Ciglītis

Интересная книга, где автору удаётся соединить невероятную историю одной гениально написанной картины и повседневную жизнь с вечным чередованием взлётов и падений. Главному герою, жизнь которого резко переменилась из-за трагического несчастного случая, сопереживаешь.
Слышала, что Донна Тартт "подражает" повествовательной манере авторов викторианской эпохи, в первую очередь Диккенсу, но книга все же получилась чересчур затянутой и монотонной, с большим количеством деталей. Вряд ли кому-то захочется её перечитывать. Несмотря на это, поставлю четыре звезды, потому что, по сравнению с некоторыми другими современными бестселлерами, этот роман смотрится достойно и рассказывает читателю добрую историю, где есть место и дружбе, и любви, и взаимопомощи.

Эта книга сочетает в себе традиции современной и классической литературы. От современности здесь герои и их поступки, посредством которых раскрываются характеры, стиль написания диалогов, которые приближены к тому, как люди общаются в реальности, и само время и место действия. В эпоху же произведений, большинство из которых оправдано обвиняются в клиповом мышлении, необычно и непривычно читать роман, в котором герой постепенно проходит стадии взросления и попутно размышляет, в достаточно подробных отступлениях, о своём месте в жизни и её смысле. Это явно дань уважения в сторону классиков.

Тем интереснее читать этот роман, ведь язык повествования Тартт прост для восприятия, но в то же время интересен своим наполнением, способом выражать мысли, говорить о вневременных вещах.

Продолжая развивать мысль, заложенную в "Тайной истории", о том, что о поведении и поступках других людей мы судим, приписывая им те или иные личностные качества, в то время как себя мы оцениваем, принимая во внимание внешние факторы и ситуацию. Автор, рассказывая историю от первого лица, в очередной раз передаёт это ощущение того, что ты видишь всё происходящее глазами героя, живёшь его мироощущением. А, следовательно, пытаешься оправдать его и объяснить себе, почему хорошие люди совершают плохие поступки.

В этой книге Донна Тартт уводит свои размышления дальше, рассуждая о фатуме. О том, что некоторые вещи случаются, влияют на нас так, что превращают в других людей, просто потому, что им суждено произойти, не в наших силах их предотвратить и бесполезно думать о том, что всё могло бы быть иначе. В то же время этой мысли противопоставляется убеждение в том, что истинный смысл жизни - это борьба с обстоятельствами, со своей долей, желание выкарабкаться. И, наверно, гармония - это, когда ты принимаешь то, что изменить невозможно, но не сдаёшься и борешься в те моменты, когда твоя судьба только в твоих руках.

Роман можно упрекнуть в том, что герои в своих характерах не избегают определенных клише, а сама история слишком уж книжная и больше наполнена метафорами, чем настоящей жизнью. Весь тот безумный микс событий, которые переживает главный герой, конечно, романтизирован, реальность куда прозаичнее.

Но подкупает в этой книге больше всего то, как автор пишет об искусстве. В иерархии потребностей эстетические потребности находятся далеко не на первом месте, но Донна Тартт говорит о том, что искусство, которое прошло проверку временем, которым восхищаются на протяжении нескольких десятилетий или даже веков, это и есть настоящее бессмертие, и те люди, которые подарили этому искусству свою любовь, это и есть маленькая победа над смертью.

