Опоздавшие к лету

Знаете, я всегда думал, что в трудные моменты подсказки на тяжёлые вопросы словно приходят извне. Помню времена, когда приходил после школы и смотрел, вроде бы, по MTV сериал Клиника. И он был настолько же дурацким для меня, насколько и жизненно необходимым. Не раз и не два в нем мне давали ответ на тревожащие меня мысли и вопросы. Так вот, эта книга стала для меня чем-то похожим.
Я пустился в плавание по этой книге абсолютно не готовым к тем штормам, в которые попаду вместе с её героями. Нас будет швырять от одних героев к другим, чтобы потом вновь вернуть нас к истории первых. Не так, чтобы целиком и полностью, иногда всего лишь по касательной, словно перышком по щеке, но ловишь себя на мысли как тесен мир.
Можно было бы расписать про каждый рассказ в отдельности, некоторые этого прям заслуживают, но у меня, на моё удивление, не было ощущения разрозненного сборника от этой книги. Я терпеть не могу сборники, есть в них что-то отталкивающее для меня. А эта книга стала просто омутом, который затянул меня всерьёз и надолго. Причём я ещё не отошёл от двух очень серьёзных графических романов, и тут снова получил как пыльным мешком по голове.
Пожалуй, не стоит с этой книгой спешить. Она похожа на клубок запутанных мыслей. Да, есть сюжет и герои, проживающие его, но есть и постоянные авторские размышления вслух. Эта книга сама же и отвлекает от себя, постоянно давая повод отложить её и пораздумывать над очередным высказыванием или же просто мелькнувшей в голове героя мыслью. При этом книга очень неоднородна. Бывает не успеваешь за диалогом героев, летишь вместе с ними по странице, чтобы со всего маху врезаться в стену монументального рассуждения. Ощущение от этого можно описать следующей цитатой из этой книги: "Это было как мордой об пол, а потом медленный звон в ушах". И так буквально в каждой истории.
Правда, отдельно я всё таки бы отметил заключающую повесть Солдаты Вавилона. Она стала буквально квинтэссенцией всего происходящего. Мало того, что внятного оставалось всё так же мало, так и события происходили на постоянном драйве. Мы летим по разным временам или даже мирам, мы лишь по тонким намёкам можем понять, что эта история есть ключ ко всему. Вся рассказанная история до этого лишь разрозненные детали пазла. А теперь, когда тебе показали картинку готового результата, остаётся лишь самостоятельно собрать из уже полученных кусочков историю. А вдобавок, повторюсь, к этому пазлу идёт инструкция, толщиной с собрание всех сочинений В.И. Ленина, которую ты сам себе и написал. А потом, вдруг, открылось окно и резкий порыв ветра перемешал страницы, а ты так и не смог/ не захотел перебрать их как было. А ты, устав от потока сознания автора, решил, что и так сойдёт, всё равно никто толком не поймёт.
И вообще, меня долго терзало название. Это словно намёк на что-то? Ну а дальше, опять же по лютой случайности, п и типами п п и пюпитр пить Припяти пить п п пить и и п и п т при (вдруг Вы уже не стали дочитывать до этого момента?! =D). А если серьёзно, то я включил новости (чего не делал последние 2-3 месяца) и меня прям пробрало. А ведь мы все словно герои этой книги! Весь мир сошёл с ума и кругом пожарища войны, словно осенний багрянец лесов, а все мы упустили шанс пожить во время Золотой эпохи, которой, возможно, и не было на самом деле никогда! Осталось лишь чувство, что мы все опоздали...

Концептуальный роман, гиперроман, роман-эпопея, турбореализм, антиутопия. И множество других сложноважных для моего понимания слов крутится вокруг этой книги. Я прочитала восхищённые отзывы разных людей: профессиональных критиков, авторов маленьких тематических блогов, экспертов лайвлиба. И всё только ради того, чтобы знать, куда смотреть, чтобы увидеть. Но мнения разделились, все смотрели в разные стороны, но всем нравилось то, что они видят. И я расстроилась, потому что в отличие от других оказалась слепа.

На этот роман невозможно иметь единого мнения. Слишком он многослоен, разносторонен и многогранен. Я могу искать ещё множество синонимов, чтобы растечься здесь водой, но не буду. Просто призна́ю свое бессилие и напишу о том, что, в конце концов, поняла и почему то, что я поняла лишь скромная крупица, которая далась мне высокой ценой.

Роман состоит из семи частей. От самой простой к самой сложной. Примерно в середине я вообще перестала понимать, что происходит и просто шла вперед надеясь и превозмогая.

«Колдун» дался мне легко. Маленький объём, понятный на первый взгляд сюжет. На самом деле сюжет почти везде понятный, если не копать. Но если ты ввязываешься в такой роман, то должен иметь лопату. Или хотя бы того, у кого есть лопата. Или того, кто видел когда-то кого-то с лопатой. Или можно просто принять как факт, что книга пройдёт мимо тебя. Прихватив с собой ценный ресурс — время.

«Мост Ватерлоо» оказался чуть сложнее, но я, еще не отошедшая от Голодных игр, искала схожие параллели. Хочешь мира, готовься к войне. Агитационная работа главных героев на строительстве моста, была похожа на то, что делали с сойкой, чтобы сделать символом революции. Да.Наверное странно это сравнивать. Но я использовала все, что у меня было, пытаясь анализировать, я уже молодец, что попыталась.

Дальше становилось хуже. Я была не готова к тому объему информации, которую мне было необходимо понять. Но включался «синдром отличницы», и я усиленно искала смыслы там, где их быть не должно и, возможно, упуская что-то важное. История Лавьери была короткой, сжатой именно до моего уровня понимания.Но то, что последовало за ней сущий кошмар.

Мутанты, эксперименты с мозгом человека, какой-то странный лес, манипулирующий сознанием, упыри и драконы, перемещения во времени, что-то про богов и другие расы, отличные от человеческой. И я сломалась. Меня всегда отталкивают истории, где под ногами нет почвы. Поэтому я и не поклонник фантастики и фэнтези. Мне нужна опора. Мне нужно понимать, где я нахожусь. Перед тем как начать читать Лазарчука, я озвучила: если не полетят в космос, то я еще справлюсь. Но у него глубже, чем космос. Это и космос и не космос одновременно. Спутанность в том, где территориально находится объект, впечатал меня в стену. Я вышла и закрыла за собой дверь. Потому что с меня было достаточно.

Мир, который создал автор, одновременно похож на наш и не похож. И в этом мире будто бы нет ничего хорошего. Люди сначала готовятся к войне, потом проживают ее, потом проживают последствия после нее, потом происходит что-то, что заставляет думать, что война не окончена и ей никогда не будет конца. И я даже не могу описать это что-то. Я просто почувствовала полнейшую безысходность. И на меня накатило такое отчаяние, которое я чувствую постоянно и без дополнительного допинга от подобного рода книг.

Мне часто говорят, что нужно достичь дна, чтобы оттолкнуться. Или что самая темная ночь перед рассветом. Будто бы это должно меня поддерживать. Будто бы гипотетическое дно не находится настолько далеко, что у меня может не хватить времени, чтобы на него опуститься. Будто бы после рассвета, что-то меняется. Лазарчук опустил читателя и своих героев на дно и погасил все лампочки. Рассвета не будет. Оттолкнуться ты не сможешь, если ты мертв. А если копнуть глубже, то оттолкнуться ты не сможешь, потому что никогда не существовал. Или...оттолкнется будущий ты, а ты настоящий умрешь. Или...ты настоящий умер еще в прошлом...Или...или...или...Множество вариантов. Исход один.

