Ciglītis

Стивен Кинг написал в своей рецензии на эту книгу, что подобных ей появляется штук пять за десять лет.

А как по мне, так это одна из тех книг, которые случаются с тобой раз за всю жизнь, а ты потом ходишь в поисках похожих на нее, листаешь, ищешь, жаждешь, но никогда так и не находишь. Нет, случаются с тобой книги классные, иногда незабываемые и потрясающие, но такая — больше никогда (мне кажется, или я так говорю про каждую книгу?).

Это тот самый «гвоздик, за который цепляется твоя судьба».

Книга-событие, не меньше. Причем, событие фундаментальное, событие-развилка, после которого ты уже другой, идешь будто каким-то другим внутренним путем, становишься будто чуточку выше, чуточку зорче видишь, чуть четче слышишь, осязаешь. 

Этот слог автора, эти монологи героев, их душевные терзания, их жизненные выборы, их боль, которые проживаешь, как свои или самого близкого человека. 

Я пережила настоящее погружение, единение, слияние, да как хотите. Пережила короткое шестидневное путешествие, длиной в 828 страниц, которое что-то навсегда внутри поменяло.

И именно за это я люблю такие книги: каждая в тебе что-то безвозвратно меняет, преображает и тебя, и все вокруг, несмотря на дух безысходности, смерти и боли, которым веет от большинства. А, может, как раз благодаря ему.

*перечитала несколько других отзывов уже после того, как написала свой, и меня сначала будто кипятком обдало от настолько противоречивых впечатлений. А потом подумалось, что, кажется, великую книгу и отличает такое разное к ней отношение разных читателей: с разной судьбой, воспитанием, восприятием, уровнем эмпатии и проч. 

«Щегол» Донны Тартт — это захватывающий и душераздирающий роман, который погружает читателей в темный и притягательный мир искусства и человеческих страданий. С богатым и образным языком Тартт создает замысловатую картину из персонажей и событий, которые надолго останутся в сердцах читателей.

Основные темы:

Стиль и структура:

История разворачивается неспешно, с тщательной прорисовкой деталей. Если вам нужен бешеный темп и неожиданные повороты, эта книга не для вас (резкие изменения в сюжете будут, но не так часто и «эффектно»). Здесь нет закрученного сюжета, все развивается плавно и размеренно. Так что имейте это в виду, знаю, многим подобное не нравится. «Щегол» — это тихая, задумчивая история, которая требует внимания и терпения. Буквально с первых строк романа я по уши влюбилась в богатый и изящный слог Донны Тартт. Однако хочется особенно выделить описание мастерской Хоби. Писательница с таким удовольствием рисует мир потрепанной временем мебели, описывая запах старого дерева, приглушенный блеск полированного серебра, тихий скрип половиц под ногами. Она точно не идеализирует мир антиквариата, показывая и его темные стороны, его связь с преступным миром, что делает повествование еще более захватывающим.

Герои:

Читая «Щегла», я не переставала поражаться, насколько живыми, объемными, противоречивыми получились у нее персонажи. Она не боится показывать их со всех сторон, со всеми достоинствами и недостатками. Тео, главный герой, предстает перед нами не идеальным юношей, а сложной, уязвимой душой, разрывающейся между светом и тьмой. Он совершает ошибки, порой действует нелогично, но это делает его настолько настоящим, понятным, что невозможно не сопереживать ему. Но самое удивительное, как Тартт раскрывает внутренний мир своих героев. Через тонкие детали, меткие наблюдения, глубокий психологизм она позволяет заглянуть в самые потаенные уголки их душ, понять мотивы их поступков, причины их боли и радости. Читая роман, я не просто наблюдала за героями со стороны, я  проживала их жизни, чувствовала их эмоции, как свои собственные. Это ли не высший пилотаж писательского мастерства?

