Хорея

Телесный, болезненный, тревожный текст. При этом не могу сказать, что мне было больно читать. Были моменты, в которых да — резало по живому. Но при всей тревожности текста почему-то знаешь, что всё будет хорошо. Может, виной тому образы — в большинстве своём светлые, пропитанные надеждой. Марина пишет, что её письмо — неровный, сбивчивый танец, что само её письмо и есть — хорея. Я бы сказала, что текст, в противовес хорее, получился выверенным современным балетом, где каждая шероховатость продумана, а каждое падение — заготовлено. И Марина подтверждает это финалом, где тонкая, ломкая, мечущаяся героиня-веточка вырастает прочной устойчивой колонной.

С издательством Polyandria.No.Age я познакомилась именно благодаря этой книге! Не знала ни издательства, ни автора. Но решила книгу купить и прочитать, уж очень мне аннотация понравилась.

И это был взрыв эмоций!

Во-первых, книга у меня вся в стикерах - "Хорею" можно разбить на цитаты.

Во-вторых, мысли Марины мне многие импонируют. Со многими выводами и рассуждениями я согласна.

В-третьих, "Хорея" немножко будто про мою жизнь. Про мою жизнь в плане ранней утраты отца, воспоминаний по детству...

Не ждите тут суперменов или магических заклинаний, не тот жанр. Зато здесь можно найти потрясающую автобиографию, ностальгические воспоминания о детстве, семье, размышления о жизни, боязнь страшного приговора заболевания и многое-многое другое!

Очень тёплая, очень грустная, очень жизнеутверждающая для меня книга! Советую всем познакомиться с "Хореей", Вы точно не пожалеете!

Я честно не очень понимаю популярность таких книг сегодня. Люди не вылезают из терапии и антидепрессантов, при этом дружно аплодируют такой тяжелой книге о том, что происходит почти за каждой дверью российской провинции. И это еще не самый плохой вариант.

Я не советую...

Я прочитала эту книгу довольно давно и все не могла написать, хотя вспоминаю о ней на лекциях, говорила на паблик-токе в Музеоне, обсуждала с коллегами. Мне по многим причинам не близка автофикциональная проза, но я понимаю, что доля ее будет только расти пропорционально потребности по горячим следам отрефлексировать недавний опыт. Это и терапия, и срез, и маркер поколения. Ценю и немного восхищаюсь смелостью нынешних условных 30-летних открыто говорить о стигмах условных 40+-летних. Но вижу ли необходимость подсвечивать в таких текстах только это? Боюсь, нет. Это не эксгибиционизм и не новая свобода, хотя иногда и кажутся таковыми. На мой взгляд, это всего лишь метод, занятно здесь другое.

Тем временем «Хорея» яркий, написанный, к слову, хорошим образным языком, текст, который для меня отчасти рифмуется с «Одиночкой» Риты Ронжиной и «Споткнуться, упасть, подняться» Джона Макгрегора. Отец рассказчицы умер несколько лет назад от болезни Гентингтона. Молодая женщина, довольно тревожная, ждет ребенка и, разумеется, именно сейчас ей необходимо выяснить, есть ли хорея у нее. Это одна из главных, но не единственная тема. Отец был в Чернобыле, на календаре 2020-й, потенциальная возможность обнаружить у себя редкое аутоиммунное расстройство едва ли единственная проблема семьи.

Кто-то сейчас, наверное, вспомнит Тринадцать из House M.D. Но чего не было в сериале — рассказа о разрушении личности, постепенном когнитивном угасании. Подробного описания, как от дорогого тебе человека остается лишь поврежденная оболочка. Когда перед тобой в течение нескольких лет поступательно разворачивается трагедия, не надо быть ипохондриком, чтобы она оставила на тебе свой след. Обстоятельства всегда идут оптом: безумная от старческого слабоумия бабушка, обезумевшая от сжимающей горло действительности мать. Старшая сестра, деятельная, многодетная, несгибаемая, кажется человеком-стержнем в этом приюте странников. Она и есть, но, по-моему, стержень, скрученный в сжатую пружину, и ее автофикшен был бы много страшнее. Деятельные стоики, наделенные изрядным чувством юмора и непробиваемым философским оптимизмом, ломаются всегда неожиданно — но это тема другого разговора. В контексте нарратора эта нечеловеческая несгибаемость скорее раздражающий, чем воодушевляющий, фактор, но конфликта здесь нет и слава богу.