Есть книги, после которых кипишь эмоциями, есть такие, которые понимаешь умом. Все эмоции Тартт из меня выморозила, и в таком состоянии Снегурочки не хочется читать ничего, кроме научпопа. А умом хочется понять, почему мне понравилась эта книга. Так что это не рецензия, а отчёт перед собой. Может, он и банальный, но иначе мне это не переварить.
Читать Донну Тартт я начала с Маленького друга, и знакомство это было неудачным. Почитатели Тартт обычно обходят МД стороной, называя сюжетным романом. Недавно я взялась за Тайную историю - опять же привлек сюжет, хотя я ждала от романа намного больше, чем историю о вакханалии и убийстве. Но и эта книга показалась мне затянутой, зациклившейся на ненужных (как мне казалось) деталях, с мерзкими героями и их несекретными секретами. На этом я чуть было не завязала с Тартт, но решила рискнуть с Щеглом, и не зря.
Я читала порциями сразу по 100 электронных страниц на русском (всего их вышло 900), потом эту же часть перечитывала на английском. Принято хвалить перевод Завозиной, и хотя мне показалось, что в нем много ошибок, но я не буду на этом останавливаться. Перевод погружает в события романа и создаёт такое же ощущение присутствия, что и оригинальный текст, а это главное.
С первых страниц возникает какое-то странное напряжение всех чувств - и ты это напряжение тащишь и тащишь всю дорогу, но оторваться от книги не можешь. Это настолько сплелось с событиями в моей жизни, пусть мелкими в сравнении с романом, но тревожными, что вместо снов я видела текст и слышала его: беспорядочный набор фраз, который оплетал мои собственные мысли, я этот текст не понимала, но знала, откуда он - из романа Тартт.
Как и в двух других книгах, о которых я говорила выше, герои не вызывают симпатии и сочувствия, если взглянуть на них со стороны - замкнутые, зацикленные на своих проблемах, депрессивные и двуличные, с тягой к разрушению (в том числе само-). Но почему Щегол отнял столько душевных сил? И почему за героев, которые тебе неприятны, переживаешь больше, чем за себя? Как она это делает? Для этого и нужны все 900 страниц, когда постепенно ты срастаешься с героями и теряешь свои границы. Неспроста Тартт описывает столько простых и вроде бы одинаковых дней, которые наполнены одиночеством (даже если герой не один), страхом и тоской. Раз за разом, круг за кругом, и тебя затянуло в эту череду пьяных дней и наркотических ночей.
И вроде за последнее время я прочитала несколько более мрачных и жестоких книг, но ни одна не подействовала на меня так, как Щегол - именно из-за ощущения присутствия, мелких и цепких нитей между читателем и текстом.
И вдруг - такой финал. Не вяжущийся с общим фоном книги (не буду спойлерить). Затем я вспомнила Диккенса, с творчеством которого часто сравнивают Щегла. При чтении Диккенса меня тоже всегда удивляли концовки.
Другая ассоциация - Портрет Дориана Грея, где герою отравила жизнь и душу картина, а вернее осознание своей красоты и безнаказанности. Душу Тео Деккера отравила также картина - точнее, тот секрет, который появился у героя после кражи картины, и чувство обособленности от всех и всякого, ощущение раздвоенности сознания из-за всей лжи и страха. Сравнивать финалы я не буду, опять же во избежание спойлеров.
Похоже, шум и споры вокруг Щегла ещё долго не утихнут, особенно в связи с экранизацией, которая как раз вышла в кино. Именно такие книги оставляют след.

Хотя уже давно не ведусь на все эти книжные премии, но купилась на многочисленные положительные отзывы. Так и не поняла, что же нашли в этой посредственной книге и критики и люди, видимо я в чем-то отсталая. Но неужели никому не резали мозг все эти избитые темы и персонажи? А уж пьяницы-русские и фразочка - мы в Америке женщин не бьем и вовсе меня доконала (хотя это было хотя бы смешно). В остальном все ужасно скучно, все эти многостраничные страдания (если поначалу и правда жаль бедного мальчика и маму, то после моя кнопка жалости сломалась), еще более многостраничные описания пьянок и принятия наркотиков, потом махинации и непонятные бандитские разборки, небольшая финальная стрельба и все по мановению волшебства становится хорошо, герой получает чемоданчик бабла (еще Достоевский смеялся над этим штампом западной литературы в Зимних заметках о летних впечатлениях). Понравился только конец, и то буквально 2 странички текста, где герой в духе уже русской литературы размышляет какая же помойка наша жизнь и какое гомно все эти западные лозунги - слушай свое сердце и иди к своей мечте, что наша жизнь лишь нелепая и порой невыносимая цепь случайностей, но все же есть и в ней свои островки радости и света - любовь, искусство, красивые вещи (список продолжите из своих предпочтений, у Бориса это риск и наркота). В общем потратила я зря 2 дня, еще одной книгой меньше, еще несколько часов моей бесценной единственной жизни потрачено впустую, остановите землю - я сойду:)

