Shosha

Книга понравилась. Написано вроде и простым языком, но читалось очень сложно. А оторваться не могла до последней строчки.
История еврейского парня из Польши, который в детстве играл в девочкой по имени Шоша. Потом он вырос, стал писателем, встретил Шошу, то да се... Действия происходят в предвоенные годы, когда еще Гитлер не добрался до поляков и не начал истребление евреев. Это произведение сравнивают с "Лолитой" Набокова, но похожего совсем мало. Разве только влечение взрослого человека к инфантильной женщине, ребенку душой и телом.
Меня нобелевские лауреаты со своими творениями практически всегда поражают. И "Шоша" не исключение.

Memento Shosha

Тебе восемь, и ты рассказываешь ей, своей маленькой подружке, небылицы про царицу Савскую, собственное могущество и ваше общее сказочное будущее. Ты слишком мал, чтобы уметь любить.

Тебе восемнадцать, и ты иногда вспоминаешь её, партнёршу детских игр, снова и снова прокручивая в стробоскопе памяти её улыбку, её смех. Ты слишком юн, чтобы уметь любить.

Тебе двадцать пять, и ты познал много женщин; но такой как она - наивной и робкой, доверчивой и светлой - не встречал больше никогда. Ты слишком дерзок и самонадеян, чтобы уметь любить.

Тебе тридцать, и ты снова с ней. С той самой, с той, о которой ты не забывал ни на день и которой по прежнему не достоин. Даже с восьмистами долларами в кармане. Даже с квартирой в престижном районе. Даже с "перспективами", "блестящим будущим" и "многообещающим талантом". Но ты с ней - в четырёхугольной Варшаве, запертой и душной, как натопленная комната, ты снова смотришь на её тонкие руки и слушаешь её голос, и справа от вас к чему-то призывает Сталин, а слева - что-то кричит Гитлер. Но ты с ней. Хотя ещё слишком глуп, чтобы уметь любить.

Тебе сорок семь. И ты живешь. Твоя жизнь - пыльный чулан, где слышен топот её маленьких ножек. Рассыпающийся карточный домик с маленькой девочкой из разукрашенного картона внутри. И ты всё ещё слишком человек, чтобы уметь любить так, как она того заслуживала.
Но ты помни. Помни о Шоше.

Всякий раз, когда я встречаюсь с истинной литературой, я чувствую это почти физически. Как будто каждое слово, каждая мысль отзывается во мне каким-то почти прикосновением, порой звуком (мягкое шуршащее «Шоша»), впечатывается в тело (избегаю употреблять слово «душа», могущее здесь быть как нельзя кстати).

Бог
В целом я бы назвала этот роман атеистическим, но при этом наполненным безмерной любовью и доверием к Богу. Главный герой Аарон Грейдингер (Цуцик), выросший в очень религиозной еврейской семье, не придерживается традиций веры. Однако часто рассуждает о Боге, пытаясь познать его универсальную сущность, пытаясь даже оправдать его и его поступки. Одно из самых сильных мест в романе, когда герой в разговоре с Шошей пытается оправдать Бога за овец и волков, которые их пожирают, за ноги, что топчут червяков, за Гитлера, которого он, Бог, не карает, потому что он не добрый и не злой, и жалость его вне нашего понимания.
Шоша верит наивно в соответствии со своей натурой, тоже чистой и наивной. Еврейский бог Шоши не требует оправданий. А потому её вера – это вера ребёнка, святого в своей невинности.
Все, кроме Шоши, здесь спорят с Богом: и Цуцик, и умнейший Файтельзон, и актриса Бетти Слоним. Но слишком неравные силы…

Самоубийство
Половина героев в романе, кажется, просто заражена этой мыслью. Но особенно ярко тема самоубийства звучит в образе Бетти, заезжей актрисы и любовницы миллиардера Сэма. Поражает, с какой холодностью она говорит о самоубийстве, планирует его загодя, видя в нём единственно возможный выход.
У Доры (одной из подруг Аарона) иная ситуация. Она отчаянно борется, не понимая того, что понимает читатель с самого начала: она совершает самоубийство. Быть коммунисткой в предвоенной Варшаве и мечтать уехать в Советский Союз – это ли не самоубийство?

