Рецензия на книгу

• 

  UmiGame30 ноября 2023 г.

  Я прочитала эту книгу довольно давно и все не могла написать, хотя вспоминаю о ней на лекциях, говорила на паблик-токе в Музеоне, обсуждала с коллегами. Мне по многим причинам не близка автофикциональная проза, но я понимаю, что доля ее будет только расти пропорционально потребности по горячим следам отрефлексировать недавний опыт. Это и терапия, и срез, и маркер поколения. Ценю и немного восхищаюсь смелостью нынешних условных 30-летних открыто говорить о стигмах условных 40+-летних. Но вижу ли необходимость подсвечивать в таких текстах только это? Боюсь, нет. Это не эксгибиционизм и не новая свобода, хотя иногда и кажутся таковыми. На мой взгляд, это всего лишь метод, занятно здесь другое.

  Тем временем «Хорея» яркий, написанный, к слову, хорошим образным языком, текст, который для меня отчасти рифмуется с «Одиночкой» Риты Ронжиной и «Споткнуться, упасть, подняться» Джона Макгрегора. Отец рассказчицы умер несколько лет назад от болезни Гентингтона. Молодая женщина, довольно тревожная, ждет ребенка и, разумеется, именно сейчас ей необходимо выяснить, есть ли хорея у нее. Это одна из главных, но не единственная тема. Отец был в Чернобыле, на календаре 2020-й, потенциальная возможность обнаружить у себя редкое аутоиммунное расстройство едва ли единственная проблема семьи.

  Кто-то сейчас, наверное, вспомнит Тринадцать из House M.D. Но чего не было в сериале — рассказа о разрушении личности, постепенном когнитивном угасании. Подробного описания, как от дорогого тебе человека остается лишь поврежденная оболочка. Когда перед тобой в течение нескольких лет поступательно разворачивается трагедия, не надо быть ипохондриком, чтобы она оставила на тебе свой след. Обстоятельства всегда идут оптом: безумная от старческого слабоумия бабушка, обезумевшая от сжимающей горло действительности мать. Старшая сестра, деятельная, многодетная, несгибаемая, кажется человеком-стержнем в этом приюте странников. Она и есть, но, по-моему, стержень, скрученный в сжатую пружину, и ее автофикшен был бы много страшнее. Деятельные стоики, наделенные изрядным чувством юмора и непробиваемым философским оптимизмом, ломаются всегда неожиданно — но это тема другого разговора. В контексте нарратора эта нечеловеческая несгибаемость скорее раздражающий, чем воодушевляющий, фактор, но конфликта здесь нет и слава богу.

  Итак, начиная с поиска простого ответа на вопрос, есть ли хорея у нее, Марина осознает, как мало знает о собственной родне, да и о самой себе тоже. Изучение себя идет параллельно взрослой жизни. Марина подробно описывает роды — и лично для меня это самая тяжелая часть книги, вам очень повезло, если с вами не обходились в родильном отделении как с тупой скотиной, стоящей на конвейере. Затем локдаун — такой далекий уже, растущий малыш — стресс сам по себе, селевой поток, размывающий привычную дорогу, встречи с родственниками, и все новые попытки выйти к себе, прежде чем пойти и сдать чертов тест, чтобы знать точный ответ.

  На самом деле эта повесть еще и размышление о людях, живущих в иллюзиях и страхах собственного сочинения. Играх, в которые мы играем даже наедине с собой. То, как мы выстраиваем рисунок собственного танца с событийностью: кто-то вальсирует, кто-то крутит фуэте, кто-то раскачивается на месте.

  «Но внутри я нашла уже знакомые слова, умело прячущие все увиденное, делающие его ровным, не дышащим: трагедия, война, беспрецедентная авария, зона отчуждения, истинные масштабы, боль, слезы на глазах, десятилетиями накопленный опыт, секретная обстановка, личное мужество. Эти слова — металлический саркофаг. Под ними надежно скрыты все чувства и эмоции».

  8

  337