Итак, начиная с поиска простого ответа на вопрос, есть ли хорея у нее, Марина осознает, как мало знает о собственной родне, да и о самой себе тоже. Изучение себя идет параллельно взрослой жизни. Марина подробно описывает роды — и лично для меня это самая тяжелая часть книги, вам очень повезло, если с вами не обходились в родильном отделении как с тупой скотиной, стоящей на конвейере. Затем локдаун — такой далекий уже, растущий малыш — стресс сам по себе, селевой поток, размывающий привычную дорогу, встречи с родственниками, и все новые попытки выйти к себе, прежде чем пойти и сдать чертов тест, чтобы знать точный ответ.

На самом деле эта повесть еще и размышление о людях, живущих в иллюзиях и страхах собственного сочинения. Играх, в которые мы играем даже наедине с собой. То, как мы выстраиваем рисунок собственного танца с событийностью: кто-то вальсирует, кто-то крутит фуэте, кто-то раскачивается на месте.

«Но внутри я нашла уже знакомые слова, умело прячущие все увиденное, делающие его ровным, не дышащим: трагедия, война, беспрецедентная авария, зона отчуждения, истинные масштабы, боль, слезы на глазах, десятилетиями накопленный опыт, секретная обстановка, личное мужество. Эти слова — металлический саркофаг. Под ними надежно скрыты все чувства и эмоции».

В основу совсем небольшого (180 страниц крупного шрифта) романа российской писательницы Марины Кочан "Хорея" лег ее собственный жизненный опыт. Автор ведет проект "Что я знаю о папе?", который посвящен фигуре отца на постсоветском пространстве.
В произведении рассказывается история молодой женщины, которая во время беременности узнала, что ее отец был болен и умер от Хореи Гентингтона - редкого заболевания с приличной долей вероятности передающегося по наследству. Хорея постепенно захватывает организм человека, проявляясь нарушениями подвижности, слабоумием, ухудшением памяти, потерей речи. Все это Марина наблюдала в своем детстве и юности у близкого человека и именно в момент беременности, когда психика женщины и без того достаточно уязвима, она собрала все эти симптомы воедино и узнала конечный диагноз.
Мнительность и страх перед опасностью заболеть или передать болезнь маленькому сыну нарушают покой героини, она все чаще вспоминает детство, родителей и их непростую совместную жизнь, свои отношения с ними и со старшей сестрой. Путь от узнавания до результата генетического теста становится очень непростым испытанием для Марины, но благодаря этому испытанию она узнает что-то новое и переоценивает уже имеющееся.
Книга интересная, думаю, для многих актуальная, ибо кто из нас не подозревал в обычной головной боли или ОРЗ чего-то самого страшного? Все мы иногда немного Марина Кочан!
Также в книге затронута очень важная тема отношений взрослых детей с родителями, когда они стареют, когда они не здоровы, чувства вины после их потери. Хорошо описаны страхи и переживания молодой матери после появления в ее жизни ребенка, еще такого маленького и полностью от нее зависимого.
И то, что для этого жанра обязательно - роман получился очень личным. Автор действительно откровенен с читателем, это ощущается буквально на каждой странице. Настоящая литературная исповедь.

Переводные автофикшн-романы от матерей и про матерей за полминуты перечислить можно, а отечественные чуть ли не одной Анной Старобинец ограничиваются. При всем мнимом засилии автодокументальной литературы — оно именно что мнимое — разные аспекты материнства в современных текстах поднимаются не так уж часто. Но год от года всё чаще, это нужно отметить и возрадоваться!

Звездочка этого года — петербургская писательница Марина Кочан, написавшая книгу о себе как о матери и как о дочери. Сюжетно: героиня узнает, что ее отец умер не от комплекса набранных на опасной работе болезней, а от вполне конкретной — хореи Гентингтона, хорея генетическая и может быть у самой героини, а еще передаться ее сыну, который вот-вот должен родиться. Марина хочет сделать тест на эту хорею, и боится, и страшится, и размышляет, и записывает, и решается, и ждет результата, и сами прочитайте что я вам тут!

