Цитаты из книги The Kite Runner

Зимние турниры воздушных змеев – старая афганская традиция. Они начинаются в объявленный день рано утром и продолжаются, пока в небе не останется единственный змей – он и выигрывает состязание.

Все-таки афганский юмор живуч. Страшные войны прокатились по земле моей родины, был изобретен Интернет, космический робот ползает по поверхности Марса, а афганцы, как и столетия назад, по-прежнему рассказывают друг другу анекдоты про Насреддина.

Среди государств есть три настоящих мужика: Америка, Британия и Израиль.Все прочие всего лишь старые сплетницы. Израиль был настоящим островком твердости духа, окруженным морем арабов, которые до того обалдели от бешеных нефтяных доходов, что не в силах позаботиться даже о самих себе.

Даже в собственном доме за обедом люди держали язык за зубами, и в каждом классе обязательно имелся свой стукач. Многие дети уже были обучены следить за своими родителями и знали, к каким разговорам надо прислушаться и кому донести.

И на мне, и на отце лежал грех предательства. Только я-то не совершил ничего, чтобы свой грех искупить, только усугубил его. Не бессонницу же считать искуплением.

В трудные времена людям нужны выдуманные истории чтобы отвлечься.

Воспоминание живет во мне, будто заключенный в прочную оболочку кусочек счастья...

Я читаю Хасану какую-то книгу и ни с того ни с сего вдруг начинаю сочинять за автора. Страницы-то я перелистываю регулярно, но излагаю свое, а не напечатанное. Хасан этого не замечает. Ведь для него каждая страница-непостижимая тайнопись, ключ от которой в моих руках.

Меня и Хасана вскормила одна женщина. Свои первые шаги мы сделали на одной и той же лужайке на одном и том же дворе. И под одной крышей мы произнесли наши первые слова. Я сказал: "Баба". Он сказал: "Амир". Произнес мое имя. Оглядываясь теперь назад, я вижу: эти наши первые слова заложили основы всего, что случилось зимой 1975 года. По ним все и исполнилось.

Обрести и потерять вновь всегда больнее, чем не иметь вовсе.

– Ты же не умеешь плавать. – Это ведь сон, Амир-ага, а во сне ты все умеешь.

– Так, значит, когда пришел Талибан…

– То их встретили как героев.

– Ведь настал мир наконец.

– Да, надежда – штука странная. Пришел мир. Но какой ценой!

Их сыновья таскаются по бабам, имеют внебрачных детей, и все помалкивают, будто так и надо. Пусть мальчики развлекутся! А я… Стоило мне один раз оступиться, как у всех на языках уже нанг и намус, и я замарана до конца жизни.

Хасан не держал букваря в руках, но, оказывается, свободно читает. У меня в душе.

Так Америка преподала мне урок: у нас не принято раскрывать, чем кончается фильм. Совершившему этот смертельный грех уже не отмыться, всеобщее призрение покрывает его.

Спокойствие - это когда жизнь течёт неторопливо, чуть слышно, но уверенно.

...одиночка никогда не устоит. Так уж устроин мир.

. Ну разве может безделушка из клееной бумаги и бамбука закрыть собой пропасть между людьми?

I brought Hassan's son from Afghanistan to America, lifting him from the certainty of turmoil and dropping him in a turmoil of uncertainty.