Цитаты из книги Первый день весны

Стивен умер в субботу, а не в воскресенье. Никто не видел его в воскресенье, потому что к воскресенью его уже зарыли в землю.

В животе у меня возникло такое ощущение, как от натянувшейся резинки или от горсти шипучего порошка, высыпанного в стакан с кока-колой. Мисс Уайт впустила их в класс и сказала, что все мы должны слушать очень внимательно, поэтому я развернулась так, чтобы смотреть на них. Ричард пнул меня, и я стукнула его по голой ноге.

Я чувствовала себя мошенницей. Если б они только знали, кто я такая, то пинками отправили бы меня под колеса. По мере того как мое тело становилось больше — смехотворно и неоправданно большим и, конечно же, больше, чем у кого-либо до меня, — я все реже и реже выходила из квартиры.

Я не хотела больше слушать тупые речи Энн или дурацкий мамин плач, поэтому протиснулась мимо них, поднялась по лестнице, пересекла площадку и вошла в свою комнату. Там по-прежнему пахло мочой и духами. Я стащила с кровати простыню и запихнула в шкаф. Матрас под ней был такой же грязный и вонючий, но я застелила его одеялом и притворилась, будто он чистый.

Стивен и так уже мертв слишком долго, а «всегда» — это еще намного дольше. Я подумала, что он, наверное, снова станет живым к Пасхе. Пасха — хорошее время, чтобы снова становиться живым. Он уж точно не будет мертвым всегда.

Он умер от того, что я взяла его обеими руками за горло и сжимала, пока не выдавила всю жизнь до последней капли.

Когда мне стало так скучно, что показалось, будто мозг сейчас вытечет через нос, как сопли, я слезла с кровати и вытащила платье, которое до этого заправила в трусы.

Когда все классы расселись рядами, мистер Майклс сказал нам, что мы, должно быть, слышали о печальном происшествии в выходные — когда маленький мальчик, живший на одной из наших улиц, был найден мертвым, убитым насмерть.

Больница была похожа на муравейник: палаты, койки, люди в голубых пижамах. Один из них показал мне рентгеновский снимок запястья Молли, и я увидела сломанную кость, окруженную черной пустотой.

Когда я смогла пошевелить языком, он показался мне настолько разбухшим, что едва помещался во рту и с трудом отлипал от нёба с чмоканьем — как будто кто-то шел босиком по мокрому асфальту.

Другие люди могли сидеть вместе со мной в классе, проходить мимо меня на улице, играть со мной на площадке — и не знать, кто я на самом деле такая. Но я-то знала, потому что тиканье напоминало мне об этом. И когда часы дотикают полный круг, когда их стрелки сойдутся на числе двенадцать, это случится. Я сделаю это снова.

— Посмотри на небо, — сказал он, указывая куда-то вверх. Я посмотрела. Оно было сплошь голубое.

— Ага, — сказала я.

— Первый день весны.

— Ага.

— Первый день весны, а малыш лежит мертвый, — сказал он и цокнул языком, словно отлепляя его от нёба.

— Ага, — согласилась я, — мертвый.

Я слышала его дыхание, тяжелое и хриплое. Как будто слизняки ползали по моей коже, оставляя скользкие следы.

Под ними я не видела его лицо. Но это было неважно. Я уже знала, как оно выглядит: серое, как пропавшая печенка, глаза — словно стеклянные шарики с черными пятнами. Он перестал моргать. Я заметила это, когда закончила убивать.

…я подумала, что сейчас, наверное, в мире нет другого такого липкого ребенка и нет другого человека, к кому я прилипла бы столь не-разделимо.

Некоторые поступки бывают такими плохими, что, совершив их, ты перестаешь быть ребенком.

…мама - та, кто наполнит тебя, если ты чувству-ешь пустоту внутри. 

…весь смысл кухни, чтобы там всегда была какая-нибудь еда.

В течение этих лет я много часов провела, воображая, что скажу ей, когда мы встретимся снова, – и не озвучила даже крошечную долю. Почти так же было с мамой: и та и другая встреча были не грандиозной развязкой, которую я отрепетировала заранее, а невероятными столкновениями с людьми, сильно отличавшимися от образов у меня в голове.