И множественность автора — это именно то, ради чего я могла продолжать. Все мечутся в попытке определить жанр, потому что он неопределим. Это мешанина всего. Смешение совершенно несовместимого. И это делается так умело, что невозможно не признать мастерства Лазарчука. И я понимаю тех, кто в восторге, я понимаю тех, кто не понял и кому не понравилось. Но я вышла за дверь. Я не хочу принимать ничью сторону. Я просто рада, что это закончилось, но не жалею, что это было.

Андрей Лазарчук не из тех, кто нуждается в подробном представлении. Все, кто есть кто-то, назовут плод их блестящего соавторства с Михаилом Успенским "Посмотри в глаза чудовищ". Тем, скорее всего, и закончится. Кто-то скажет еще о "Гиперборейской чуме". Что само по себе неплохо, но очень мало, а главное - не вполне Лазарчук.

Особо продвинутые вспомнят "Иное небо" и "Транквилиум", а совершенные эрудиты "Мост Ватерлоо" и "Солдат Вавилона", и это будет почти "горячо". Потому что "Мост" и "Солдаты" входят частями в opus magnum писателя - гиперроман "Опоздавшие к лету". По сей день непревзойденный в современной русской литературе, говорю не только о фантастике и киберпанке, но и об условном сегменте боллитры.

И здесь тот случай, когда отдельные части не воспринимаются вырванными из контекста. Потому что цикл включает семь автономных произведений: рассказы, повести, роман - достаточно условно объединенных местом действия - неопределенная восточноевропейская страна. Что до времени - тоже довольно приблизительно, весь XX век, может быть без полутора десятков лет в начале и лет пяти в конце. Хотя такого рода привязки работают лишь если соотносить с нашей реальностью, которая достаточно отлична от мира романа.

Нет сквозных героев, есть упоминания некоторых персонажей одной части в другой. Иногда, очень редко, они появляются на эпизодических ролях, и порой кажется, что можно перетасовывать историю как бог на душу положит, от перемены мест слагаемых сумма не меняется. Но нет, это ошибочное впечатление, из разрозненных фрагментов получается сложить головоломку лишь читая по порядку. Итак, первая часть.

Колдун
Время действия канун Первой Мировой, место - провинция Каперский уезд на задворках империи. Славный парнишка Освальд живет на мельнице. Один, после того, как отец ушел, захватив окорок, каравай и все наличные деньги. Шлет теперь странные письма, заставляющие предположить, что отправитель не в кругосветном плавании, как утверждает, а в дурке. Впрочем, Освальду нет времени размышлять об этом - работы невпроворот. Зато же и найдется, чем откупиться от призыва, когда начнется война. Он не бездельник, а что цену за помол поднимает, так кому сейчас легко. И не злой: приютил дальнюю родственницу, бежавшую от войны, деваха чуть с придурью, иногда разгуливает по дому нагишом, но готовит, убирает, стирает хорошо; китайцу позволил жить на мельнице. И работает там ходя, и грядку разбил. Чудо-огород, что душа пожелает - все принесет, хоть огурчики в росе пупырчатые, хоть грибы. При том, что в губернии жесточайшая засуха, крестьяне ропщут и, кажется, собираются жечь мироеда мельника.
История чуда, которое приходит в мир, и мир даже пользуется некоторое время его преимуществами. Прежде, чем убить - не нашенские оне.

Мост Ватерлоо
Снова война. На сей раз, судя по состоянию техники, Вторая Мировая. Съемочную группу хроникеров откомандировывают освещать строительство моста, сооружение которого ознаменует победное шествие гипербореев (условные "мы") по телам поверженных врагов. В общем, все как всегда: на идеологическом уровне много трескучего ура-патриотизма; на техническом - перебои с необходимым, икра для генералитета и перловка с горохом, при отсутствии теплых сортиров, для рядовых. Проблема в том, что расчет при проектировании оказался ошибочным, конструкция, на воплощение которой брошены немыслимые ресурсы, неосуществима, инженер покончил с собой, поняв. Но доложить наверх не решаются, да и деньги уже попилили-откатали. Остается строить, бросая пушечным мясом под снайперские пули противника рядовых. А для хроники отдельно сооружается микроверсия. А чего, на пленке все будет отлично, вот и сценарий есть, утвержденный штабом, в котором сбитые вражеские самолеты, расстрел шпионов, наши доблестные воины. Репортер Петер Милле будет снимать как прикажут. Для официальной версии. А для того, чтобы остаться человеком - делать правдивую, тайную версию.
Совершенно гениальная и невыносимо, до неумолчного визга, безнадежная страшная повесть о том, как люди, росчерком равнодушного пера, превращаются в балласт. О государстве, как машине подавления. О войне, как самом страшном преступлении.

Аттракцион Лавьери
Война закончилась, прежние мальчишки, потом солдаты, еще потом узники лагеря, которые брели, спасшись, вдоль железнодорожных путей, а из разбитого вагона, прямо на землю, вывалились деньги, разные: фунты, доллары, марки - тогда не подбирали. А теперь за эти самые динары приходится наизнанку выворачиваться. Почти буквально. Как Ларри Лавьери, обладателю сверхспособностей. Человек-молния, его девизом могло бы стать "Мир ловил меня, но не поймал". Буквально сверхчеловек со способностью двигаться невероятно быстро. Работает живой мишенью в аттракционе, где каждый желающий за плату (довольно высокую, но львиная доля достанется антрепренеру) получает карабин, патроны и право безнаказанно убить его. Маленькая деталь, Ларри родом из Капери (помните "Колдуна"?). Что-то, видно, разлилось тогда в воздухе, в результате чего такие вот детки начали у местных рождаться. Что-то, что мир с наслаждением встретит выстрелами в упор.

Путь побежденных
Война позади, страна вяло и застойно процветает, в маленький сытый городок приезжает знаменитый художник, договариваясь о заказе на монументальную живопись - роспись зала заседаний. Говорит, в рамках программы "Привнесение культуры в провинцию". Столичной знаменитости рады, к капризам, вроде строжайшего запрета входить в зал во время его одинокой работы относятся с пониманием - богемные причуды. Сам Морис Траян настроен не пристойную халтурку, какую успешно и мажет, пока, увлекшись, не начинает делать гениальное панно с веселыми счастливыми людьми, уходящими... Неважно куда, главное - отсюда. А читатель узнает, что несколько лет назад среди уроженцев Каперского уезда появилось много немыслимо талантливых в разных областях людей, которые светились в процессе творчества. Общество поначалу восхищалось ими, а после вдруг начались гонения - в мутантах признали врагов человечества, пресса полнилась призывами "давить светящихся гнид". Капери окружили армейскими кордонами и выжгли напалмом. Траян из Капери, на всякий случай, а его брат близнец был мутантом. Думаю, не нужно дополнительно объяснять? Ах да, навсегда перестать светиться (ну, для выживания) можно, убив мутанта.
"Мир ловил меня и поймал"

Приманка для дьявола
Условные восьмидесятые. Студент Эрик подрабатывающий участием в качестве испытуемого в психологических экспериментах под эгидой уважаемого благотворительного фонда, начинает замечать в своем поведении странности. Пугающие странности, агрессию. А после просмотра некоторых видеозаписей, транслирующих подозрительно похожего на него парня, который демонстрирует как немыслимые бойцовские навыки, так и способность к хладнокровному убийству, понимает: прогнило что-то в Датском королевстве. Без упоминания Ларри Хольта (Лавьери) и некоторых персонажей "Пути побежденных" не обойдется.
И да, каким бы потенциалом усовершенствования человеческой природы не обладала вещь, первой ее приберут к рукам военные, превратив в орудие убийства.