Вывод:

«Щегол» — это не просто история о потере и любви, это и напоминание читателям о том, что даже в руинах нашего прошлого может цвести красота. Это книга, которая остается с вами надолго после того, как вы перевернете последнюю страницу, заставляя задуматься о хрупкости жизни, силе искусства и незыблемости человеческого духа.

Псевдоинтеллектуальный роман с претензией на вселенскую мудрость и очень плохим текстом.

Это такое псевдо всё, аж подташнивает. Если в тексты Энид Блайтон добавить много водки, кокаин, очень много блевоты и рассуждения про русскую литературу и завернуть эту тухлую селедку в газету с заголовком "эпическое полотно о силе искусства" - нет, все равно эпическим будет только разочарование от такого огромного, откровенно мусорного текста.

Сюжет 2 из 10 (блевали много и в самых замысловатых комбинациях)
Общее впечатление 1 из 10 (Силы искусства не хватило ни на что в этой книге)
Язык 1 из 10 (фальшивый, недостоверный, изобилие специализированных слов, неуместные обороты, чрезмерно много вычурного описания ради описания, два вида скобок и их разные комбинации)

Итого 1 из 10

Щегол - это одна из тех книг, про которую сразу и не скажешь, хороша она или нет (хотя казалось бы, Пулитцеровская премия - чего уж тут раздумывать то?).
Но даже спустя какое-то время после прочтения, когда все мелкие бесящие моменты подзабыты, хочу сказать, что для меня книга так и осталась спорной.

Кратко сюжет: 13-летний Тео выживает во время взрыва в музее, в котором теряет мать. Выбираясь из разрушенного здания мальчик прихватывает (не со зла, конечно) с собой шедевр голландского художника (того самого "Щегла"). Судьба оказывается к мальчику не сильно благосклонна, вынуждая его помотаться по свету, но все это время картина так или иначе влияет на его жизнь.

Я начну с того, что же мне так не понравилось в книге.
Во-первых, она сильно затянута. Ну прям очень много сценок, которые не привносят ничего нового ни к сюжету, ни к восприятию, а реально просто написаны для объема.

Во-вторых, в вниге присутствуют несколько русско-украинско-польских героев, и это просто ну такая клюква, что прям тошно. Представления о русскоговорящих нациях у автора сугубо стереотипные (водка, Достоевский, мат,  загадочная широкая русская душа и все такое).

В-третьих: я конечно, в Америках не бывала, но неужели там вот прям настолько много наркоманов среди учеников ШКОЛ???

А теперь, опустив эти три несуразных момента, хочется отметить то, насколько чутко описаны настроения героя, как хорошо ощущается атмосфера места, в котором он находится.
Тоска по матери и одиночество, обида на обман отца, какая-то безумная наркоманская вакханалия в пустынном и жарком Лас-Вегасе.
С другой стороны - уют и тепло дома антиквара, любовь к девушке, а главное - картина и то, каким светом она хоть ненадолго облагораживала душу Тео.
И когда эти настроения и сцены сменяют друга, это настолько хорошо ощущается, как если бы я реально сначала промокла до нитки под холодным осенним дождем, а потом переоделась бы в сухое и уселась в мягкое кресло перед горящим камином с чашкой какао.

В самом конце книги автор сама пишет небольшой итог и как бы основную мысль своего творения.
Искусство - великая сила. Любить вещи, привязываться к вещам - это вроде как плохо. Но если эта любовь делает тебя хоть немного лучше и счастливее, то к черту все эти предрассудки. Особенно, если ты речь идет о вещи, которой восхищались поколения до тебя и будут восхищаться поколения после.

Но парадокс в том, что вот этот самый итог вообще никак не подтверждается самой историей Тео. Каждый раз, когда он смотрел на картину, я надеялась, что сейчас все тучи в его сердце рассеятся, и через любовь к этой картине, которая стала как бы символом его любви к матери, напоминанием о той, прошлой жизни, он найдет в себе силы снова эту жизнь полюбить.

Но он не смог.

А на картину посмотрите. Она и правда красивая.

