Роза

«Роза» – заключительная часть трилогии Оксаны Васякиной. Первые две части назывались «Степь» и «Рана», и во всех трех Оксана придерживается одного и того же принципа: исследовать и познавать саму себя через другого человека. В «Степи» этим человеком-зеркалом был ее отец, в «Ране» – мать, в «Розе» – тетя.

Я читала «Степь» и «Розу» и, конечно, не могу избавиться от желания сравнивать эти две книги. «Роза» сильно проигрывает «Степи», причем во всех смыслах.

«Степь» – это настоящая поэзия ветра и трав, ненормальные 90-е, сложный персонаж, табуированная болезнь (СПИД), от которой он умер. В этой книге много историй и свободы, в том числе писательской. Я с удовольствием читала и чувствовала смелость автора в выборе тем и сравнений.

В «Розе» отголосок поэзии сохранился лишь в названии книги. В самом тексте вместо поэзии и историй – рефлексия, снова рефлексия и подробная фиксация действий ради фиксации этих самых действий. Единственное исключение – сцена застолья в начале книги. Вот она написана очень здорово! За куриными крылышками и тремя обязательными тостами проглядывают тонкие нюансы взаимоотношений между бабушкой, двумя ее дочерями и Оксаной. Психологический обед получился. Но в остальном текст вымученный, натужный, болезненный. Он словно оглядывается: «ну, сколько там тысяч знаков за сегодня написано? столько-то? маловато, сейчас будут еще подробности».

Таким образом книгу нарастили до 198 страниц.
Объем получился бы даже меньше, если бы верстальщики издательства не делали такие щедрые отступления между частями текста. Покупатели книги по сути платят рублем за просторные пустые места (прилагаю фото страниц). Я не первый раз сталкиваюсь с таким подходом и каждый раз бешусь: это ведь надувательство со стороны издательства. За такое я поставила тройку в категории "Качество печати". Сделайте же честный объем и соответствующую цену!

Главная героиня «Розы» – тетя Света, неприкаянная душа, которая буквально пустила свою жизнь под откос и рано умерла от туберкулеза. Впрочем, главная героиня она лишь условно, реальный протагонист тут сама Оксана Васякина, которая смотрится в Светлану, как в зеркало, и пытается разглядеть там свою натуру и природу своего писательства. Оксана много внимания уделяет своим болезням: сколько антидепрессантов и в какое время суток она пьет, как они называются, про цистит, мигрень и ПРЛ тоже есть. На выходе получается литература болезни. Или болезненная литература?

Те части текста, в которых она рассказывает, как создавалась эта книгу, меня поначалу воодушевили. Я люблю творческое закулисье и ожидала авторского разрешения сунуть нос в его писательскую кухню. Но нет. В писательских вставках всё больше про краснозадого дятла и целая страница про инвазивного моллюска (что это было вообще?).

Единственный персонаж книги, который вызвал мое участие и сопереживание, – это бабка. Именно так ее называет Оксана, имя бабки (Валентина ) читатели узнают ближе к концу книги. Вот эту «бабку» мне искренне жаль. Да, грубоватая, не умеет быть ласковой. Но этот человек всю жизнь тянул лямку, да и в старости нет ей покоя – тянет и за себя, и за Светлану, и за ее дочку. Оксана пишет, что все женщины ее семьи ненавидели друг друга. Разве «ненавидящая» бабка смогла бы вот так похлопотать и непонятно где (наверняка с трудом) раздобыть дефицитного барсучьего жира для больной дочери? Можно было бы еще упомянуть какие-то большие и маленькие дела этой старой женщины с очень непростой судьбой, но смысл? Для своей семьи, в которой каждому интересен лишь он сам, «бабка» остается нелюбимой, не уважаемой, не оцененной.

Тридцатидевятилетняя Светлана девять лет назад умерла от туберкулёза. Годы с болезнью женщина буквально тлела, лёжа перед телевизором в материнской квартире, где прожила всю жизнь. После себя она оставила дочь, старую фиолетовую кофту и много фотографий. А ещё загадку о том, кем же она всё-таки была: вечной жертвой или яркой бунтаркой?