Литература – дальше

«Я знаю, как на мёд садятся мухи,
Я знаю смерть, что рыщет, все губя,
Я знаю книги, истины и слухи,
Я знаю всё, но только не себя».
(Франсуа Вийон, пер. И. Эренбурга)

Фабула романа зарождается во сне, в отражении зеркала «быстром, загадочном явлении, будто визит с того света». Этот сон в бессонную ночь возникнет в романе ещё раз, много позднее, когда станет воспоминанием не только героя, но и читателя. «Будто и не сон вовсе…»

С романа Донны Тартт «Щегол» в истории мировой литературы начинается XXI век. А я не знаю, радоваться этому или не стоит…

Дни безвременья остались позади, как будто. Выросло поколение писателей, для которых Вторая мировая война значит не больше, чем написано в учебнике истории. Нет ни вины, ни ответственности. Робкое упоминание 1943 года в романе: это был год «слабого чая без сахара и сна на голодный желудок». Ну да, «слабого чая»… Зато «в руках» нового поколения, не страдающего от чувства собственной ущербности и беспомощности, литература перестаёт быть искусством отрицания.

Одним крылом «Щегол» отмахнулся от постмодернизма, объявив его лоскутные, собранные по кусочкам произведения, «подмёнышами», имеющими исключительно сентиментальную, но не «реальную» ценность, другим - уверенно указал литературе путь: обратно в прошлое. Но не затем, чтобы иронично переосмысливать великое прошедшее, а чтобы просто писать. А что, собственно, остаётся делать писателю, не успевшему родиться в то время, когда литература имела какое-то значение, кроме как мечтать о ренессансе ренессанса? «Скорее, - пропела птица, - найди их, найди их. За поворотом. В первую дверь».

Гениальным усилием Донны Тартт изменён сам вектор развития литературы: вместо послевоенного стремления к молчанию «сверхновый» роман обращается к многословности. И ведь получается, «плетение словес», виртуозное и нетривиальное. Другое достижение «сверхнового» - решительный отказ от главного средства выразительности, изобретённого XX веком, от абстракции. «Должен быть другой способ», и он найден. В романе Донны Тартт всё конкретно. Можно с уверенностью говорить о возрождении реалистического способа видения в искусстве, возвращении к отражательной природе литературы, о романе-зеркале.

Читатели с удовольствием отыскивают в «Щегле» литературные аллюзии и скрытые темы (вешки, кажется так у Набокова?) – Диккенс, Достоевский, Эко. Но здесь, вроде бы, и нет никаких «загадок», нуждающихся в расшифровке. Если верно, что каждая картина автопортрет, то каждая книга – автобиография: в данном случае – история драматичной борьбы писателя за самоопределение в современном мире. Итог борьбы – обретение бессмертия, только заключается оно не в «причастности» к антиквариату, как нас пытается убедить герой в затянувшемся финальном монологе, а в написанных воспоминаниях (чем и является по сути «Щегол»), пусть и обращённых к несуществующему читателю. Тот самый «след в тонкой ткани пространства».

Впрочем, у меня тоже есть одна ассоциация с романом – сказка братьев Гримм «Горшочек каши». Жила-была одна девочка. Добрая и очень талантливая. Однажды девочка загадала желание: хочу написать роман, такой же великий и незабываемый, как «Улисс», но только проще. Стоило сказать: «Раз, два, три, Горшочек, вари!» и… Амстердам, отель, сенсационно-детективная завязка; Нью-Йорк, ретроспектива, девочка с рыжими волосами, взрыв в музее, семейство Барбур; возвращение отца, Город Грехов, мой друг Борис, в «сточную канаву с открытыми глазами», авария, путешествие с Поппером в поисках Америки; добрый мудрый Хоби, девочка с рыжими волосами, антиквариат, искусство…

Нужно было сказать: «Раз, два, три, Больше не вари!» - но девочка забыла эти слова. А горшочек варит и варит… incorrect standards of life, «над пропастью», ожидание, будет свадьба?, Борис-часть-вторая, ЧТО?!!, виртуозные разговоры, опасность; голландский триллер, отчаяние, ненаписанные письма, невысказанные мысли, nihil, С Рождеством!; домой, Гессе - прозрение, девочка с рыжими волосами, в двух словах о смысле жизни, ещё раз о смысле жизни, смысл жизни - быть причастным, быть… Тео Декер: я не познал истину, зато навёл порядок в своей жизни. «Щегол»: «неведомый шедевр» талантливой писательницы. Иногда самое сложное в искусстве – вовремя остановиться.