Влияние жизни и смерти отца на свою судьбу героиня Марины Кочан ставит на первое место, да и будучи в контексте (Марина продюссирует литературный проект Что я знаю о папе, ну вот, теперь вы тоже в контексте) как-то стараешься наблюдать именно за этой линией особенно пристально. Но, кажется, такую, при всей ее трагичности, фактурную часть истории своей семьи, Марина использует как легальный повод поразмышлять о повседневности, которая беспокоит ее не меньше прошлого.

Акушерское насилие, неудобство городской инфраструктуры, изоляция матерей, недостаточность поддержки и токсичность. В общем — знакомое каждой матери в России. Родив ребенка, героиня плывет по новообретённой жизни, тревожится и не может найти свое место в материнстве. Думает, какая она мать, вспоминает какая она дочь.

Найдет ли героиня ответы? Очевидно, что да. Но присоединившись к пути, вы тоже о многом себя спросите и многое проговорите. В этом и прелесть жанра) За это автофикшен я и сама люблю. Узнаешь себя — узнавая других.

Сегодня в делах и прогулках по городу прослушала небольшой роман Марии Кочан «Хорея», изданный «Поляндрией» в серии современной русской прозы. В аннотации обещали историю от первого лица, арку принятия разрушающего опыта — болезни отца, страха беременности и материнства. Молодых авторов все чаще выводят в большую литературу их собственные травмы, а мы и рады — питаемся чужой болью, сравниваем с собой, надеясь на терапевтический эффект.

Мария ярко, талантливо и открыто описывает свою семью — маму и папу, сестру, мужа, сына. Отец болел сложным наследственным заболеванием, которое со временем, как ржавчина, покрывает личность. Будь это хорея Гентингтона, алкоголизм, наркомания, лудомания, деменции — подставьте свой вариант. Отец когда-то был сильным, востребованным, заботливым — и вот он бьет домашних, не ориентируется в пространстве и времени, пропадает. Ты, маленькая, не смотришь ему в глаза, потому что боишься того, что в них застряло. А там — прозрачная и чужая пустота. Все отчаянные, неприглядные и стыдные моменты, которые ребенок чувствует по отношению к больному взрослому, здесь описаны безжалостно. Невероятно больно.

Отец в интернате, мама стареет и ищет покровительства у своих детей. Дочек, которым отдала всю жизнь, «она не нужна»: «все меня бросили», «я все вам отдала, ночей не спала, все для вас делала». Мама болеет, мама не выходит из дома, мало ест. В свободное время, то есть постоянно, строит вокруг себя новый мир, аутичный и умиротворяющий, работающий по законам неслучайных случайностей. Голова не кружится сегодня — так это я поздно встала, доча. В душ сходила — и весь день тошнит. А ты слушаешь эти предзаписанные реплики и не можешь дождаться, когда скрипучий и прежде ясный голос замолчит. Не из-за отсутствия любви, а потому что невероятно больно.

Облако вины, в котором ты растешь, расступается к тридцати годам — и вот «пора рожать». Мария без проблем беременеет, рожает сына и рождается заново как мама, как сгусток тревоги, вины и боли за то, что может или не может произойти с ее малышом. Героиня переживает, что поступила безответственно, что могла передать сыну тяжелую болезнь отца.

Мария Кочан предлагает свою версию автофикшена, делает это безжалостно по отношению к себе, ярко и талантливо в стилистическом, композиционном вопросах. Написано просто, но не просто-просто, а сложно-просто — пространство лексики здесь как безветренная гладь озера, без искажений.

Очень советую к прочтению и прослушиванию повести тем, кто хочет посмотреть на свой опыт по-новому, кто готов пережить ее заново, и, возможно, с ней попрощаться.

Что неожиданного и классного мне подарило материнство? Материнство мне подарило новую оптику при прочтении и просмотре всего. Теперь я могу ассоциировать себя — и ассоциирую — ещё и с героинями-матерями. Я понимаю их глубже и лучше, чем до родов.

Я могу заметить фальшь.

Это примерно как медики закатывают глаза от «медицинских» сцен в сериале: теперь в секунду раскусываю, когда что-то на материнском пытался сказать бездетный мужик, даже не попытавшийся в эмпатию.) Вот почему вдвойне созвучно читался этот роман: в нём писательница описывает свой опыт как мать и как дочь.