Жестяной бор
Маленький университетский городок. Серебряный бор, любимое место отдыха горожан, на грани экологической катастрофы. Помог фонд Махольского (с которым сотрудничал Эрик), в рамках исследований по самоподдержанию биогеоценоза, оптимизировав природную среду по последнему слову техники: полив и подкормка, всюду датчики - красота, кто понимает. Только вот, люди перестали приходить туда. Серебряный бор стал жестяным - жестянкой, в просторечии. И еще одно, в городе снизился до нуля оборот рынка, гм, запрещенных препаратов. Наркодилеры буквально разоряются. Так это ж замечательно, не? Конечно, но бесплатных пирожных не бывает, за всякие ништяки обычно приходится платить. Для выяснения в Платибор прибывает резидент спецслужбы, знакомый по "Пути побежденных" Андрис, заодно может и подлечит старую рану. Разработка местного доктора, по слухам, творят чудеса.
Киберпанковые мотивы, робко обозначенные в "Приманке для дьявола", в интеллектоемком "Жестяном боре" звучат мощным ярким аккордом. Интересна тема интерактивного театра, одновременно появившаяся в этой повести и в "Алмазном веке" Нила Стивенсона (у них даже год написания один).

Солдаты Вавилона
Заключительная часть семикнижия. Яркая, феерическая, роскошная. Читали многие, но немногие поняли. Нет-нет, не от того , что глупы, но потому что это нужно читать вместе и в том порядке, в каком расположил автор. Рисует три мира из бесчисленного множества, неразрывно связанные множеством неочевидных сложносочиненных связей. Первый: высокие технологии, истощенная до предела природа, странные паразитические жизненные формы возникают, а оттенки смысла, ощущений, даже цвета вымываются, уходят. И чужеродный непостижимый интеллект, уже начавший использовать людей, как пиксели в своих изображениях. Второй: прекрасный феодальный, неуловимо гриновский мир, где в воздухе разлито чуть больше магии, чем в других местах, а уровень развития прогресса позволяет не пользоваться досчатыми удобствами в огороде. И нечеловеческое странное, страшное колдовство в далеком королевстве на окраине. Которое делает из людей пластилин, а уж из него лепит мерзкое непостижимое свое будущее.Третий - наш с вами, выглядящий безнадежно провинциальным и до боли родным. Прорывающееся в него равнодушное зло.

Космогония Лазарчука довольно сложна. Множество проникающих друг в друга миров, каждый со своими особенностями, которые привели к коренным различиям в условиях жизни, социальном устройстве и менталитете обитателей. Есть места, где перемещение между мирами возможно. Есть предметы, которые помогают это делать. При определенных условиях, сложные технические приспособления могут содействовать такого рода путешествиям. И существует древняя бесчеловечная магия, позволяющая влиять на ткань мироздания.

"Опоздавшие к лету" немыслимо красивый и упоительно непростой образец современной интеллектуальной прозы, далеко выходящий за рамки жанра, в которые цикл традиционно впихивают. Новаторский по структуре, великолепный стилистически, с невероятным количеством потенциально вычитываемых смыслов. И просто читательская радость, по сей день не утратившая актуальности. К сожалению, гиперроман не понят широкой публикой. Главная (кроме многабукв) причина, мне кажется, в том, что в девяностые это издавалось сильно вразнобой в составе различных сборников, что не дало фанатам писателя возможности составить целостную картину.

Мне особо нечего сказать после длительных мучений этого чтива, кроме как: ыыыыыыыы. Вместо того чтобы заняться интересными делами и провести время с большей пользой, ты вздыхал над толстенным томом неинтересной тебе книги. Единственный плюс от таких страданий - можно отметить свою победу бокалом игристого, что я, собственно, и сделала. Есть мысль купить себе еще медальку и с гордостью носить ее на груди. Осилить столько страниц и не бросить - тут нужна воля и мужество. Так что все, кто осилил - герои.

Про сюжет мне тоже нечего сказать. Он был настолько плавающим, что прикипеть к кому-то, начать сопереживать, я не смогла. Мне не понравилась обертка, в которую завернута конфета. Обертка шуршала, раздражала слух, и вся суть этих историй просто ускользала. Причем, я нисколько не умаляю, наверняка, заслуженные премии писателя, также как и владение богатым языком, мы просто оказались по разные стороны баррикад. Все эти чудовища, особенно, громадные пауки, фантастические миры - просто не для меня. Были всплески интереса, как в последней части, к примеру, когда показалось, что перед читателем что-то по стилю похожее на «Тошноту» Сартра, но буквально через пару страниц надежды разбились о фантазию автора. И так было несколько раз. Что тоже не добавляло интереса к историям.

Так и осталось загадкой, для чего автор рассказывал свои истории. Просто показать борьбу людей против сильных мира сего? Возможно. Но кому интересно читать, когда у историй нет ни конца ни начала? Просто срез в одном временном промежутке, и герои сами не знают, куда они идут. Просто идут, потому что так захотел автор. Нет ни проблеска надежды, только страдания и бессмысленность происходящего. Метания от одного к другому, без всякой великой цели. Сотни страниц бессмысленных диалогов, два десятка героев и полное отсутствие интереса. Пытаешься найти что-то хорошее и не можешь, потому что бесконечно устал от бреда и непонятного мракобесия на страницах талмуда. Худшая книга за последние несколько месяцев. Не читайте. У меня все.

Увидев, ЧТО нам досталось в чёрном ящике, я очень сильно расстроилась. Во-первых, белая серийная обложка сигнализировала о том, что это 100% фантастика (а я абсолютный нефанат жанра). Во-вторых (вытекающее из первого) − объем. Это приличный такой кирпич моего нелюбимого чтива. Понятно, с каким настроением я подходила к чтению романа.

Прошла пять стадий принятия неизбежного.

1. ОТРИЦАНИЕ. Первое моё желание − забить на ящик и его содержимое. Штрафные баллы ничего не значат, если ты играешь на интерес, а не чтобы порвать всех и вся за титул (который мы и так получили в прошлом году). Но решила, что как капитан всё-таки подаю пример ответственности своей команде, поэтому, тяжко вздохнув, открыла книгу.