Жизнь
Но есть герои, которые борются за жизнь изо всех сил. Нет, это не Цуцик. Это, конечно, Селия с Геймлом. А потом и сам Геймл с новой женой. И эти финальные строки, рассказывающие о том, как этим старым уже и исстрадавшимся людям хочется жить и как они учатся жить после всего, что с ними произошло.
Но та, в ком есть одна лишь жизнь, простая и незатейливая, а потому самая настоящая, это Шоша. Недоразвитая умственно и физически, она живёт стихийно: эмоциями, непосредственными чувствами, впечатлениями. Она здесь, несомненно, самый счастливый человек. Зингер как будто раскрывает тайну вожделенного человеком счастья: не нужно ничего знать и ни с кем спорить, не нужно идеологий и просветлений. Шошина детская наивность – вот единственный путь спасения в этом становящемся всё более и более страшном мире.

Видения
Многие герои обладают потусторонним зрением. Здесь почти все что-то видят, что-то прозревают и предсказывают. Реальность будто поворачивается своей трансцендентной стороной и разговаривает с людьми посредством этих видений. Как будто сама реальность уже не справляется с возложенной на неё задачей. Предчувствие войны и Гитлера оборачивается войной и Гитлером.

Шоша
Её любовь сродни любви белки к своему дуплу. Эта любовь инстинктивная, пришедшая из ниоткуда, покорная и жертвенная.
Человек в момент страшного ожидания свершения своей судьбы имеет только один выход: стать таким же, как Шоша. Ибо сказано: "Будьте как дети".

О любви, евреях, Гитлере, литературе и многом другом

Читая все больше книг, начинаю тихо-едко ненавидеть людей, пишущих к ним аннотации. Честное слово, бессовестно просто. То весь сюжет и всю «соль» вывалят на читателя, а то в попытках расставить свои нелепые завлекалочки, напишут совсем не то, что в действительности получается. Так случилось и с романом «Шоша», аннотация которого возвещает, что это «еврейская «Лолита»». Ничуть не бывало, на «Лолиту» совсем не похоже! При большом желании можно, конечно, провести некоторые параллели, кто ищет, тот всегда найдет, как говорится, но в общем «Шоша» совсем не о том.

Шоша – имя еврейской девочки, полуотсталой, полуслабоумной, странный, ангельский образ, чуткая, доверчивая, начисто лишенная даже намека на злой умысел, «чистая душа», как выразился Зингер. Но главное действующее лицо – не она, а друг ее детства – Ареле. Весь текст романа – его мысли, переживания и поступки.

Аарон – сын раввина, рос в семье религиозной и строгой, получил соответствующее образование и сам по себе оказался любознательным и умным, в какой-то степени даже одаренным. По собственному желанию тянулся он к знаниям, читал и изучал то, что было под запретом по религиозным убеждениям отца. С раннего детства Ареле был очарован Шошей, обстановкой и атмосферой, царившей в доме ее семьи. Все свое свободное время он посвящал только ей, играл с нею, рассказывал ей истории, которые сам же и придумывал или вычитывал из книг, наконец, просто находился с ней рядом, предпочитая ее общество знакомствам и играм с другими, более полноценными детьми. Однако, пути их в один прекрасный день разошлись, но образ Шоши преследовал Ареле всю его жизнь, до следующей встречи, произошедшей спустя многие годы. За это время юноша превратился в мужчину и стал писателем, как и мечтал, с трудом зарабатывая себе не жизнь этим ремеслом. Многое изменилось в его взглядах на окружающий мир, но ничто и никто, ни одна встреченная им женщина, не смогла изменить его тяги к хрупкой девочке, то и дело возникающей в его памяти. Сложно судить была ли это настоящая любовь, прошедшая испытания годами и расстояниями, или просто отголоски детской привязанности и желание оберегать и защищать, граничащее с фанатизмом, однозначно только то, что чувства, какие бы они ни были, сохранились и при встрече вспыхнули с новой силой. А Шоша осталась той же Шошей и все остальное было уже не важно.

