Цитаты из книги Гретель и её бесы

— Ответишь на несколько вопросов? – Следователь был аккуратно пострижен и гладко выбрит, однако его белая рубашка уже измялась, а в пепельнице возвышалась гора окурков. Гретель решила, что из-за исчезновения сразу троих детей он работал всю ночь.
— Это же недолго? – спросила Гретель. – Меня немного тошнит…
Последнее не было враньем – ее начало подташнивать еще во время осмотра. Да и реальность все больше напоминала странноватый спектакль, где реплики персонажей лишены смысла, а эпизоды плохо стыкуются один с другим. Гретель не знала, что именно тому виной – недосып и голод или же удары, которые в последнее время сыпались на ее бедную голову словно из рога изобилия.

— Так-так… Ты говоришь, удар был нанесен… скалкой?
Он притронулся к месту удара, и девочка дернулась.
— Да. Мама принесла ее в мешке, вместе с вениками и совками…
Доктор повернулся к юной ассистентке и произнес:
— Запишите: ушибленная рана на затылке, семь сантиметров. По словам потерпевшей, нанесена тупым предметом, а именно скалкой. Далее… гематома на предплечье, пять сантиметров. Многочисленные кровоподтеки и ссадины на руках…
Доктор еще несколько минут осматривал и ощупывал Гретель.
— Так больно? Нет? А если вот так нажать? – спрашивал он, трогая синяки и шишки.
Мельком увидев исписанный лист на столе его помощницы, девочка подумала, что за такое ее маму точно упекут в тюрьму. Гретель долго боролась со смешанными чувствами, но в конце концов не выдержала:
— Не все, что вы увидели, из-за мамы. Исцарапалась я уже в лесу. Мы же заблудились с Гензелем и долго ходили в темноте…
— Может, и так, – пожал плечами доктор. – Но только одной травмы головы достаточно, чтобы квалифицировать вред, причиненный здоровью, как «средней тяжести»… Тем более что ты теряла сознание.

— Поедем в полицейский участок, – произнес Томас Блок, обращаясь к детям. – Разберемся с этим поскорее. Только для начала вам надо умыться и переодеться!
— Хорошо, но Бейтлер будет вас сопровождать. – Полицейский-усач кивнул в сторону молодого напарника.
— Зачем? – удивился Томас.
— Поскольку подозреваемая – ваша жена, – ехидно оскалился служитель правопорядка, – есть риск, что вы попытаетесь убедить детей дать ложные показания!
По реакции отца Гретель поняла, что ничего подобного он делать не собирался. Похоже, Томас Блок понимал, что в этот раз Марта зашла слишком далеко, и не хотел рисковать жизнью собственных детей.
«А раз так, я могу рассказать все как есть, – решила Гретель. – И пусть в полиции решают, что делать с мамой».

Побывав в треклятой избушке, она поняла, что городские легенды не обманывали. Если отбросить мелкие детали – возраст ведьмы, наличие дрессированных волков, устройство печи, становилось очевидным, что кое-кто побывал в Пряничном домике и сумел уйти живым. Так почему же люди напрямую не говорили о ведьме, не выступали на городских собраниях с требованием предать ее справедливому суду? В конце концов, почему никто не писал доносов в Святую инквизицию?! Ответ был прост. Свидетели держали язык за зубами по той же причине, по которой собирались молчать Гензель и Гретель Блок.

— И как мы выберемся? Ты в клетке, а я на цепи!
— Пока ведьма не смотрела, я напихал в прорезь сливочных ирисок!
— В какую еще прорезь? – не поняла Гретель.
— В ту самую, куда входит язычок замка! Чтобы он не до конца заперся. Ну же, вспомни секретный погреб в трапезной!
Рядом по-прежнему дымились и смердели останки Нильса, но Гретель чуть ли не подпрыгнула на месте.
Это случилось год назад, на прошлый Праздник Урожая. Гензель, Гретель и еще несколько дежурных случайно узнали, где хранятся бутыли с вином для причастия. Разумеется, ведущая в погребок неприметная дверь всегда стояла под замком, если только внизу кто-то не находился. Подгадав момент, когда преподобный Дельбрук отправится за очередной бутылкой, Гензель напихал в прорезь на дверном косяке древесной смолы, так, чтобы замок не защелкнулся до конца.
Не то чтобы Гензелю и остальным очень хотелось попробовать вина. Скорее, это была маленькая месть монахиням и «святой шестерке», которые буквально загоняли дежурных. Заговорщики стащили из погреба четыре бутылки рислинга и распили их на Сыром Погосте. Гретель мало что запомнила из того вечера, разве только как ее тошнило в кусты. После этого она поклялась, что больше не прикоснется к алкоголю.