2. ГНЕВ. В поиске путей решения данной проблемы, я решила, что мне нужна бумажная книга. В последнее время тяжело читается электронка, тем более такого объема. И тут меня ждал он: З Н А К, что мне надо забить и не читать этот опус. Я нашла в каталоге краевой библиотеки экземпляр и оформила заказ. Но меня буквально обломали: и заказ, и книга исчезли, как будто я их выдумала. На память мне остался скриншот с успешным оформлением заказа. Пришлось выбирать второй путь − слушать аудиокнигу. По первой ссылке меня ждала отвратительная по качеству запись, где текст хрипит и растворяется в пространстве, разделяясь на отдельные слова, слоги, звуки... В общем ещё одна неудача. По второй ссылке меня ждал уже приемлемый вариант. Я прослушала первый рассказ «Колдун» параллельно играя в старый добрый маджонг. Главный герой меня бесил. А в саду китайца удивил только инжир (Юля ещё спросила: «Тебя только инжир смущает?») Да. Всё норм, кроме Освальда. Его я очень нецензурно обозвала и пошла слушать дальше.

3. ТОРГ. Вот на «Мосту Ватерлоо» меня настиг очередной кризис. Я выдержала пять минут этой мути. Чего ждать от текста, где героя зовут «Летучий Хрен»!? И пошла трещать с ИИ. Он выдал мне «содержание» повести, разительно отличающуюся от того, что я наблюдала в тексте (да, после аудио я попыталась ПРОЧИТАТЬ, но безуспешно): путешествия во времени и параллельные вселенные. А квантовые приколы − это уже мой пунктик. Так что я вернулась к прослушиванию. И каково было моё разочарование, когда я не получила ничего из ожидаемого. Ну знаете: сама надумала, сама обиделась. Оказывается, прежде, чем мы дойдем до путешествий во времени, нас ждут унылые военные хроники постройки моста. Такой постмодернисткий роман, где автор не хочет мириться со своей смертью, и поэтому искусственно прерывает повествование размышлениями о связях со своим героем («Потом Петер лег, уснул спокойно, и ему приснился я, автор. Я время от времени снюсь ему, не часто, но с самого детства – с тех самых пор, как я начал его придумывать»). Роман с душком советского производственного романа. Объясните мне, зачем мне ЭТО читать, если есть Платонов и его «Котлован»? Ради пояснения очевидных вещей, типа критического осмысления реальности, фактчекинга и прочей базы?

Да-да-да, в книжке нас ждёт газлайтинг и намеренное искажение произошедших событий.

4. ДЕПРЕССИЯ. Дефолтный роман 90-х. Герои пресные, повествование вторичное, история базовая. Идеи очевидные. Ощущение, что бухие друзья засиделись на кухне и у них очень чешутся языки «пофилософствовать». «Путь побежденных» − размазанная история о природе творчества. Лучше почитать Бальзака, Гоголя или По (ладно, у меня просто курсач был на тему портретов в литературе, ахах). «Приманка для дьявола» вообще пустопорожняя. Весь сборник − уродливая мужская фантастика, от женских образов которой меня коробило и корёжило: «шлюха», «мамочка», «принцесса-воин»...
За всё время участия в ДП, мне только единожды посчастливилось испытать чувство жалости, по поводу траты времени на какое-то «задание». И на этой книге оно меня настигло вновь. Мне действительно жаль потраченного времени. Несколько суток на прослушивание этих бесконечных, пустых и унылых строчек. Читать эту книгу − все равно что стоять в пробке: всё-таки доедешь до места назначения, но потратишь неприлично много времени.

5. ПРИНЯТИЕ. «Ну мусор, мусооооор, а не книга», − думала я, мучаясь каждый из потраченных десяти дней. Были испробованы все доступные мне возможности: попытка раздобыть в библиотеке бумажную книгу, читать электронку, слушать аудио. Когда сломалась одна из частей (вместо текста − шипение), я загрузила текст для озвучки Яндекса.

Я победила этот роман и его автора, но только потому что у меня достаточно упрямства и железная воля. И это последний раз, когда я заставляю себя дочитывать книгу из каких-то там одной мне ведомых принципов.

Если бы этот мир создавали мы с тобой, он выглядел бы лучше, не правда ли?

Читая рассказы, я думала, что понимаю хотя бы половину, но узнав, сколько всего скрыто и сколько разных скрытых смыслов, и как все герои и их миры связаны, возможно, я поняла только диалоги. Конечно, уровень пессимистического настроя превышает допустимые нормы, но тут у нас антиутопия — депрессивный сборник о притеснении людей, борьбе с властью, с террористами и оппозицией, сплошная борьба. Пока не дошла до четвертого рассказа, я думала, они не связаны, но начали упоминаться герои из прошлого. Мне не понравилось, как часто автор применял один литературный прием. Идет сюжет, а потом резко один из героев на три страницы решил пофилософствовать о том, что все катится в пропасть. Все рассказы требуют вдумчивого чтения, они нагружают мозг всеми недомолвками и отсылками. Двойное дно: что-то лежит на поверхности, но самое важное скрыто, и только если хорошо присмотреться, можно увидеть тонкую нить и потянуть за нее, чтобы понять.

Колдун

Открывает сборник короткий рассказ с говорящим названием. Мельник Освальд живет на отдаленном хуторе, после того как его отец уплыл куда-то и попрощался в письме, он остался один. Позже его знакомый попросил взять на работу и дать крышу над головой приезжему китайцу, у которого погиб брат, и жить ему негде. Посадил китаец странную травку, танцевал над ней, постоянно что-то говорил, и выросли высокие и густые заросли, что там внутри — не понятно. У всех голод, а мельник и цены повышает, и все у него в достатке. Приносит ему китаец разные экзотические фрукты каждый день, выносит из зарослей что угодно. По всей округе засуха, а мельник со своими так хорошо живет. Закончилось все трагично, как и все последующие рассказы.

Все вы тут колдуны…

Мост Ватерлоо

Где это видано: одним мостом войну выиграть?

Киногруппа военной кинохроники направляется снимать строительство моста в зону, где идут военные действия. Работы не прекращались и ночью, быт саперов снимать было фантастически трудно, все шло обычно, пока главнокомандующие не решили, что надо не строить мост, а в лучшем ракурсе снимать, как строят мост.

Коротко треснули автоматы. Старшина сразу стал падать навзничь, туда, в пропасть, а Студент поднял руку и будто что-то крикнул – хотел крикнуть, но не успел… Он упал лицом вперед, и солдаты, подойдя, сапогами спихнули его с обрыва.

Вот это поворот. Это что за кино, где актёры слишком вжились в роль и умерли?
Хоть в этом рассказе и много нудного описания: строительство моста и военных действий, но идея, что военное начальство будет касить своих людей в угоду хорошему кадру, абсурдна и страшна.

Земля не принимает больше нашу кровь

Аттракцион Лавьери

Ларри Лавьери досталась способность чувствовать, что в него целятся, и уклониться от выстрела. После окончания войны он находит себе работу на ярмарке, где он — живая мишень для фермеров и богатых детишек. Как только остаётся всего два выступления, и он собирается отдохнуть, его прошлое стучится к нему: снова гримёрки против власти, готовится покушение, и пытаются его привлечь. Он даёт свой категоричный отказ, и за его душой приходит профессиональный снайпер.

– Ты определенно сумасшедший, Ник. Вы все там сумасшедшие. Ну зачем вам еще одна война?
– Потому что только так можно построить по-настоящему справедливое общество

Думаю, уже на этом рассказе становится понятно, что нас ждёт истории, где герои глубоко несчастны, сталкиваются с кошмаром и пытаются как-то поменять мир, но всё всегда не получается.