Однажды в выцветшем, пустынном офисе, заполненным хрустящими от пыли бумагами, переводчик - уставший, взлохмаченный и давно позабывший, каким насыщенным и чистым может быть полуденный зимний свет, - по третьему кругу лихорадочно перебирал сетевые словари, чтобы разобраться с вещью от него бесконечно далекой, с которой ближе всего он подбирался десятилетие назад, в суматохе мятой, бессонной юности, и с тех пор его отбрасывало все дальше и дальше, будто нарочно, чьей-то отеческой рукой, направленным потоком... а потом он правильно перевел сленговое название экстази и у него отвалилась жопа.

Русскоязычные переводчики до сих пор чувствуют на себе учительский взор советской морали и высасывают контркультуру из единственного разрешенного к сосанию места - из пальца. Взгляните хотя бы, насколько современные штампы из боевиков, взращенные Володарским, не совместимы с бытовым русским языком. Тут тоже - высокохудожественная, ренессансная часть передана с утонченностью оригинала, тревожная рефлексия - терпимо, а на сценах, где все обдолбались и блюют, блевать хочется не от физических подробностей, а от натужной адаптации.

И все-таки про книгу. Она об искусстве, зависимости и фатализме.
Вкратце: застигнутый терактом мальчишка случайно спер великую картину, и всю жизнь лелеял свое тайное, незаконное обладание ею, как социально дезадаптированные люди (вроде меня) лелеют какую-то особую черту характера или психическое отклонение. Пока где-то на заднем плане картине наращивали символическую ценность за счет разных темных историй, Теодор Декер (мальчишка) забрасывал очередное пережитое в болезненную кармическую связь с "Щеглом" (картина): смерть матери, новая семья отца, смерть отца, безответная любовь, взросление... говоря языком Гарри Поттера, "Щегол" был ему Патронусом и крестражем одновременно. Даже если бы не было никакого "Щегла" (картины), его бы следовало придумать, поставить на его место любого человека, вещь, событие, чтобы главный герой мог с ним носиться, законопачивать им все щели своей неизбежно разваливающейся личности. Но тогда нельзя было бы полкниги говорить об искусстве.

От уже второй подряд книги Тартт создается впечатление, что у нее долгий, страстный, длинной в жизнь роман с классическим гуманитарным образованием. Это ее страсть, она надышаться на него не может, и, слава богу, у нее хватает таланта и чувствительности не превращать это в высокомерное назидание простолюдинам, а уложить в драматургию и сюжет. И все же у меня осталось чувство, что в комнате сидели трое: я, Донна Тартт, и Великое Гуманитарное Знание, от меня ждали обожания, ждали, что я наброшусь на рассусоливание о картинах, и мы втроем сольемся в искусствоведческом экстазе, а я проявила вежливое заинтересованное любопытство и не набросилась. Что ни Тартт, ни Великому Гуманитарному Знанию не повредило, а мне оставило усталость и неловкость.

Искусство в "Щегле" появилось ради искусства. Наркотики - чтобы вдохнуть декаденства и закрыть сюжетные дыры (не объяснять же внезапные душевные метания и отключки синдромом Стендаля?). Фатализм, ну... фатализм - это для читателя, чтобы можно было вжиться, примерить на себя. И хотя для многих "представителей высокого искусства" намеренно приближать персонажа к читателю - это пошлость, настоящие современные писатели знают: если ты не создал у читателя впечатление, что боль главного героя будто выскребли серебряной ложечкой из его, читателя, головы - ты лошара. Донна Тартт это умеет. Ее бесконечный роман с собственным интеллектуальным капиталом не мешает ей быть хорошей писательницей.

Но у меня не складываются отношения с тем, что называют хорошими книгами. Я понимаю, что они хорошие. Восхищаюсь отдельными художественными средствами. Но удовольствия от них я получаю примерно столько же, сколько от ежедневных напоминаний себе, что я живу в мире, с людьми, с их проблемами, желаниями, страхами. Я бы назвала это чувство экзистенциальной досадой.