Гретель так и продолжала стоять, прижимая ладонь к губам, будто пыталась сдержать рвущийся наружу вопль. Она всей душой ненавидела Нильса и боялась его, но, глядя на кучку обугленных костей в клетке, не могла поверить, что все закончилось именно так. «Лучше бы он меня поймал тогда, в лесу… – подумала Гретель. – Что угодно лучше этого…»
— Так и будешь горевать над Дельбруком? – произнес Гензель. – Не знал, что вы с ним такие друзья!
Гретель посмотрела на брата, не понимая, что творится у него в голове. Гензель стоял у двери вольера, цепляясь за прутья, как пленник в историях про пиратов южных морей. При этом он выглядел возбужденным и готовым действовать, но никак не подавленным или сломленным.
— Тебе это кажется смешным? – спросила Гретель, указывая на останки Дельбрука.
— Нет. Но когда шутишь, становится не так страшно, – вполне серьезно сказал Гензель. – Попробуй, – может, и тебе поможет.
— Прости, не вижу здесь ничего забавного, – проговорила Гретель. – Нам надо было сразу убегать, как только увидели этот проклятый домик. А теперь нас поджарят заживо, как Нильса! А все потому, что ты…
— Что сделано, то сделано, – перебил ее Гензель. – Надо выбираться, пока ведьма не вернулась. А кто виноват, выясним позже.

— Ладно, пожалуй, ты права, – сказал Гензель, опускаясь рядом с сестрой. – Нечего здесь больше делать. Тем более я, кажется, чувствую запах жареного мяса…
Действительно – над поляной уже расползался запах подгоревшего жаркого. Чувствуя, что к горлу подступает тошнота, Гретель поднялась на ноги. Стоило ей сделать шаг в сторону леса, как среди деревьев полыхнули два желтых глаза. Послышался рык, и на поляну вышел крупный волк. Он наклонял голову, скалил клыки и угрожающе смотрел на замерших у окна детей.
— Он всего один, – проговорил Гензель. – Если мы побежим в разные стороны…
— Не лучшая идея. – Это было сказано спокойным, но не терпящим возражений тоном.
Гензель и Гретель повернулись на голос и увидели ведьму Пряничного домика.
Высокая, средних лет, она смотрела на гостей холодным пронизывающим взглядом. Густая копна волос, тонкие черты лица, ровные, словно проведенные под линейку брови – она не имела ничего общего с кошмарной старухой из страшилок, которые так любили пересказывать марбахцы. У ног ведьмы стоял второй волк.

Сама хозяйка Пряничного домика стояла полубоком к окну. Гретель не видела ее лица, лишь спутанную копну волос (кстати, не седых, а черных) и темное платье, вовсе не похожее на лохмотья. Одной рукой ведьма поглаживала между ушами здоровенного волка. Тот сидел у ее ног и скалился на Нильса. Другая ее рука лежала на цепи, которая свешивалась с потолка.
— Отправляйся в преисподнюю, мерзкое отродье.
С этими словами ведьма дернула цепь. Механизм заскрипел и пришел в движение. Дверца топки с грохотом поднялась, распахнувшись, как пылающая пасть демона. Клетка заскользила по рельсам. Нильс заорал, вцепился в закопченные прутья и начал трясти клетку. Впрочем, конструкцию сработали на совесть – ни стол, ни клетка даже не покачнулись. Гретель наблюдала за тем, как вращаются шестеренки под столом, как вагонетка с единственным пассажиром-смертником скользит по узким рельсам, и не могла поверить, что все это происходит на самом деле.
Клетка въехала в жерло крематория, и дверца с лязгом опустилась, отсекая языки пламени и предсмертные вопли Нильса Дельбрука. Гретель осела на землю. Ноги отказывались держать ее, а разум – воспринимать происходящее.

— Постройка из сладостей простояла бы до первого дождя! А еще ее бы растащили насекомые! – отчеканила Гретель. – А шоколадная крыша? Да она растает, едва взойдет солнце! Я не знаю, что мы видели, но точно не Пряничный домик!
— Тогда мы должны вернуться и попроситься на ночлег, – сказал Гензель. – Вот только я думаю, это плохая идея. Я знаю, что видел. Этот дом сделан из сладостей.
— Ночью, при свете луны, нам что угодно могло показаться, – настаивала Гретель. – А может, этот домик – фальшивка. Кто-то мог раскрасить его так, чтобы дети пугались и не ходили в лес! Или просто ради шутки.
— Ты предлагаешь пойти и проверить? – уточнил Гензель.
Сказать по правде, Гретель не хотелось возвращаться к странному домику. Утверждая, что домик фальшивый, она скорее уговаривала себя, что мир еще не окончательно свихнулся. Однако в лесу по-прежнему завывали волки, воздух становился все холоднее, а Гензель ждал ответа.

Все это было прекрасно, но в последние дни мировоззрение Гретель регулярно подвергалось серьезным испытаниям. Сначала она видела козлоногую тварь и старину Джека, которые прогуливались по центру Марбаха, словно так и надо. Потом бегала по лесу от тыквоголового чудища. И наконец, узнала, что «святая шестерка» – настоящие ведьмы. Да чего там, Гретель готова была поверить, что, зарезав черную курицу, они едва не призвали дьявола. Все это еще можно было как-то переварить, тем более церковь не отрицала, что ведьмы могут вызывать демонов. Но Пряничный домик – это уже слишком!