Банальный факт, на котором построена проза Оксаны Васякиной: даже когда авторка описывает умирание, она пишет о жизни. Мы знаем, что реальных личностей, стоящих за героями «Раны», «Степи» или «Розы» уже нет в живых. Знаем, как гнили их тела. Как с каждым выдохом вместе с углекислым газом они выдыхали положенные им секунды в этом мире. И тем не менее, их образы предстают перед нами не чёрно-белыми овалами, а полнокровными людьми, описание которых нельзя утрамбовать в ячейку, подписанную одним словом.

На первый взгляд кажется удивительным, что фигура умершей тётки так сильно интересует рассказчицу. Что общего между пьющей и «гулящей» женщиной, сделавшей восемь абортов, и премированной писательницей, рассказывающей в своём блоге о прозе Анни Эрно или Лидии Гинзбург? Как минимум, неустроенность. Нежелание жить как все и быть как все. Между внутренней потребностью и внешним давлением обе всегда выбирали первое. Возможность выбора, даже если он несёт за собой смерть, и Светлане, и Оксане важнее, чем любое благополучие, навязанное извне.

Образ зеркала, который так важен для понимания устройства и смысла «Розы», в какой-то момент трансформируется в тексте в зеркальную клетку, закрытую систему, которая отторгает и выплёвывает всё ненужное (мужчин) и монструозно довлеет над теми, кого породила (женщинами). В настоящем система уже сломана. Её жертвы погребены под осколками, они лежат там вместе, какое бы место не занимали в иерархии раньше. Однако та, что была зеркалом, продолжает отражать. И пусть так будет и дальше!

После того как я не нашла, как добыть книгу победителя Букера (прочла бы и ин инглиш, но гугл сходу не разродился ссылкой, где купить, и я расстроилась), увидела предложение от Литрес почитать номинантов «Большой книги» бесплатно. Оксана Васякина — имя, знакомое мне благодаря лекции Галины Юзефович о современной русской литературе (к лектору у меня список вопросов, ну да ладно), так что бабка за дедку, а дедка — за репку...
И во-первых, оказывается, нынче есть такое ругательство — «жанровая проза». Насколько я поняла, это проза, в которой доминирует сюжет. Это почему-то теперь принято порицать, а вот «интеллектуальная проза», в которой сюжета нет, подаётся как то, что надо читать. В «Розе» вот сюжета нет, но если бы у меня не было исследовательской, почти антропологической цели, до конца я бы не добралась.

«Роза» — это модный нынче автофикшн. Мне сначала казалось, что зачем придумали новое слово, ведь есть же давно известные мемуары! Так вот оказывается, разница есть. Автофикшн — это что-то вроде потока сознания, ничем не структурированного, написанного от первого лица и не имеющего никакого буфера, который в мемуарах таки есть.
Я называю это «враньём» — в хорошем смысле слова, когда автор отстраняется от материала (своего прошлого), перерабатывает его, облекает в художественную форму. Художественной формой прозаического текста является сюжет — это давно известно и написано во всех словарях. Тут сюжета как такового нет, а повествование подчинено авторской логике воспоминания, как бы исследования «тьмы».

Рассказ о жизни (страшной жизни! брррр!) Светланы — прошлом, перемежается с вставками о настоящем автора, зарисовками о том, как написана эта книга, что происходит за пределами текста. Я так пишу дневник — но для меня это текст «внутреннего пользования», он не предназанчен для чтения, потому что там большая часть имплицирована, свёрнута.
Но самое «брррр» происходит у меня оттого, что жизнь Светланы — безработной женщины, с явной алкогольной зависимостью, склонностью к беспорядочному сексу, наверное, какими-то особенностями психики — поэтизирована. У меня самой есть похожая тётка, только она не маленькая и миловидная, а большая и рыхлая. Мне кажется, таким людям нужно помочь получить лечение, а не любоваться ими.

Вся книга для меня — гипнотическое, медитативное упоение «тьмой». Призма, через которую показан быт неполной семьи, жизнь в маленьком городке — это призма магического сознания, пронизанного мистикой. У меня тип мышления больше научный, поэтому мне было тяжко. Укачивало.

