Цитаты из книги Гретель и её бесы

Гензель любил страшилки и часто рассказывал их друзьям, но сам лишь делал вид, что верит в оживших мертвецов и привидения. Гретель тоже сомневалась, что призрак первого бургомистра ходит по Сырому Погосту, и уж конечно, не упускала случая высмеять тех, кто рассказывал истории о ведьме Пряничного домика. Скорее всего, здесь сказалось воспитание Томаса Блока, известного скептика. Он говорил: «Пусть священники разбираются с колдовством, ведьмами и чертями. Это их работа. А простой человек должен думать, как прокормить себя и семью!»

— Он существует, – выдохнул Гензель.
Гретель медленно попятилась и потащила за собой брата. Оказавшись под защитой деревьев, она спросила:
— Кто существует?
— В смысле – кто? Пряничный домик! Ты же сама все видела – и стену из пряников, и мармеладные ставни, и леденцовые наличники на окнах!
Наличники Гретель не заметила, а в остальных деталях Гензель не ошибся.
— Будь добра, отпусти мою руку, – попросил мальчик. – Еще немного, и она отсохнет!
— Это не может быть Пряничный домик, – упрямо сказала Гретель, разжимая пальцы, словно сведенные судорогой.

— Все, теперь не пропадем. – Гензель сделал шаг в сторону домика.
В этот момент резкий порыв ветра прогнал тучи и поляну залил призрачный лунный свет. Гретель сдавленно вскрикнула и схватила брата за локоть.
Она бы не удивилась, увидев посреди леса дом, сложенный из бревен и покрытый дерном. Или даже побеленный дом с косыми деревянными балками, типичный для этих мест. В первом случае он был бы коричневым, во втором – светлым, с геометрическим узором из брусков и перекладин. Но стена, обращенная к Гензелю и Гретель, была сложена из маленьких разноцветных кирпичей, блестевших так, словно какой-то безумный строитель покрыл их цветной глянцевой глазурью.
«Это не то, чем кажется, – подумала Гретель, все сильнее сжимая локоть Гензеля. – Это не может быть Пряничный домик, его же не существует!»
Ставни выглядели творением кондитера-оригинала, помешанного на ирисках и мармеладе. Водосточные трубы, закрепленные по углам дома, являлись не чем иным, как вафельными трубочками, увеличенными в десятки раз. Вместо черепицы крышу покрывали плитки шоколада, а печная труба была сложена из чего-то очень похожего на белую нугу. Такие же бруски с вкраплениями орехов украшали витрину «Марбахских сластей». Гретель смотрела на все это и чувствовала, что вот-вот сойдет с ума.

На самом деле за то время, что Гретель находилась в аду, ее религиозные представления расширились до невероятных пределов. В частности, она понимала бесов, которые просто не могли вести себя как-то иначе или молиться кому-то другому, кроме Сатаны. Для них это было естественно и нормально. Но Гретель скорее откусила бы себе язык, чем сказала бы что-то подобное вслух. В Священном королевстве Рейнмарк костры инквизиции пылали не так часто, как пятьдесят или тем более сто лет назад. Однако случалось всякое.
«Подобным размышлениям не место в книге Конрада, – подумала Гретель. – Если я начну оправдывать бесов, ее, чего доброго, не допустят к печати!»

— А после официальной части, – сообщила Гретель, глядя на доктора честными глазами, – начинались танцы. И угощение!
— Надеюсь, вам не пришлось принять эту новую религию?
— Ну… – протянула Гретель. – В самом начале был некий обряд посвящения, где мы…
— Что? – насторожился Фонберг.
— Делали всякое-разное. Например, целовали жабу… в зад.
— Вы это серьезно?
— Конечно! – Гретель сердито посмотрела на доктора. – Я не шучу. С такими вещами вообще не шутят!
— Я думаю, это полная, абсолютная чушь, – сказал Фонберг.
Гретель ничего не ответила. Видимо, заметив, как изменилась в лице его пациентка, доктор поспешил добавить:
— Не ваш рассказ, разумеется. Сама идея, что, поцеловав жабу, вы принимаете Сатану как своего бога. Подобная нелепая церемония ни к чему не обязывает, ведь самое главное – это вера. Гретель, вы согласны?
— Разумеется, – фыркнула та. – Это просто балаган. Вся Церковь Сатаны – настоящий цирк.

— Гретель, до этого вы сами сказали, что пастор Дельбрук тоже уважает фрау из церковного комитета. На мой взгляд, это позволяет утверждать, что у Дельбрука и Белиала есть нечто общее. Может, вы имели в виду…
Кажется, доктор Фонберг опять оседлал любимую лошадку. Раз за разом он пытался упростить задачу, расставив всех действующих лиц по привычным для себя местам. Гретель давно уяснила, к чему ее пытались подвести на этих сеансах: «А может, никаких бесов и не было? Может, пастор Дельбрук и пастор Белиал – это одно лицо? Может, это твое воображение, милая фройляйн, раскололо один образ на два, темный и светлый?»
— Нет, – отрезала Гретель, прежде чем доктор успел развить мысль. – Я прекрасно помню обоих пасторов. И служат они в совершенно разных церквях. А церкви находятся в разных мирах, и это факт.
— А «святая шестерка» на чьей стороне? – спросил Фонберг так, словно минуту назад Гретель не разложила все по полочкам.
— Они ведьмы и, как положено ведьмам, служат дьявольским силам, – объяснила Гретель. – Но живут они среди людей и, как любой здравомыслящий человек, боятся инквизиции. Поэтому и прикидываются благочестивыми фрау!
Фонберг помолчал, барабаня пальцами по кожаному подлокотнику кресла. Гретель подозревала, что он окончательно запутался в непростых взаимоотношениях двух пасторов и шести ведьм.