В образе главного героя угадываются черты самого Зингера, вероятно, он во многом писал с себя, наверное, именно поэтому повествование столь щемяще-реалистично. Жаль, что след Шошеле теряется.

Но любовная линия – это, конечно, лишь малая толика того, что скрыто в этой книге. Жизненному укладу евреев, их традициям и религии отведено в романе значительное место. Мне, как человеку абсолютно ничего не смыслящему в еврейской культуре, узнать все это было и интересно, и познавательно. Евреи всегда были для меня каким-то сказочным народом, чуть ли не на грани фантастики, многое, связанное с ними просто не укладывается в моей голове, и, может быть, не уложится никогда, но после «Шоши» они кажутся более реальными, а, может, просто менее диковинно-мифическими, что тоже неплохо.

Действия романа разворачиваются в Варшаве в период между войнами. И в преддверии прихода Гитлера в Польшу просто невозможно было не затронуть тему нацизма. Обреченные евреи, спокойно ожидающие своей участи или бегущие из страны, использующие для этого все возможные и невозможные уловки, всеобщая, чудовищная паника и оглушительная безысходность. В разговорах и проблемах героев Зингера так и невысказанная до конца боль целого народа, запертого, прижатого к стенке и, кажется, в конце этого тоннеля нет света, только непроглядный мрак, а призрачная надежда еле теплится где-то глубоко-глубоко в сознании. Речь тут не об одном или двух поколениях. Сказать, что все это грустно – не сказать ничего.

Много и интересно говорится о литературе, связи литературы и театра, жанрах, темах творчества писателей и об искусстве в целом. Теперь уже, кажется, сложно было уместить все вышесказанное в одну книгу, но ведь и это еще не все – богатство и бедность, талант и призвание, смысл жизни, философия, революция и коммунизм и многое, и многое можно еще перечислять. Зингеру все удалось блестяще и мастерски, на чем-то он останавливался подробнее, чего-то лишь бегло касался, а что-то и вовсе читается только между строк. Но все вместе складывается в удивительную цельную структуру, трогательную и волнующую читателя.

Безусловно, Исаак Башевис Зингер – писатель, заслуженно обладающий своей Нобелевской премией, писатель, с творчеством которого нужно знакомиться, которого нужно читать.

И снова любимый Зингер. Очень трогательная история. Про любовь, про что-то самое важное в жизни. А самое важное, оно неуловимо, оно не понятно остальным. Почему сомневающийся и даже порочный что ли писатель выбирает не девушку, похожую на него, а Шошу, инфантильную и нездоровую девушку, любовь детства. Почему пренебрегает актрисой, коммунисткой и женой богача в ее пользу?.. Это не объясняется словами.
Книга о сердце и о разуме, но, скорее, - о сердце. И вечные экзистенциальные сомнения. Евреи на грани новой эпохи, эпохи Катастрофы...

Для меня в книге "Шоша" И. Б. Зингера очень много притягательного: изящный стиль автора, любопытные персонажи (еврейская интеллигенция предвоенной Варшавы), их кулуарные рассуждения на некулуарные темы.

Больше всего манят рассуждения о смысле жизни - манят тем, что надеешься, что кто-то за тебя додумал или выдумал этот самый смысл, и тебе остаётся просто прочесть пару строк, узнать СМЫСЛ, который запустит волну мурашек по телу и колючек в голове. Узнать то, что позволит прозреть и никогда не жить так, как прежде. Но нет! Ничего нет. Ответа на вопрос о смысле жизни в книжке не найти. Возможно, потому что искать вообще нечего? Остаётся только ждать в темноте (как в последней сцене). Чего или кого? Годо, как у Беккета.

Итак, ответа на вопрос о смысле жизни в книжке не найти, зато можно найти кое-что другое, не менее важное, чем пресловутый смысл (а вдруг, это он и есть?). Можно найти любовь - милосердную, простую, саму собой обусловленную любовь.