Приведу пример, на котором я споткнулась и пошла пройтись:

Серьёзно, я перечитала трижды, потому что логические связи, на которых строится образ, логике как таковой не подчиняются. Я прям гуглить пошла! Не накапливают деревья никакого углекислого газа, они накапливают углерод. И кислород они производят. И почему именно твоё, автор, дыхание? А мертвецы под землёй разлагаются, а не хранятся. А почему память — это энергия негативности?
Там дальше следующий пассаж про мёртвых под землёй: автор беспокоится, что её кремированная мать не сможет встретиться под землёй со своей сестрой (Светкой) и их матерью (бабкой), которые похоронены рядом. Тут мой мозг выключился.

Я дочитала до конца, потому что хотела понять, о чём же книга. Автор много раз подчёркивает свою общность с сибирской природой, как это сейчас все говорят, связь с родом, описывает неприглядные подробности и эпизоды из жизни... Меня они не шокировали, даже самые неаппетитные, потому что подташнивало всю дорогу от другого. Автор сама формулирует: она пишет, чтобы легализовать описываемое, чтобы почувствовать реальность происходящего. Но меня не отпускало стойкое ощущение, что происходит постоянная подмена понятий, как с деревьями и памятью.

В общем, я поняла теперь, почему эта книга нравится людям — и с облегчением признаю, что живу, кажется, в другом мире, чем автор. Мой мир точно устроен иначе.

полтора месяца назад мне довелось в Венеции посмотреть работы бельгийской художницы Берлинде де Брёйкере, я получила громадное впечатление от хрупкости и потусторонности ее объектов, созданных из дерева, воска, шкур животных, материй. "созданных" не правильное слово. скорее составленных для демонстрации важной мысли: смерть тканей -- вот она, плечом к плечу с жизнью -- и смерть невозможно ни с чем перепутать.

читая"Розу" Оксаны Васякиной я не просто думала про эту выставку бельгийской художницы, но и нашла в конце прямое указание на нее -- и меня как громом поразило, ей-богу. Оксана делает в этой книге ровно то же, чем занимается Берлинде с шкурами, ветками, тканями. она свидетельствует смерть своей тети Светланы, только рассказывает о ней словами.

как человек живет и почему умирает?

не знаю, какой другой вопрос должна ставить литература. ставить, не путать с отвечать.

эти несчастные 130 страниц стали испытанием для меня. слава Богу, что не 330 и не 530 - иначе книга была бы брошена в самом начале.

ну что, дорогой российский автофикшн, слушай сюда.

Оксана Васякина пишет этот текст в ковидную эпоху. люди шарахаются друг от друга, у автора депрессия, она лечится медикаментозно, восемь лет назад у нее от туберкулеза умерла тетя. тетя была для нее особенным человеком, возможно, родственной душой, и ее потеря все еще не отпускает автора. Васякина пытается то ли создать памятник тете, то ли отрефлексировать ее образ, ее отношения с другими членами семьи. попутно мы встречаем вставки о мытарствах автора, о кочевничестве, о поиске не то себя, не то выхода из тьмы, о депрессии. есть зарисовки про лес. есть пара эссе про картины на тему чахотки (единственное, что я смогла с интересом читать).

я все это пишу так сдержанно, без сарказма, потому что понимаю, что это чужой реальный опыт, по большей части исповедь, и я не считаю себя в праве как-либо судить или обсуждать поступки героев. поэтому весь свой оценочный негатив по поводу многочисленных абортов, шаманских ритуалов, сигарет в тубдиспансере и разгульного образа жизни я оставляю при себе.

о чем я имею право высказаться, так это о качестве текста и о том, почему он оказался в массах. текст этот практически полностью плоский, скучный, обыкновенный, тривиальный, не обладающий никаким хоть сколько-то заметным стилем. кажется, что его могла написать любая мало-мальски владеющая пером и способная к рефлексии молодая русская женщина. в плане стиля, поэтичности, красоты этот текст не дал мне ничего.