Вообще это талант — уместить в 180 страницах так много тем. Уместить и сделать знакомыми: тревожность, доходящую до ипохондрии, проблемы алкоголизма и тяжёлых болезней, акушерское насилие, тяжесть первых месяцев с младенцем, чувство вины за сделанное и несделанное. И, конечно же — конечно же! — проблемы отцов и детей.

Точнее, отцов и дочерей. Поднимите руки, для кого это больная тема.

Роман — малютка. Четверть я прочла, сидя на краю песочницы. Когда главную героиню выписали из роддома, ко мне пришла дочь и высыпала на страницы пол-лопатки песка, а потом попросила пообниматься. Обнималась с дочерью, вспоминала свои роды и выписку из роддома, чувствовала родство. И это главное, что мне даёт автофикшн, написанный моими современницами на родном для меня языке — чувство не-одиночества.

Я вижу свои проблемы у незнакомой женщины. Я встречаю у неё свои мысли. Я чувствую, что я не одна такая во всём белом свете. А то, с какой нежность и отстраённостью выписаны некоторые сцены! Мой поклон, моя любовь. И как же славно, что многому Марина Кочан не даёт оценку, не говорит, как ей — просто описывает. Я, читательница, благодарна, что мне оставлено пространство. Что я могу дать словам и сценам из книги свои смыслы, свои эмоции.

На сайте издательства написано, что эта книга «автофикшн о родительстве, генах, принятии болезней и особенностей близких людей».

Ровно так и есть. Ровно так и есть.

Но «пляска и танец не одно и то же. Танец - нечто красивое, упорядоченное. На танец хочется смотреть. Танец, хорс, хорео - это вершина культа человеческого тела. Пляска же опасна и неуправляема».

«Пляска святого Витта» - так в Средневоковье называли хорею
Гентингтона - генетическое заболевание, когда у человека развиваются неконтролируемые, беспорядочные, отрывистые движения различной амплитуды и интенсивности. Внешне они напоминают танец.

«Мое письмо - это хорея, потому что хорея - это состояние моей семьи, отрывистые, беспорядочные, хаотичные движения, попытки склеить то, что еще можно, соединить черепки, которые подходят друг другу».

В основе романа Марины Кочан - страх болезни, тревога молодой матери за жизнь своего ребёнка и попытка принять
тяжелое заболевание в семье.

Очень эмоциональная книга, где много тревоги, боли и вины. Но вместе с тем здесь есть переосмысление прошлого и поиск себя.

Безусловно, нужный роман о том, что не принято обсуждать, но очень важно.

Тревожная и откровенная автофикшн-книга о болезни и любви, о страхах и надежде от прекрасного издательства "Поляндрия. NoAge" в его новой серии «Есть смысл».

В своей книжке-малышке автор не прячется за выдуманными персонажами, она и есть персонаж, который бережно собирает в болезненный пазл фрагменты истории своей семьи, исследует историю отчуждения с родителями и открывает перед читателем большой мир триггеров. Если вы имеете хотя бы маломальский жизненный опыт, будьте готовы к тому, что она вскроет нарывы, щедро поделится тревожностью и страхом встречи с неудобным, откровенно, чистосердечно обнажая знакомое и узнаваемое.

Когда ей было 13, отцу - 47, его редкое скрытное заболевание (хорея Гентингтона) уже 5 лет как проявляло себя и прогрессировало. Оно было из тех, что действуют медленно, разрушают постепенно. В последующем отец умер от этой болезни, и вот Марина в ожидании малыша, боясь передать хорею по наследству своему сыну, полна не только детских травм, но и материнских страхов, её тревожность подпитывает её страх, а сознание само подбрасывает страшные сюжеты.

Это непростой текст о родительстве в целом, ведь будучи повзрослевшим ребенком, живя с нервозностью, агрессией и прочими проявлениями болезни отца, автор вынуждена взять на себя ответственность, которая мало кому по силам и стать ещё и матерью своей маме, алкоголизм которой вкупе с её молчанием навсегда поселил в их в доме грусть, не давая сдвинуться с места.

Щемяще тоскливый и искренний роман-исповедь рассказывает о ценности любой человеческой жизни, и том важном, что обычно замалчивается в нашем табуированном обществе.