Эта любовь стала для меня ожившими полотнами Марка Шагала со всей их детскостью, наивностью, инфантильностью, сказочностью, фейно-конфетными тонами, любовными парами, не знающими земного притяжения, парящими скрипками, нараспев играющими минорные мелодичные напевы еврейского народа.
Любовь Ареле к Шоше – эта и есть та самая первозданная любовь, которую воспевает Шагал в своих картинах. Любовь чистая, милосердная, противоречивая. Любовь, которая разворачивается в мире абсурда.

Абсурд царит везде и всюду - абсурдные люди, поступки, абсурдный олрайтник Сэм, абсурдно-циничная Бетти, абсурдно-недолюбленная и скучающая Циля, абсурдно податливый Хаимл, абсурдно уставший от жизни доктор Файтелзон. В этом мире абсурда неабсурдной кажется только Шоша - недоразвитая девушка 28 лет, которая по уровню развития остаётся ребёнком. Неиспорченная душа, чистая и верная - вот единственное спасение в мире людей с абсурдом головного мозга. Это и любит Ареле в Шоше, даже несмотря на ее физическую и духовную недоразвитость. Шоша как те таитянки с полотен Гогена - самобытные, девственные, живущие в мире, в который не проникает зло... Или все-таки проникает - в лице совратителей Гогенов, в лице того же Ареле, который на самом деле и губит Шошу, вовлекая ее в мир, из которого есть только один выход.

Зингер описывает страшный мир – мир накануне краха всего человеческого. Бежать некуда, сдаться можно либо нацистам, либо самому себе (покончив счеты с жизнью). Доктор Файтелзон делает заключение о том, что вся жизнь – это игра. И все люди ведут игру: наполеоны, гитлеры, (оловянные) нацисты-солдатики – все это игра… Главное, верить в важность этой игры, чтобы серьезно доиграть и выиграть. А раз жизнь – это игра, то и относиться к ней надо соответствующим образом...

Редкая "атмосферная" книга, которая впечатляет с первых строк!

Полное разочарование или как я в очередной раз повелась на рекламу блогеров...
Недавно увидела эту книгу в рекомендациях у человека, который мне показался очень начитанным и я почему-то решила, что наши литературные вкусы могут совпасть...
Она так вкусно описывала это произведение, что я не удержалась.
По факту - мне не понятно почему это является знаменитым произведением, за что дана Нобелевская премия и вообще в чем там соль?

Аннотация (и рецензия блогера) обещает нам захватывающий роман, пронизанный ощущением мировой катастрофы - Варшава в довоенные годы, жизнь ортодоксальных евреев, любовь сквозь время и обстоятельства, а так же обещают новый мистический опыт...

Решительно ничего из этого я в книге не нашла. Какое-то нудное чтиво о нерадивом еврее, который ничего из себя не представляет, но почему-то все им восхищаются.
Начало было многообещающим, я ждала какой-то яркости эмоций, накала страстей, а получила нечто несвязное...
Шоша, чьим именем назван роман, представлена очень однобоко, как-то мимоходом, и жизнь и смерть её описаны скомкано и как-то бредово...
К концу автор как будто сам устал от всей этой тягомотины, что решил просто оборвать рассказ на полуслове - сами, мол, домыслите, что я хотел всем этим вам сказать
Не моё произведение, советовать не буду

Произведение про уходящий мир и предчувствие неизбежной трагедии еврейского народа. Роман изобилует описаниями быта польских евреев тех времен. Здесь и про религиозных представителей общины и про богемную интеллигенцию. Есть даже немного мистицизма. Я бы не сказала, что у ГГ была любовь к Шоше, может его привязанность это больше про ностальгию по более простым временам, олицетворением коих Шоша и являлась. Здесь не будет описаний зверств Холокоста, но тем не менее, роман оставляет после себя чувство надежды на то, что жизнь побеждает любые ужасы. Рано или поздно