текст этот довольно неплохо погружается в анализ образа/личности близкого человека, он коллекционирует воспоминания, он пытается проникнуть в суть - кто она была, почему такая, были ли у нее шансы закончить по-другому, где здесь я по отношению к ней. признаю, технически это сделано неплохо, но. мне эта женщина абсолютно параллельна - мало того, что у меня не случилось узнавания, ни деталей, ни образа в целом, у меня также не случилось никакого эмоционального отклика. эта женщина мне неприятна, неинтересна, этот образ мне не нужен. если бы я села прорабатывать чей-то образ подобным способом, в фокусе был бы совершенно другой типаж. в плане эмоциональной вовлеченности этот текст не дал мне ничего, кроме раздражения и скуки.

и наконец - зачем. зачем, черт подери, мне вообще этот текст?! невыносимо унылый, мрачный, убивающий своей обычностью. заканчивающийся ничем - кроме желания не быть. я отлично понимаю терапевтичность написания подобного рода текста. в первую очередь для себя, потом, возможно, для родственников и друзей. естественно, если бы его написала моя подруга, он бы читался совершенно по-другому. но я не знаю этих людей! передо мной слегка охудожествленный дневник, где автор как следует отрывается в своей тоске и рефлексии. какое мне до нее дело?! зачем этот текст был выпущен в массы? почему Васякина решила, что его должны прочитать не пара десятков знакомых, а сотни, может, тысячи людей? что там НАСТОЛЬКО ценного, что его невозможно держать в столе?

в чате CWS мне сказали, что было узнавание, было разрушение состояния «неужели одна я такая», было меньше одиночества от этого текста. было попадание в одну тональность с автором. окей, моим опытом прочтения, конечно, все не исчерпывается. возможно, виной моему отторжению не жанровые особенности автофикшена как таковые, а чуждость автора, ее личности, жизненной позиции и ее недостиля, который кто-то как раз посчитал поэтическим, уж не знаю в каком месте.

просто я знаю, что можно лучше, куда лучше. я читала Степанову и я читала Зебальда. это было нелегко, но это была увлекательная, обогащающая сложность. пусть Васякина меня за это простит.

Постоянный читатель знает, что Оксана Васякина умеет эстетизировать что угодно. Что рефлексия, эссеистика и лирика тесно переплетаются в её оголённой прозе. Что даже когда она пишет о своих умерших родственниках, её тексты всё равно как будто написаны лично для тебя. Так что человек, уже знакомый с первыми двумя частями «триптиха», знает, что его ждёт, открывая заключительную.

«Розу» можно прочесть как приквел к «Ране», потому что здесь много о детстве героини Оксаны, а персонаж её матери раскрывается с новых сторон. «Роза» также читабельна как самостоятельное произведение и как заключительная часть трилогии - разумеется, тоже.

На этот раз Оксана пишет о «видимости нормальной семьи», размышляя о судьбе своей тёти Светланы, умершей от туберкулёза в возрасте 39 лет. Но в этой книге, почему-то отчётливее, чем в прошлых чувствуется, что родственница становится лишь поводом начать нужный разговор, точкой отсчёта. Оксана как бы опирается на грустную судьбу Светланы, номинально ставит её во главу угла, но так ли ей важно рассказать о жизни тёти, как поговорить о своей?

Эта книга во многом о саморазрушении, которому подвергает себя человек, выросший в нелюбви и находящийся под постоянным контролем матери. Кажется, это чуть ли не единственная причина сочувствовать Светлане — девушке с асоциальным поведением, часто пьяной, беспринципной, всегда безработной и бесконечно одинокой. Оксана пишет о тёте безоценочно, а временами сочувственно – как о человеке, принявшем такой путь в попытке отстаивать себя, бунтовать, убегая на мутные вписки, выбирая агрессивных партнёров или хотя бы демонстративно выходя покурить под носом у вечно ворчащей матери. Героиня Оксаны тоже постоянно ощущала на себе давление матери и бабки, и не чувствовала к ним никакой любви. Просто она выбрала другой путь самозащиты – отстранение и осторожность.

