь честно… Когда я был молод и часто веселился в кабаках с друзьями, здесь было много хорошеньких женщин. Потом, когда я поистратился и ел только от случая к случаю, каждый добытый кусок хлеба пьянил меня не хуже вина, и я однажды даже влюбился. Та девушка, правда, принимала меня за пьяного, но я уверен, что она была влюблена в меня, и если бы не мои обстоятельства, всё у нас сложилось бы счастливо.
  — Ты хочешь сказать, она узнала, что ты не пьяница, а нищий, и потеряла к тебе интерес? Впрочем, логично же: пьёшь, значит, есть деньги.
  — Кхм… Простите, но я не думаю, что вы можете судить об Илаяли, не будучи хотя бы представленным ей, поэтому просто поверьте на слово, что всё было не так.
  — Ила-чего?.. Ой, лады, проехали. Так а что сейчас?
  — А сейчас я уже много недель кряду не видел ни одной симпатичной девушки в этом городе, так что, боюсь, как раз в этом я не смогу вам помочь. В этом отношении я даже хуже монаха.
  — Чёрт тебя побери, так бы сразу и сказал! А я-то уши развесил. Тогда давай, вспоминай дни бурной молодости и показывай ближайший кабак.
  — Право, не стоит вам идти со мною: я не самый весёлый спутник, которого вы могли бы себе подыскать. Ваши слова всколыхнули во мне сомнения, и я хотел бы отправиться к своему очагу, чтобы убедиться, что он у меня вообще есть.
  — Да какая разница, настоящий я человек или глюк? Может быть, ты и подыхаешь сейчас в какой-нибудь подворотне, так давай хоть повеселимся напоследок. Между прочим, это тоже неплохой способ убедиться, что ты живой. Давай, давай, топай. Куда нам идти?
  — Если вы так настаиваете… Вот здесь налево.
  — Идём-идём. Что бы ты хотел съесть первым делом, друг? И бросай эти свои «выканья».
  — Как скажете… как скажешь, друг. Может быть, по отбивной? Только мне бы сперва молочка выпить…
  — Ах, да, молоко, помню-помню. Будет тебе молоко, от самой лучшей коровы! Ха-ха-ха, если понимаешь, о чём я. Идём, друг.
  — Идём...

  ...И эти двое заспешили по переулкам, до конца не уверенные, кто кому мерещится (и кто будет платить), но всё же полные надежд хорошо поесть, выпить и повеселиться. День клонился к закату, и солнце окрашивало в живые тёплые тона их бледные лица: одно, отдающее зеленцой, и другое, уходящее в синеву. Они долго и со вкусом говорили о голоде, но вот их голодные препирательства подошли к концу, оглушённые кабацкой дверью и близостью еды. И сторонний наблюдатель вроде нас с вами не смог бы точно сказать, что же это было. Разве кому-то из нас доводилось испытать нечто подобное? Какую лепту мы могли бы внести в этот лиалог? Да и можно ли здесь что-то сказать? Всё уже сказано — не нами.

  40

  1,3K