В прошлой книге были оргии и античность. В этой - наркотики и Возрождение. Я читала эти книги в разное время, но каким-то образом они обе напоминали мне о только что завершившихся периодах моей жизни и людях, от которых мне не терпелось поскорее избавиться. Словно действительно, кто-то поскреб серебряной ложечкой по тем углам сознания, от которых я тихо млела (ведь из-за них я такой романтический герой!) и которые не показывала приличным людям, дабы не провоцировать их на бытовые советы. Поскреб еще до того, как это, собственно, произошло, переложил в качественную литературу и однажды попался мне. Да, это была Донна Тартт.

Больше всего я боюсь узнать, что в "Щегле" восхищаются пассажами об искусстве (сходите лучше в музей), или сюжетом (затянут), или внутренним миром персонажей (мятущаяся верхушка белого среднего класса, вау, как необычно). Постараюсь никогда об этом не узнать.

Эта книга очень хорошая, но я никогда не хочу встречаться ни с ней, ни с чем-либо похожим ни при каких обстоятельствах.

Эта книга была выбрана книжным клубом Bookля для совместных чтений января. Начинала её читать ещё с барышнями из общины @chitaemvmeste, и вот дочитывала уже в другой компании.

Поначалу детализированное описание всего подряд меня раздражало, продиралась через текст, затянуто и не особо интересно. А самое важное, что все эти подробности никак на сюжет не влияют. Но со временем втянулась и привыкла, сюжет вызвал интерес. Единственное, я хотела уже понять к чему автор ведёт и чтобы уже развязка какая-то появилась. Это тот случай, когда писать 10 лет книгу вредно. Знаю, большинство прочитавших остались в восторге. Я не могу врать по такому поводу, поэтому держите искреннее мнение.

Тео теряет маму в молодом возрасте и ему приходится искать себя в этом мире, не смотря на все происходящее и окружающих людей. Во время его взросления на его пути встречаются новые персонажи, к которым он привязывается. И не могу сказать, что все эти знакомства идут ему на пользу. Главной составляющей книги и его существования является художественная картина, которая у него появилась после событий, связанных со смертью мамы.

Главный герой без эмоциональный и легко внушаемый, не может никому отказать. А учитывая все, что выпало на его долю, то это странно. Тем не менее, каким точным Тартт сделала эмоциональный фон в некоторых фрагментах истории.

В финале автор попыталась это все превратить в детектив - боевик и добавила философских размышлений. Мне просто не понятно, зачем так много текста. Для меня это далеко не шедевр.

Посмотрю фильм и сравню. Обязательно напишу, что мне понравилось больше.

Я читала «Щегла» запоем. Проглотила за три дня, с перерывами на сон, еду и зимние праздники; читала утром, днём, вечером и ночью, не могла остановиться, благодарила всех несуществующих святых за то, что за книгу я решила взяться именно в выходные, что можно посвятить себя чтению полностью, уйти в другой мир с головой и особо не отрываться.

Количество эмоций, пережитых мною во время прочтения, не перечислить; я возмущалась, переживала, расстраивалась и радовалась, ужасалась количеству наркотиков, потребляемых детьми в повествовании, проплакала первую сотню страниц, когда ещё очень ощутимо было горькое послевкусие от смерти мамы Тео, не могла определиться, симпатизирую я Борису или, всё же, нет. «Щегол» что-то разбередил во мне, вне всяких сомнений стал ярчайшим началом года — текст лился, обволакивал, затягивал, и я поддавалась, читала, читала, просыпалась утром и бежала читать.