Это также книга о туберкулёзе, который Васякина рассматривает как в разрезе искусства, так и в разрезе реальности. Описывает симптомы, быт диспансеров, мутный страх заразиться. Болезнь выступает в книге если не персонажем, то как минимум темой для исследования. В 90-е «тубика» боялись все, и почти никто не понимал, что это и почему им заболевают. Туберкулёз в «Розе» - примета смутного времени. Такая же, как топики с Титаником, бытовая поножовщина или алкоголизм.

Если «Рана» была о стыде, принятии себя и горе, «Степь» об отчуждении, патриархате и насилии, то «Роза» - о давлении в семье, женской авторитарности и саморазрушении. Одновременно с этим, во всех книгах Оксана рассудочно и отстранённо подмечает то болезненное общее, что знакомо целому поколению её читателей. И в этой колоссальной эмпатии - главная её писательская сила, а возможно и крест.

Сейчас, когда «её мертвецы закончились», вероятно, Оксана сможет писать о себе уже не через призму воспоминаний о других. Как же это будет теперь? Никто не знает. Но я настолько ценю Васякину за проговаривание сложнейших вещей, за наблюдательность и эти встречи с болезненной частью себя на страницах её книг, что буду читать её всегда, каким бы ни стал её автофикшен в будущем.

Не знала, что эта книга не отдельная, а уже написаны предыдущие части - "Рана" и "Степь". Но это не мешает начать читать эту книгу в отдельности от других.

Здесь история о тёте писательницы - Светлане, которая медленно умирала от туберкулёза. Которая осталась жить с матерью и считалась изгоем из-за своей несостоятельности. Она родилась в клетке и умерла в ней же. Любые попытки покинуть дом оказывались не успешными. Нет, её никто не держал, но она сама. Светлану пугали эти неизвестность, самостоятельность. С матерью ей былое просто привычнее. Хоть и нельзя сказать, что она чувствовала себя хорошо. Она не хотела покоряться, но оказалась покорённой. Даже свою дочь назвала именем матери, иначе бы оказалась выдворенной. Нигде Светлана не находила своего места. Ни на работе, ни в отношениях. Никто её не понимал и возможно и не хотел. Болезнь её (туберкулёз) считали ментальной проблемой. Считали, что она сама от себя ею заразилась. Ну не абсурд ли?

Не представляю, каково это - быть загнанным в клетку собственной семьёй.

Книга довольно депрессивная, но затягивающая. Если хочется чего-то более лёгкого, то лучше пройти мимо этой истории.

Это всё так знакомо, хотя и живу я в другой части Сибири. Дым заводов. Ряды общежитий. Семейные собрания по праздникам. Многочисленные салаты, таскание квадратиков нарезанной колбасы, надеваемая десятилетиями кофта, запах сигарет из подъезда, бубнёж телевизора. Портновские ножницы с зелёными рукоятками. Правила, как правильно и не правильно жить. Усталость, отчужденность. Часы, проведенные на диване, когда лежишь и бессмысленно смотришь в пространство. Не желание умереть, а желание перестать существовать.

Рассказывая о Светлане, Оксана Васякина много говорит и о себе. Приводит образ зеркала; она отражает и Светку (свою тётю), и мать, и бабку. В книге мало основных персонажей, и это тоже примечательно: так показан маленький мир, от которого не сбежать, даже выгребая навоз за домом шаманки недалеко от Тянь-Шаня.

Увлекло, что события сводятся к размышлениям, поэтому какие бы то ни было сцены не коробили, разве что вызывали понимание, узнавание и/или сочувствие.

И как же красивы образы.

Много отсылок на картины и книги, что добавляет объема к осознанию рассказываемой истории. Думаю, чтобы особенно проникнуться и получить горькое удовольствие, важно и картины загуглить, и иметь в прочитанном «Болезнь как метафора» Сонтаг и «Волшебную гору» Манна (хотя последняя больше «Розы» раз в пять).

Я тянула эту книгу как могла, но она всё равно закончилась. Вероятно, не особенно разумно начинать цикл из трёх произведений с конца, но в этом и плюс: впереди ещё есть тоскливое и прекрасное. Всё как люблю.

Конечно, как и любая книга, понравится не всем, да это и совершенно нормально. Но для меня — одна из лучших прочитанных в этом году.