Как Гретель ни старалась избежать похода в церковь, сделать это ей не удалось. С самого утра Конрад ходил за ней по пятам, не желая сдаваться.
— Прости, но ты вообще не выглядишь больной, – скептически подняв бровь, проговорил он, стоя в дверях спальни.
Конрад уже облачился в свой лучший костюм-тройку, но не торопился покинуть дом в одиночку.
— Почему это? – спросила Гретель, несколько раз для достоверности кашлянув.
— Потому что ты «заболела», только когда вспомнила, что сегодня служба! Еще два часа назад ты бегала, как горная козочка, готовила завтрак и напевала песню.
— Ты часто видишь, как горные козочки напевают песни? По-твоему, это не симптом? – попыталась отшутиться Гретель, но Конрад даже не улыбнулся.
— Я чего-то не понимаю. Ты же окончила воскресную школу, не так ли? Для тебя это должно быть в порядке вещей.
— Я перестала ходить в церковь сразу же, как это стало возможным, – призналась Гретель, нехотя сползая с кровати. Разыгрывая внезапную болезнь, она залезла под одеяло, но нависший над ней Конрад раздражал даже больше, чем перспектива сходить в церковь.

— «Святая шестерка» – ведьмы. – Не в силах и дальше слушать ночные шорохи, Гретель решила втянуть брата в беседу. – Кто бы мог подумать?
— Я мог, – фыркнул Гензель. – Я вам еще раньше, когда мы колядовать ходили, сказал, что эти чокнутые фрау считают себя ведьмами!
— Они не просто так считают, – сказала Гретель. – Ты что, забыл, как задрожала земля, когда они зарезали курицу?!
— Можно подумать, это первое землетрясение на твоей памяти! Мы вообще-то недалеко от гор живем, здесь такое бывает.
— Хорошо. – Гретель понемногу начинала раздражаться. – А как ты объяснишь, что каменный алтарь светился?
— А он что, действительно светился? – удивился Гензель. – Я такого не видел.
«Ну конечно, он же стоял на четвереньках!» – вспомнила девочка. И со вздохом произнесла:
— Да, светился, как фонарь или керосиновая лампа. А по земле от него расходились такие странные зигзаги, похожие на молнии.
— Вообще придумывать страшилки – это мое дело, – сказал Гензель. – И, кстати, я уже видел этой ночью достаточно страшного – например, жирный зад Фелиции. Хуже этого ты уже ничего не выдумаешь, можешь и не…
— Погоди! – Гретель остановилась и показала пальцем вперед, туда, где мерцал еле заметный огонек. – Что это светится? Неужели дом?..
— Вот так повезло! – с облегчением засмеялся Гензель. – Идем скорее!

— Живая? – спросил Гензель, помогая сестре подняться. – Руки-ноги целы?
— Да, – отозвалась Гретель, выплевывая осклизлые комья и отряхивая подол. – Гадость какая… тьфу!..
— Кажется, мы оторвались, – сказал Гензель.
— Ага, – пробормотала Гретель, вытирая ладони о куртку. – Где мы?
Только сказав это вслух, девочка поняла, что вопрос глупый. Ни она, ни ее младший брат понятия не имели, где очутились. Гензель мог бы сказать: «Откуда мне знать?!» или «Понятия не имею», но вместо этого произнес:
— Где-то недалеко от города.
— Серьезно? – удивилась Гретель. – С чего ты взял?
— Сама подумай. «Святая шестерка» сбегает от мужей, чтобы заниматься в лесу своими колдовскими штучками…
— …И если бы храм находился, например, в десяти милях от города, – подхватила Гретель, – они бы не успевали сходить туда и обратно!
— Точно!

— Хорошо, – сказала Гретель. – Ты помнишь, откуда мы пришли?
— Кажется, оттуда. – Гензель указал направление вниз по течению ручья.
— Значит, туда мы и пойдем. Горы на севере, значит, нам с тобой на юг. Смотри, как растет мох, и не ошибешься.
— Отец не только тебя учил ориентироваться в лесу, – отмахнулся Гензель. – А вот преподобный Дельбрук едва ли рассказывал о таком своему сыночку!
— Надеешься, что Нильс заблудится и не сможет вернуться? – спросила Гретель, шагая по скользким камням.
— Надеюсь, он набредет на Пряничный домик и его сожрет ведьма!

На Рождество Артур Фонберг уезжал из столицы, поэтому со времени последнего сеанса прошла неделя. Но за это время Гретель так и не решила, как быть дальше. В прошлый раз она битый час рассказывала о дьявольской школе, но психиатр не поверил ни единому ее слову. Стоило ли придерживаться начального плана и говорить только правду? Но если она начнет подстраиваться, говорить то, что хотел услышать доктор, все попросту потеряет смысл. Сеансы превратятся в цирк. Заходя в кабинет, Гретель все еще размышляла, стоять ли ей на своем, или сочинить историю про психопата, который так напугал ее, что вся реальность в голове перемешалась.

— Девчонки медленно работают!
— И не говори. Но до полуночи мы управимся, а все остальное неважно.
Гретель прекрасно знала оба голоса: первый, высокий и холодный, принадлежал Бри, а второй, пониже и с хрипотцой, – Леонор. Эти уважаемые фрау входили в церковный комитет. Бри – обладательница мелких кудряшек – напоминала тощего суетливого пуделя, в то время как визитной карточкой Леонор являлась длинная папироса и сухой кашель. Гретель всегда казалось, что курение – греховная зависимость и что активистка из церковного комитета не должна подавать дурной пример молодежи. Но ни у кого язык не поворачивался сделать замечание Леонор, даже преподобный Дельбрук помалкивал по поводу ее курения. В городе все трепетали перед «святой шестеркой», не только дети из воскресной школы.