Книга изумительная, несмотря на кажущуюся (я думаю, что автор специально некоторые части сюжета прописывала максимально детально для того, чтобы следующие за этим моменты экшена воспринимались более ярко) медлительность и образ жизни главного героя. Ещё не перевернув последнюю страницу понимаешь, что читаешь современную классику. Что эта книга через сто лет будет восприниматься как, например, тот же Фитцджеральд, с его “разнузданным” Гетсби. А всё потому, что Тартт подробно описывает существование двух отдельных социальных слоёв, функционирующих фактически на разных полюсах общества и между тем тесно связанных. К одному из них принадлежат лишь единицы. Это семьи с историей, не гонящиеся уже за достатком, позволяющие себе наслаждаться жизнью и искусством в ней, касается ли это антикварной мебели, столового серебра или работ известных живописцев. Ко второму относятся люди может и умеющие видеть прекрасное, но живущие в вечной погоне за деньгами и забытьём. Вот и главный герой, Тео, после взрыва в картинной галерее, унёсшего жизнь его матери постепенно, всё больше отдаляется от возможности примкнуть к первым и не становится вторым. На мой взгляд, автор специально даёт понять читателю какой могла бы быть жизнь мальчика, и делает это не единожды только для того, чтобы потом всё снова разрушить. Словно ударная волна того, давнего взрыва всё ещё влияет на судьбу героя и каждый раз ломает хрупкий мир подростка, а потом и мужчины. И даже встреча с Борисом, ярким и будто сошедшим со страниц плутовского романа высвечивает на контрасте всю глубину метаний и терзаний мальчика.

Как же все ужасно неправильно вышло у меня с этой книгой. По какой-то неведомой причине я считала, что это детектив с этаким налетом искусства. И даже уже и непонятно, кого винить за такую оплошность, разве что себя, ибо откуда я эту информацию взяла, уже и не вспомню. Однако, это не детектив, это то, что мне катастрофически зашло бы год-два назад. Но что поделать.

«Can’t good come around sometimes through some strange back doors?»
(Разве не может добро иногда приходить через какие-то странные задние двери?)

Но раз мы поняли, что это не детектив, то что это в итоге? А это так некогда мной любимая история взросления, история маленьких выборов и поступков, влекущих за собой совершенно неожиданные последствия.

Главный герой книги в двенадцатилетнем возрасте попадает вместе со своей мамой в теракт в музее, откуда выходит к сожалению уже без мамы, но с известной картиной чуть ли не под мышкой. Отсюда мы и начинаем наблюдать за его путем в этой жизни, и как на него повлияло это травмирующее событие и тайное обладание шедевром мирового искусства.

Я полюбила здесь всех персонажей без исключения, так они хорошо и разнообразно написаны. Бедный Тео, который переживает потрясение за потрясением (и очень натурально, а не как во всяких «больших» жизнях, простите) и который, словно заблудившийся котеночек, пытается найти себя и свой путь в жизни, забредая порой на совсем плохие дорожки. Хобби – большой и добродушный, которого хочется одновременно и во всем слушаться и защитить от опасностей реального мира. Шабутной и непредсказуемый Борис, за которым лучше далеко не ходить, но зато можно быть уверенным, что он не бросит. И много-много прочих героев, калибром поменьше.

На самом деле сложно много говорить об этой книге, потому что с одной стороны вроде и спойлерить то нечего, во многом, как я уже сказала, это описание жизни нашего героя. А с другой, так много разнообразных деталей, которые не хочется раскрывать вот так, в обычной писанине читателя, да и тут потянешь за одну веревочку, сразу захочется потянуть и за другую, чтобы весь этот свитер в виде книги полностью раскрылся.

