Цитаты из книги The Kite Runner

Подо мной раскинулся город моего детства. Когда-то деревья росли за каждой стеной, в каждом дворе, голубое небо простиралось широко, выстиранное бельё слепило своей белизной. Крики торговцев фруктами, проходящих по улицам со своими вьюченными осликами, были слышны даже здесь, на холме: Вишни! Абрикосы! Виноград! А когда день клонился к вечеру, до наших ушей долетал призыв муэдзина с минаретов мечети в Шаринау.

Давать обещания детям - дело опасное.

Наверное, это несправедливо, но в один день иногда столько всего случится, что вся твоя жизнь меняется...

Пусть же течение подхватит меня, и смоет с меня вину, и унесёт далеко-далеко. Туда, где нет призраков, нет воспоминаний и нет прегрешений.

Для меня Америка была землёй, где я мог похоронить свои воспоминания.
Для Бабы́ - местом скорби по прошлому.

Никогда не забуду, какая боль и мольба звучали в словах отца.

Если где-то там есть Бог, у него наверняка найдутся дела поважнее, чем следить за мной: а вдруг я пью виски и закусываю свининой?

Вешать на рекламную доску свои добрые дела – пошло. Делать такие вещи надо тихо, с достоинством. Доброта – это больше, чем подписывать чеки на публике.

В разгар веселья Баба поднялся с места и, проливая пиво на посыпанный опилками пол, гаркнул: — Пошла Россия на хер!

Оставь двух совершенно незнакомых афганцев на десять минут одних, и они сочтутся родственниками

— Я хочу его кое о чем спросить, — сказал Баба Кариму, не сводя при этом глаз с русского. — Стыд у него есть?
Карим что-то пролепетал, русский ответил.
— Он говорит, сейчас война. Какой может быть стыд?
— Скажи ему, что он ошибается. На войне обязательно надо быть порядочным. Куда более порядочным, чем в мирное время.

И вот память ко мне вернулась, и при свете полумесяца Афганистан поднялся у меня из-под ног. Может быть, и моя родина меня вспомнит?

Я смываюсь, потому что трус. Я боюсь Асефа. Какое унижение он придумает для меня? А вдруг мне будет больно? Трусу легко оправдать себя. Сказал же Вали: за все надо платить. Может быть, Хасан и есть моя плата за удачу, мой жертвенный баран? Любовь Бабы дорогого стоит.

Маленький индус еще не осознал того, что британцы поняли уже давненько, а Советы познали в конце восьмидесятых: афганский народ любит свободу! Афганцы превозносят обычаи и не выносят правил.

Ну, меня-то не обманешь. Я четко знал: если доктора говорят, что будет не больно, жди беды. Взять хоть обрезание, которое мне сделали год назад. Врач тогда тоже уверял, будто я ничего не почувствую. Но ночью действие лекарства закончилось, и пах мне стало жечь, словно раскаленным углем. Почему Баба тянул с обрезанием, пока мне не исполнилось десять, не могу понять. Никогда ему не прощу.

Зендаги мигозара. Жизнь продолжается.