… вы никогда не играете честно, по правилам, ваше главное правило – это нарушать все правила, а я, видит Бог, держался до последнего

Путь побеждённых

Господи, дай мне сил работать только за деньги!..

Просто в один чудный весенний день восемьдесят четвертого года армейские подразделения блокировали большую часть Каперско-Кесарианского уезда, установив режим полного карантина. Граница карантина была объявлена зоной свободного огня; стреляли во все, что движется. Трупы обливали напалмом и сжигали. Слухи ходили самые дикие.

Мутанты – кто они? В статье автор, совершенно не стесняясь в выражениях, крыл «банду выродков», «этих светящихся гнид», которые тихой сапой подгребают под себя науку, культуру, политику, рвутся к руководящим постам, оттесняя при этом честных выдвиженцев простого народа, пропагандируют чуждое нам мировоззрение, ведущее к отрицанию наших исторических идеалов и к смене знамен, что в корне противоречит интересам простого народа.

Коротко говоря государство решило избавиться от не угодных людей чужими руками. Ничего нового. Простейший способ остановить прогресс, – это уничтожить тех, кто его двигает.

Их голоса доносились будто издалека, а где-то рядом беззвучно звенели перетянутые струны, и не было больше ничего, кроме этого безмерного, счастливого, любовного, разлитого, кипящего, истомного, ликующего, гибнущего, темного, растущего, слепящего, тающего, последнего…

и, пусть все было кончено, надо было продолжать жить и хоть что-то делать…

Приманка для дьявола

Вот так решил стать добровольцем для одной научной лаборатории: приезжаешь на две недели, сидишь в кабинете, отвечаешь на вопросы — ничего особенного. И в один день смотришь видео, а на нём ты в главной роли — киборга-убийцы в модном шлеме. Тебя контролирует машина, в тебе живёт паук, тебе стирают память, и ты — убийца. Эрик, конечно, удивился, но долго удивляться времени не было: его «коллеги» вышли на охоту, чтобы его ликвидировать.

Выпотрошили и зашили

Жестяной бор

Отряхнет прах со своих ног и пойдет дальше

В городе происходят уникальные события: наркоманы отказываются от наркотиков.
Герой пытается разобраться, кому это выгодно и как они это сделали. Он впутывается в сеть и теряет много дорогих людей. Очень трагичный рассказ, не понимаю, как герои не устали бороться за светлое.
И такая раздражающая повестка: вечно что-то надо сделать, какие-то опыты, как-то усовершенствовать человека, чтобы он шёл и убивал. И каждый раз получается не очень, и в итоге просто разводят руками, и вопрос в конце каждого рассказа: а зачем, а ради чего? — уходит в пустоту, потому что все мертвы. И все эти философские разговоры и попытки достучаться — они ведь тщетны: изменить то, что в голове, практически невозможно.

Все мы немножко бессмертны…

Солдаты Вавилона

Последний рассказ — это у нас такой супчик, в который мы добавляем ингредиенты с каждого рассказа, и в конце не понятно, что мы съели. Я запуталась сразу и просто пыталась поймать хотя бы что-то. Прошлое и будущее, разные миры, монстры, мертвые, которые управляют городом, принцесса, которой помогают вернуть трон, и всё это приправлено «кодонами» — опасными информационно-психическими вирусами, вызывающими галлюцинации, безумие и смерть.

Читать этот сборник Лазарчука — всё равно что жевать гудрон. Как по мне, так один в один. Вязко, горьковато, в носу странный запах, челюсть уже болит, язык онемел от едкой слюны с металлическим привкусом, а ты всё жуёшь, жуёшь и жуёшь…

Казалось бы — да выплюнь уже, не мучайся! Однако есть в этом процессе погружения в сдвинувшийся мир автора какое-то удовольствие. Можно возразить — какое же это удовольствие? Скулы от гудрона уже заклинивает, а вокруг какая-то бесконечная серая хмарь, которая засасывает читателя внутрь себя, как разогретое озеро парафина. Того и гляди к лицу подступит, ноздри заполнит и сомкнётся над головой. А ты говоришь — «удовольствие»!

Да, здесь происходит окончательный выход в плоскость субъективщины, поэтому удовольствие, на мой взгляд, практически целиком мазохистическое, но всё же удовольствие.

Текст меня топил, болтал из стороны в сторону на крутых порогах, периодически стукал затылком по булыжникам и вообще по-всякому изощрённо угнетал. Поэтому к концу второй части («Мост Ватерлоо») я принял стратегическое решение отключить мозг и плыть по течению событий как труп по водам Стикса, которого выкинули из лодки во избежание перегрузки (это важно, надо было добавить к собственному путешествию нотку Лазарчуковской иронической безнадёги).

Я вообще быстро сдался и потерял желание распутывать клубки символических образов персонажей, которые вроде бы и многоуровневые, а вроде бы и довольно плоские. Сатира, обличение ужасов XX века, метафизика войны и катастрофы и проч. с одной стороны довольно меткое и бьёт точно в цель, а с другой стороны — эта «цель», в которую прилетают дротики автора, такого огромного размера, что мимо неё вообще промахнуться сложно… Турбореализм, гиперроман, антиутопичная эпопея, сборная солянка, ширлипупа — эти и прочие термины полностью соответствуют фрагментам романа, но будто бы не клеятся с «Опоздавшими к лету» в целом. Не такая уж это и антиутопия, не такой уж и чистый гипертекст, не особо-то и солянка, да и ширлипупа не до конца.. Турбореализм же вообще понятие нишевое, пусть с ним литературоведы мучаются.

Вам кажется, что я не сказал ничего конкретного, а всё размазываю что-то куда-то как-то не по делу? Всё правильно, это бета-версия того состояния, в которое вы можете впасть во время чтения романа: недоумение, лёгкое раздражение на растёкшиеся яичным желтком мысли автора и ощущение впустую ускользающего времени.

А если по существу, то погружение в «Опоздавших к лету» происходит на протяжении шести относительно связанных друг с другом повестей, рассказиков и романов (Лазарчук в сборнике связал в «единый роман» всё, что публиковал самоценными произведениями), а в последней седьмой части («Солдаты Вавилона») вроде бы обозначается дно, на которое можно опереться и оглядеть неприглядный мир романа в его целостности, как тут со дна начинают стучать и всё опять как-то кривится и косится… Чёрт, я же хотел по существу!

Последняя попытка. «Опоздавшие к лету» — это такое полу-фантастическое, полу-ироническое, недо-саркастическое и ОЧЕНЬ кривое зеркало к нашей действительности XX века, которая то и дело дополнительно искривляется под действием то внутренних сил персонажей, то неких внешних процессов, которые выходят за пределы разумения среднестатистического человека в романе. Действительность трещит по швам, худо-бедно латается и лопается в новых местах — войны сменяются затишьем, но горьковатая тревожная пыль из воздуха никогда не уходит до конца, и ты сам не веришь, что брезжущий за поворотом сюжета свет это луч надежды на лучшее, а не фары автомобиля без номеров, который сейчас влетит лоб в лоб и размажет тебя по асфальту.