Мне кажется, я прочту абсолютно всё, что когда-нибудь напишет Донна Тартт, потому что текст её действует на меня как гипноз; я проваливаюсь, чувствую, воспринимаю, рассматриваю образы героев за её описаниями, слышу голоса, ощущаю запахи, цвета, чужие и незнакомые мне переживания. Язык Тартт похож на всё то искусство, которому отводится центральное место в её романах — он вечный, бессмертный, живёт отдельной жизнью, растекается по страницам, многослойный, витиеватый и абсолютно прекрасный. Что бы ни описывалось — нюансы антикварной работы, резьбы по дереву, посттравматические переживания, неразделённая, пронесённая через всю жизнь любовь, — это заберётся максимально глубоко, под сердце, слова будут жить у вас внутри, какие-то вы запомните благодаря выделенным цитатам и, возможно, они останутся с вами надолго (надолго или навсегда).

В романах Тартт (прочитано уже два) прослеживаются схожие элементы, волнующие её вещи, о которых говорят персонажи — Генри Винтер в «Тайной Истории», Хоби в «Щегле»; искусство ради сохранения бессмертия, преемственности поколений, уместности чужой смерти и силы эту смерть пережить, не отпуская. Ричард похож на Тео: у обоих груз на сердце, оба не слишком уверены в себе, мягки, чувствительны и податливы, небрежны в вопросах собственного здоровья, травмированы и легко впечатляемы. Это, тем не менее, не мешает получать удовольствие от прочтения — фабула в историях Тартт разная, прописанная одинаково прекрасным, удивительно певучим и громоздким языком.
Огромное количество вопросов, поставленных в тексте — извечные родители и дети, дружба и предательство, суицидальные мысли, смерть и невозможность умереть, будто по тропинке ведут нас сквозь весь огромный роман; так и Тео, баюкая собственную травму, препарируя её, отрешаясь и возвращаясь к ней заново, как к чему-то неизбежному, всегда присутствующему в его жизни без возможности избавиться навсегда, в финале всё же выходит к свету — и всё это благодаря крохотной птице, шедевру Карела Фабрициуса, воплотившему в себе сам свет и показавшему, что не всегда понятие света очевидно, не всегда путь к нему будет правильным, и не всегда в конце тебя будут ждать любовь и прощение.

Слишком часто эта книга мелькала во всевозможных обзорах, списках. Слишком много о ней говорили и писали. Поэтому пройти мимо просто не представлялось возможным. Так что же такого особенность есть в книге, что заслужило Пулитцеровскую премию?
Честно?
Простите, извините, не поняла.
Возможно у меня были завышенные ожидания, возможно просто не совсем мой любимый жанр. Но назвать эту книгу -лучшей, я не могу.
Ни в коем разе я не говорю, что она плоха, поверхностна или скучна. Нет.
Но она очень многословна, медлительна и местами невразумительна. Как хорошо, что я не работаю редактором, а то сократила бы ее раза в три. Слишком много рефлексии и заумных «философствований» для одного произведения.
Жил-был мальчик. Вполне обычный, среднестатистический американский подросток. Папа ушёл из семьи, мама воспитывала его одна. Жили они не богата, но вполне культурно и прилично. Но один день навсегда меняет жизнь и будущее этого ребёнка. Катастрофа. Взрыв в картинной галереи. Что он оставит после себя? Разрушенный музей, десятки погибших жизней и утерянные «навсегда» предметы искусства. Надеюсь это не спойлер, если скажу, что книга о жизни мальчика, пережившего этот взрыв.
Сюжет достаточно интересный, хотя местами и очень предсказуемый. Но есть детали,которые вызывали у меня дикое желание поморщится. Ну как так? Почему даже в таком произведении необходимы такие махровые стереотипы? Почему все преступники русские/поляки/украинцы? Почему они все в золоте, плюшевых трениках и с брюликами на пальцах?
В книге мало реализма? Давайте засунем туда по-больше наркотиков! Мало? Ещё больше! И заметьте... никто не привыкает, все хоп! И слезли. Фантастика. Все равно не достаточно все грустно? Тогда ещё нужны моменты с подростковым гомосексуализмом и несостоявшейся любовью.
Много, местами нереалистично, сумбурно и ооочень затянуто-это коротко о моем впечатлении.