Первый день весны

«Я люблю ее, потому что она росла у меня внутри, потому что составляла мне компанию и спасла мне жизнь и потому что когда она вышла из меня, то сразу же меня полюбила, — сказала бы я. — Благодаря ей я перестала быть Крисси, Люси или Джулией, а вместо этого стала мамой. Она — моя подруга, моя маленькая девочка, моя странная, упрямая, постоянная спутница. Люблю ее всю, вплоть до черной пустоты вокруг костей, и хочу сохранить, удержать рядом с собой, чувствовать ее запах на одежде. Хочу вплетать ей в волосы «дождик» на Рождество, и сделать на дверном косяке новую отметку роста на шестой день рождения, и заползти рядом с ней в постель сегодня вечером. Я хочу и дальше быть для нее всем миром».

— Они никогда не будут прежними, — сказала она. — Только не после такого. Только не после того, как кто-то пришел и сделал это. Как мы можем чувствовать себя в безопасности, зная, что на наших улицах творится такое зло? Как мы сможем когда-нибудь поверить в то, что наши дети в безопасности, если поблизости бродит дьявол? Дьявол среди нас.

Воспоминание об этом заставило меня улыбнуться. Улицы никогда не будут прежними. Когда-то они были безопасными, а теперь перестали такими быть, и все из-за одного человека, одного утра, одного момента. Все это — из-за меня.

Когда я спросила у мамы, чего она хочет, мама сказала, что хотела бы быть молодой, чтобы впереди у нее была целая новая жизнь. Она не сказала того, что в действительности подразумевалось: она хотела бы быть мной. А я — та, кому оказалась предоставлена эта новая жизнь. Я не знала, правильно это или неправильно. Не я решала, что случится со мной, поэтому и не обязана была знать, правильно это или неправильно. Но даже если неправильно, если имела место ошибка, злой умысел, самое неправильное решение, которое только можно было принять, — все равно, тратя свою новую жизнь напрасно, я не могла сделать его правильным. Этим я ничего не смогла бы исправить для Стивена и Рути. И уж точно не сделала бы ничего правильного для себя и Молли.