В общем, читать только с готовностью нырять в серую пыль с головой и принять на веру вывернутые законы свихнувшегося мира. Как только во рту появится привкус гудрона — это знак, что пора решать, готовы вы ползти с ним до последней страницы сборника или всё-таки лучше сменить это дело на мятный орбит.

Назвать Андрея Лазарчука писателем фантастом - все равно, что о Стивене Кинге сказать "пишет ужастики", а о Терри Пратчетте - "автор юмористического фэнтези". По той же самой причине - масштаб дарования много больше, чем рамки жанра, в которые такого рода классифицирование неминуемо загоняет творца. Довелось где-то читать, что в начале литературной деятельности трое писателей: Лазарчук, Пелевин, Столяров, декларировали приверженность ими же созданному направлению, которое назвали турбореализмом. Но в дальнейшем с упоминаниями о нем не сталкивалась, это так, к слову.

Отдаю себе отчет, что мое отношение может быть необъективным, скорее всего им и является, но к я не нобелевский комитет по литературе, не критик и даже не литературовед. Читатель, эрудированный и обладающий уникальной способностью к оценке. Которая позволяет понимать толк в по-настоящему хорошей литературе и отводит Андрею Лазарчуку место среди ныне здравствующих литературных гениев. Единственного русскоязычного.

Как это трудно, оказывается, говорить о том, что очень любишь, мучительно подбирая слова для выражения и отчаиваясь собственной скудостью. Особенно в сравнении с яркостью и силой таланта того, о ком пытаешься сказать. Писатель равно виртуозно работающий с литературными формами от короткого рассказа до романа-эпопеи. Человек, объединивший такого рода произведения в гиперроман, каждая из частей которого может рассматриваться, как автономная, но в совокупности они создают масштабную картину, совершенную в своей законченности..

Потрясающий стилист, чей уровень владения словом способен породить в понимающем читателе чувства в диапазоне от "перехваченное дыхание" до "слезы восторга", просто читать глазами недостаточно, хочется произносить, пробовать на язык и на слух; ощутить возможно большим количеством органов восприятия.

И это очень интеллектуальный автор, то самое "не для всех", что во много раз сужает круг людей, потенциально способных понять и оценить. В чистом виде массовому читателю недоступен. Но оказал огромное влияние на развитие современной русской словесности, как цитируемый, интерпретируемый, опосредованный.

Знаете, это ведь проклятие нашей локальной местечковости. Интеллектуальный автор, потенциально способный быть понятым умным читателем в английском расширяет сферу влияния по экспоненте: англоамериканская монокультура Австралия и Новая Зеландия, Канада, массив Черного Континента, вся англоговорящая Европа и большая часть Азии. А есть еще Индия, Япония и Китай, да, боги мои, у нас в России как вырос за последние пару десятилетий сегмент читателей английской литературы в оригинале. Неудивительно, что сколько-нибудь заметный автор обретает достаточное количество читателей среди прослойки, формирующей общественное мнение. Дальше дело коммуникаций.

Русский с точностью до наоборот. Только русскоязычные читатели и только в России. Из республик образованный слой вымывается, бывшие страны Восточного Блока демонстративно дистанцируются, а в Туркмении и Таджикистане, которые остаточно еще владеют, скажите, вам не смешно? Что для английского расширяется, для русского трагически и неминуемо сжимается. Потому максимум, на который можем рассчитывать в смысле самой влиятельной фигуры русской словесности - Виктор Олегович.

И все же к теме. Космогония Лазарчука непроста. Сложнее, пожалуй, чем у любого другого автора, какого доводилось читать и не вдруг вычисляется. У него нет привычки подавать понятийные блоки кластерами: "это Мир", "он устроен так-то и так-то" "человеку в нем отведено такое-то место". Сведения о происхождении разбросаны по произведениям, могут создавать на поверхностный взгляд впечатление противоречивых, но это только если не даешь себе труда вдумчиво разобраться. Когда даешь - картина мироздания выстраивается в четкую непротиворечивую и удивительно стройную.

Существует множество миров, помимо нашего, в большей или меньшей мере приспособленных для жизни человека, пребывающих в состоянии различных уровней развития человеческого общества, с преобладанием магии или науки, как движущей силы. Все имеет место быть одновременно и, как бы точнее выразиться - очень рядом. Не накладываясь буквально друг на друга, скорее с использованием свойства четвертого измерения бесконечно расширять внутреннее пространство контура, представляющегося замкнутым и локально отграниченным наружному наблюдателю.

В некоторых местах и/или при использовании магических артефактов, и/или особенных умений (как собственных, так и внушенных) границы между мирами становятся проницаемыми, но это не путь туризма в принципе, за нарушение всегда приходится дорого платить. Физические свойства пространств столь различны, что пребывание в чужом чаще всего токсично для нарушителя. Не говоря о микронных или более ощутимых смещениях в восприятии происходящего, источнике дискомфорта и угрозе для психики.

Это не взаимодействующая равновесная система: некоторые рода воздействие на события одного мира можно оказывать, изменяя реалии.сопредельного, но связь не шарнирная (сдвинул здесь - сместилось там), а скорее через систему рычагов, зубчатых колес и гладких валов, движущихся с разной скоростью. ( "не было гвоздя, подкова пропала, враг заходит в город, пленных не щадя"). Мощнейшим способом воздействия является ритуальная магия. Никаких примитивных жертвоприношений в очерченном круге - невероятно сложные динамичные образования из множества человеческих тел, перестающих в процессе ритуала быть самостоятельными единицами.

Можно еще много рассказывать, но я уже и так наговорила больше, чем люди обычно готовы слушать. Еще только одна особенность, необычайно четко прописанная у Лазарчука. Подлинных людей очень мало абсолютное большинство везде составляют декорации, антураж, креатуры. Боюсь ошибиться, но кажется это отчасти платонов взгляд на мироустройство? А частью:: "Да кому вы страшны, вы ведь всего-навсего колода карт!" Алисы. И последнее, не близкое мне, глубоко противоречащее внутреннему убеждению - концепция сумасшедшего бога. Но об этом не буду. Имею право - текст мой.

Мир сдвинулся.

Ничего удивительного – читается ли эта фраза из «прямо сейчас» или из «тогда», потому что совершенно наверняка есть ощущение, что подходит для любого времени. Говорят также, что фантасты это такая категория писателей, которые острее прочих чувствуют событийные колебания, в том их дар, и проклятие тоже, потому что как тут тогда жить спокойно – начинаешь писать роман и случайно предсказываешь, что Титаник утонет – сколько таких случаев известно в литературе. К примеру, начинаешь какой-то текст, в году например 1982, и угадываешь распад Советского Союза чуть ли не до точной даты (пятнадцатое мая вместо шестнадцатого ноября, но год точен). Так это было у Андрея Лазарчука, когда он набрасывал в черновиках «Жестяной бор», одной из частей «Опоздавших к лету» - впоследствии дату эту он вымарал, о чем очень жалел, но рассказывает об этом в интервью (рубрика «хотите верьте, хотите нет») и ему, конечно, невозможно не верить, особенно если прочесть роман, потому что предсказывал он не только это.

Хотя и в романе мир сдвинулся.

