
Давно уже мне было интересно, что это за японец такой, который пишет английские книги. Что ж, английского в романе и впрямь оказалось много, да и японского не меньше. Исигуро из тех авторов, которые окунают вас в повествование с головой, так, будто вы уже живете в нем, уже знаете все эти вещи, составляющие жизнь Кэти Ш. и ее друзей. Далеко не сразу появляется возможность отдышаться и оглядеться: куда же это меня занесло? В Англию, в "старую добрую Англию", какой она бывает в старинных фолиантах с фамилией Диккенса или Эллиот на обложке. И закрытая школа Хейлшем со всеми ее маленькими драмами — это действительно очень узнаваемо по-английски, на память сразу приходят сюжеты, связанные с подобными же местами, от Итона до Хогвартса. Взросление, воспитание чувств — тема поистине классическая. И имена героев — это снова из тех самых книжечек ин-кварто и ин-октаво, в которых обитали бароны С. и графини Н. Но, несмотря на английские имена и названия, мир романа — это и Япония, с повышенной ролью искусства, эстетики в жизни людей, с суровым стоицизмом и буддийским спокойствием перед неизбежностью страданий. Бросается в глаза камерность всей истории, ее психологизм. Герои точно под микроскопом рассматривают каждый жест, каждое слово, любую подробность взаимоотношений. Единственное, что их по-настоящему волнует: как он (или она) ко мне относится в эту минуту? Все, что вне узкого кружка воспитанников Хейлшема, так и остается за кадром — даже свободно перемещаясь по стране, организуя маленькие экскурсии, сталкиваясь с людьми, герои так ничего и не узнают о том, чем живет и дышит Англия. И от этого текст напоминает японскую лаковую миниатюру, затейливо и любовно украшенную и такую далекую от реальной действительности. И только где-то на самом заднем плане маячит антиутопия. С героями должно произойти — уже происходит — нечто страшное, но оно тонет в общей атмосфере идиллии, где детская дружба, и юношеская любовь, и даже разговоры о Кафке и Прусте. Бывают антиутопии жуткие, бывают и иронические, а эта — безмятежная.