А вообще по мере чтения и после прочтения будет много о чем подумать. Чем нас так привлекает искусство? Что в нем такого необычного? И почему разные люди порой имеют совершенно противоположные впечатления от одних и тех же объектов? Что определяет в нас нашу индивидуальность? Почему мы поступаем так так поступаем? И почему наши поступки не всегда направлены на то, чтобы нам же самим было лучше? Можно ли провести черту между хорошим и плохим? И в чем в конце-то концов смысл этой чертовски непростой штуки под названием жизнь?

Не обещаю, что найдете ответы на все эти вопросы, но задумаетесь уж точно.

А мне понравилось, и с этим я уже ничего поделать не смогу.

«We can’t choose what we want and don’t want and that’s the hard lonely true»
(Мы не можем выбрать, чего хотим и чего не хотим, и это тяжелая одинокая правда)

Нашумевшая книга, нашумевшая экранизация. Читатели и зрители разделились на два лагеря: одни - кто считает "Щегла" шедевром, вторые - кто называет его переоценённым. Я же не могу отнести себя ни к одному лагерю, ни к другому.


Сама история определённо пришлась по душе. История юного Тео, который в 13 лет потерял мать во время теракта в Метрополитен-музее, чудом выжил сам и "получил в подарок" от умирающего старика картину Карела Фабрициуса "Щегол".
Тартт точно передаёт все эмоции и переживания главного героя, создаётся ощущение соучастия: Теодор такой понятный и близкий, все его мысли, чувства и поступки легко спроецировать на себя, и это очень подкупает.

Несмотря на пугающий объём, роман читается на одном дыхании, ты буквально погружаешься с головой во всю эту историю. Настолько погружаешься, что перестаёшь обращать внимание на существенный косяк в изложении автора (постоянные пояснения в скобках, как будто автор боится что-то упустить).


Однако атмосфера абсолютно не напоминает колорит произведений Диккенса. Хотя многие читатели утверждают обратное. Здесь диккенсовского разве что неспешность и монументальность.
Сэлинджера, Набокова и Достоевского в романе я не разглядела. Тонкого юмора О.Генри то же, а вот декадентство Оскара Уайльда... может быть.

Книга напомнила Гарри Поттера (без волшебства) и Шантарам.
__

Как резюме: сложно назвать "Щегла" гениальным произведением современной литературы, но он однозначно глубок и многогранен. После него захотелось познакомиться с остальными книгами Донны Тартт.

Книга содержит ключ к себе. 620-я страница, пожалуйста. О проработанности - до ущерба реальности - мелких деталей фона, об абсолютно живой птице, читаемой по размытым мазкам перьев, мягкости грудки, несгибаемой воле к жизни во всей птичьей позе.
Люди внутри повествования живые, динамичные, все через какой-то флер меланхоличности и задумчивости, все через слой кайфа, через острые края безжалостной реальности. Люди живые, а декорации - точные штрихи, детализированные запахи, отблески, мелочи вроде капель или потертостей - общих планов как-то, по ощущениям, немного. И в этих пустотах остается место для простроения индивидуально настоящих декораций, которые читатель достраивает через свои ассоциации и опыт.
Не хотелось бы обращаться к героям как к персонажам - как и с "Тайной историей", тянет говорить о них как о людях, ведь они такие по-живому всклокоченные, перевернутые наизнанку, противоречивые, все пытающиеся увязать себя с реальностью. И Борис, и Энди, и Тео, и Пиппа. Хоби, которого хотелось бы хоть раз встретить в жизни, хотя раз увидеть такого "над-человека". Тартт для меня болезненна тем, что она создает героев, с которыми я хоть по касательной, но никогда не обрету знакомства, даже с кем-то похожим. Вот так. Люди по-разному тронуты жизнью [зачастую в терзающие места], и несколько расписанных на целый атласный разворот трагедий наполняют такой лояльностью ко всему живому, несчастному, мучающемуся, неосознанному, что после прочтения остаешься сам себя во многом простившим.
Там в конце еще любопытные рассуждения про то, что мы не выбираем сердце, и порой оно тянется куда-то по сомнительному курсу; диалектика, о том, что наши недостатки и ошибки приводят нас в наше предназначение; размышления на тему картины.

По языку и построению роман плавный, в самый раз читать после работы или в выходные-гори-оно-все-огнем-сегодня-диван. Чувствую, к "Маленькому другу" идет мой путь, иногда ведь неважно о чем, важно как.