Мир, как вы поняли, сдвинулся везде – да впрочем, он сдвигается постоянно, это нормально, и эти тектонические сдвиги порой захватывают не только человеческие жертвоприношения, но и целые страны (и союзы) – раз, и нету, два – и есть; жизнь, говорят знатоки, это движение, а потому вместе с миром все остальные тоже, порой, чуток «двинутые». Ну, об этом позже.

«Опоздавшие к лету» - это огромный труд, на который Лазарчук потратил наверняка свои лучшие, потому что ранние, годы жизни, и совершенно не зря – это можно сказать самое начало карьеры Лазарчука как писателя, и сразу – такие козыри, которые, правда, издательства оценили как-то не сразу и опасались публиковать весь роман целиком, потому он выходил частями. Собственно, это действительно и собрано из частей – фантастический критик Василий Владимирский в своем немногословном отзыве писал, что «Опоздавшие к лету» - «роман-мозаика, роман-витраж» и это достаточно точное определение для этого сложного сочинения. Начинается тут все с рассказа-обманки – короткой истории, в которой Лазарчук знакомит читателя со своим сдвинутым миром – коротко, но емко, и кажется даже поначалу, что читать мы будем что-то такое же, про колдунов и обычных смертных (первый рассказ так и называется – «Колдун»). Живет в деревне в неназванной стране мельник Освальд, отец его, тоже Освальд, сбежал недавно куда-то в морское плаванье и пишет письма сыну – с каждым письмом все дальше уносясь как будто от реальности. У Освальда впрочем и своих проблем с реальностями хватает – начинается война, непонятно почему и с кем, на мельнице прячется загадочный китаец, который, как неожиданно выясняется, умеет пообщаться с картошкой и свеклой на языке картошки и свеклы, и те растут, как в Беларуси в нехлебный год, то есть, каждый день по тыще штук. Полезный китаец пугает население деревни, в принципе, это практически конец истории.

После которой начинается повесть «Мост Ватерлоо», названная многими критиками opus magnum Лазарчука, и сломавшая желание читать дальше многим другим, потому что – ну просто потому что это очень непростой текст в стиле раннего Пелевина, который в те годы, кажется, только в институт поступал и ничего такого еще не сочинял.

Какое время действия в «Опоздавших» - не указано наверняка; по многим признакам хочется в первой половине романа указывать времена Второй мировой – и события после нее, но многие критики – Владимирский, кажется, в их числе, - не считают это верным. У Лазарчука первая и вторая войны «спрессованы», поскольку в той реальности у некоей Империи, в которой проживает большая часть героев, был другой путь. Приметы прошлого – они читали «Трех мушкетеров», знают Аракчеева, платят динарами, пользуются существующей техникой, используют травящий газ – как известно, впервые как оружие примененный в Первой мировой. Место действия – Империя, во главе которой стоит, разумеется, Император, в «Мосте Ватерлоо» происходят военные действия, возможно, начавшиеся в «Колдуне» - и там войскам Империи требуется построить некий мост, чтобы перебросить свои силы в тыл противнику, естественно, совершенно неожиданным образом; все эти действия должна запечатлеть на кинопленку бригада киношников, постепенно происходит примерно следующее: мир, сдвигается.

Сдвигается он таким образом, что главный герой, оператор по действию и подполковник по должности, становится то видимым, то невидимым, то застревает в текстурах, то видит и общается с умершими, то ли сходит с ума, то ли все-таки не сходит, потому что сложно понять, здоровый ты или не очень в коллективе, где тоже наверняка не скажешь, здоровые ли тут люди, или не очень, да и люди ли это в каком-то смысле вообще.

В дальнейших повестях это временное полотно разворачивается – в следующей повести, увлекательнейшем боевике «Аттракцион Лавьери», главный герой существует во времени, где война уже прошла, и герой имеет диалог со случайным стариком с улицы:

«— И я им не нужен в мирное время, — сказал Ларри. — Я и себе-то не нужен в мирное время. Страшно обидно получается — уникальный талант, а в мирное время не нужен. А если нужен, то на всякие гадости. Следовательно, война — это тоже гадость, но какая-то общепринятая. — Да, — сказал старик. — Учтите — когда войны нет, пропадает надобность в воинской доблести, и все мужчины превращаются в хлюпиков. И женщины рожают от них еще больших хлюпиков. Без войн человечество вырождается. Поэтому победители всегда насилуют женщин побежденного народа — чтобы улучшить породу».

Дед, как намекается далее, забыл выпить свои таблетки и увлекается женщиной прочь, а герой грустит. Собственно, ясно, что герои у Лазарчука вот такие выброшенные прибоем обломки, одинокие мужчины «где-то за», у них есть какая-то своя некая примета, такое «ранение» сдвинутым миром – и в «Аттракционе» герой является участником развлечения, где в него стреляют из оружия, а он каким-то непостижимым образом чувствует направление этой пули и каждый раз избегает смерти. Этот странный дар – признак «нетаковости» и особенности, набирающий силу в следующей части – в свою очередь следующей трилогии (то есть, трех следующих повестей, связанными некоторыми героями, временем и особенностями действия) – появляются «мутанты», продукт опытов над людьми, по слухам то ли мутантов делали для развала всего на свете, то ли наоборот, делали во благо, тут непонятно и сами герои не знают всей правды.

«Мутант» - это, на нашу реальность, «интеллигент», человек одаренный некими знаниями или талантами, только не в переносном смысле, а буквальном – когда такой «Мутант» занят своим делом, он начинает «светиться», а то, что он делает, получается гениально, шедеврально, безусловно великолепно и так далее. Общество очень в лоб боится «мутантов» и истребляет их – за ними идет охота, как за людьми Икс (можно жалеть, что это не комикс). Аналогии понятны – всё, что отличается от нормы, расстреливается без предупреждения. Печально только, что это тормозит развитие экономики, техники и так далее, одна надежда на некие общества, которые наоборот, мутантов защищают, потому что беспокоятся о своем светлом будущем. Герои, мутанты или нет, пережеванные прошедшей войной – и не обязательно они там были,  – ощущают себя одинокими, никому не нужными, без любви-семьи-нормального занятия, потому что чем они могут заниматься, если не знают толком, кто они такое.

В финале – монументальные «Солдаты Вавилона», такая вот уже как будто наконец настоящая фантастика с непонятным таймлайном – вроде бы недавно была Афганская война, но вроде бы это далекое не очень светлое, но будущее, в котором мир сдвигается окончательно – сдвигается тут вместе с миром все, и сюжет, и даже язык. Лазарчук, собственно, с первого рассказа показал, что умеет писать предложения длинною в километр без перерыва, но чем дальше, тем суше становится стиль изложения, просто потому, что в первой истории растения колосились под знаком луны и вместе с ними цвел и язык, но к финалу стало понятно привычное - люда, нам ***, вместе с этой новостью усыхает и язык, и текст.

Война у Лазарчука все меняет, делает человека уязвимым, заражает его чем-то против его воли, обезоруживает даже с оружием, делает ненужным и одиноким; если раньше кому-то казалось ненормальным писать доносы и совершать расстрелы, то в немирное время происходит нормализация этого – и для одних людей это действия обычные и рядовые, но в то же время происходит страшный по своей сути диалог, где герой (уже умерший) говорит живому: «а зачем началась эта война? Кто на кого напал и почему? Знает кто-нибудь? Вот то-то и оно. Да, говорили ему, когда были живы — все знали, и кто, и почему, и за что именно помирать должны, а вот померли — и кончилось понимание. Кончилось! Поначалу здесь спорили, что-то пытались уяснить...».

Причины непонятны – какие-то путанные воспоминания вроде бы есть, но объяснять их никто не будет и не может – война есть или была по сюжету как данность и герои заняты скорее выживанием внутри системы, либо расхлёбыванием последствий.

В сентябре 2022 года Лазарчук давал интервью, и на вопрос «что вы почувствовали с началом военных действий» ответил, что «в первую очередь облегчение», добавив, впрочем, что дальше были и огорчение, и отчаяние (что это было неизбежно давно), но теперь «только дезинтеграция одной из сторон», а далее рассуждает о том, что создание СССР 2.0 вполне реальная штука, разобраться бы вот только с тем, почему собственно развалилась первая его версия (предсказанная им самим ранее), ведь никаких достоверных источников нет, все версии противоречат друг другу. Политика как контекст: удивительно или нет, что мысли и мотивы молодого на тот момент писателя восьмидесятых-начала девяностых прошли мясорубку почти сорока лет и трансформировались через свое кривое зеркало? Да и точно ли о том всё это было, да и можно ли вообще считать «Опоздавших к лету» каким-то антивоенным текстом вне времени и пространства?

Обратимся к читателям: определенно – об этом пишет большинство. Тот же Владимирский писал «реальность тихо выцветает, теряет нюансы и оттенки, и этот процесс невозможно остановить», все миры Лазарчука – а в финале их целая россыпь – катятся к своему концу.

Война в «Опоздавших»– это апокалипсис всего, не конкретный по дате, а вообще. Это отчаяние, разочарование, это «скисшая военная диктатура», это совершенно гениальный монолог про «а Канцлер? Понимает ли что-нибудь в жизни Канцлер, если он уже четверть века от этой самой жизни отгорожен стеной каменной, стеной бумажной, стеной верных соратников, стеной референтов, стеной солдат, стеной полицейских, да еще и личная охрана... А ведь, наверное, по докладам судя, жизнь в стране чудесная, потому что все сыты и одеты, и каждая семья имеет телевизор и холодильник, и по числу автомобилей на душу населения», это много чего ещё, но всё это настолько чудовищно безысходно, что читать «Опоздавших к лету» особенно сегодня можно только имея какой-то основательный запас моральных сил, и не потому, что там какая-то сложная конструкция и кривые зеркала мира в мире-в-мире-в-мире, но потому, что

«- То есть, вы считаете, новая война неизбежна? - Ни в коем случае не война. Современная война - смерть всей биосферы, ему этого не нужно, он опасается, может быть, еще больше, чем мы... наоборот - он ведь печется о благе человечества... - Что же тогда? -  Самосокращение. Падение рождаемости, внезапный рост травматизма, преступности, новые болезни... что-нибудь еще. А главное - появление так называемых - я их так называю - летальных идей. Такие идеи, которые овладевают массами, становятся движущей силой истории и приводят в результате к резкому сокращению численности населения - или хотя бы к замедлению роста этой самой численности. В нашем веке такие идеи были - на выбор. Идея расового превосходства - ей цена миллионов тридцать пять. Идеи - по разному назывались: социализма, коммунизма - короче, конструктивного переустройства общества. Им цена - миллионов сто пятьдесят, если не все двести. И вот сейчас - странное затишье. Идеи вроде бы нет, но все готово к ее появлению. Как перед стартом...».

Тот Лазарчук написал это нам из далекого прошлого, молодой, полный какого-то своего понимания и предчувствия того, что события конца восьмидесятых и начала девяностых  ломали, как лед по весне, его ту реальность, но распространял эту лихорадку не на конкретный отрезок, а на жизнь, потому что история, как известно, циклична - всё то же самое уже было или даже происходит прямо сейчас, но с другими участниками, а Лазарчук этот из 2016 года на интервью нынешнему иноагенту отвечает, что вполне надо бы ему поехать и пострелять кое-куда, да вот и пострелял бы, если бы не глаза, с этими глазами уже не то; на вопрос, а зачем тебе ехать стрелять куда-то в кого-то, отвечает, что это от того, что «вот это то необъяснимое внутри, которое, в общем, делает нас людями». Это - история, и она уже прошла или длится, все движется, но движется по кругу, иногда так бывает, что автор невольно или вольно оказывается в собственном мире и предсказании, и это его и дар, и проклятие.

Про роман писал в 2016 году фантаст Виталий Бабенко, цитируя ту же печальную часть о неизбежности выше: «Получается, что Лазарчук всегда писал о настоящем, только маскировал его под будуще-прошлое или прошлобудущее. Получается, что он ЗНАЛ. Он знал, что двадцать первый век как волшебное будущее не наступит никогда. Знал, что двадцать первый век - не лето цивилизации: либо еще не лето, либо уже не. И в любом случае, к этому лету мы – опоздали».

Ну, теперь, с годами, видим и мы – действительно, знал. А потому это лишний раз доказывает горькую и безусловную гениальность этого романа – и выжженное поле от того, что его  окружает.

"Я не могу это выразить ни песней, ни речью" (с) Арефьева О.

Знаете, если бы текст этой книги-сборника был мужиком, наши отношения выглядели бы так:

• ой, ты такой загадочный, такой таинственный, такой непостижимый. Иди-ка ты нафиг.

  К сожалению, это все-таки текст. И ещё чёрный ящик ДП-2025. А это вам не Лазарчук накашлял, тут понятие иметь надо. Неизбежность прочтения и написания рецензии давно меня так не напрягали. А ведь я люблю фантастику, и фэнтези, и мифы, и сказки. И сколько всякого сюра было читано-перечитано, смотрено-пересмотрено. Но именно с этим автором и текстом мне пришлось прилагать усилия и вымучивать чтение.

  Нелепостью и сумбурностью, как ни странно, книга напомнила мне "Улисса" Джойса. И если с Улиссом у нас всё сложилось (как и насколько, можно почитать тутъ) , то с "Опоздавшими" не вышло.

  Мешанина из миров, героев, действий, очень много диалогов, но в итоге к чему всё?

Мне не понравилось в тексте ничего.
На фоне отсутствия смысла и сюжета как такового, не важно, насколько красив и правилен сам текст. Лично для меня суть важнее оболочки.

Чтение про бесконечные страдания и мотания бедных и несчастных людей меня, конечно, не убило, но и сильнее не сделало.

Автор замахнулся на тему вечного противостояния людей и богов или даже людей и хренпоймикакихвысшихсуществ, тема эта ещё со времён первых мифов и эпосов вполне благодатная. Но в его подаче лично мне не зашла, от слова совсем.

Лично я глубоко убеждена, что великие и всемогущие существа не стали бы пытаться кем-то управлять. Это всё равно, что человеку стать царём чаек или муравьёв. Слишком разные уровни развития.

Возможно, для 80-90 гг. книга была прям бомба-пушка. Но не теперь. И уж точно не для меня. Ну так я и Стругацких в больших количествах не выношу, какой с меня спрос. Лучше ещё раз про вурдалака перечитаю

Долгая Прогулка 2025.
Команда Котья Рать.
Чёрный, очень чёрный ящик...