Transhumanism inc.

Когда период заигрываний – предварительных литературных ласк – с технологиями будущего приближается к логическому концу, совершается то, что и должно было совершиться: на смену метагуманистическим про/подо/зрениям, исследованию фактического закулисья, приходят откровения в области трансгуманистической истории будущего.

При этом Харари, прежде мерцавший где-то на горизонте, плавно раскисает и расплывается. Новому Средневековью – Новый Капитализм. Жирная почва современности со столь узнаваемым П-колоритом уже с первых страниц валится ошметками с пробегающих мимо вереницами филологических коучей, крэперов, хелперов, сердоболов и тартаринов. Нет ничего принципиально нового ни в имплантах-нейролинках, ни в QQ-кодах, которыми вполне себе видимая рука рынка подчиняет плебейское восприятие – не те нынче времена, когда можно удивить читателя антиутопическими штампами, завернутыми в консюмеристские фантики. Только вот выясняется, что в них завернуто и доселе не заворачиваемое. Бессмертие, величайшее достижение не столько будущего, сколько Transhumanism inc., становится самым дорогим и востребованным товаром, основная диалектика которого заключается в переплетении абсолютного и относительного. Вещность по-прежнему наступает на ахиллесовы пятки Вечности: отмену конца можно купить, можно выиграть, можно продлить, но укорениться в бессмертии получится едва ли.

Впрочем, у банок со счастливо продлившими свой земной путь мозгами есть и второе, и третье дно, что наглядно демонстрирует вездесущий и беспросветно амбивалентный Гольденштерн. В до тошноты преисполненном конкретики мире Гольденштерн – символ неопределенности, тот теряющийся среди туч маяк, до которого безуспешно пытаются добраться алчущие Высокого и Прекрасного. Образ Гольденштерна именно что сквозной – он сквозит меж страниц и умов, оставляя больше вопросов, чем ответов. Разорвать флер тайны того, кто является одновременно материальным и абстрактным, существующим во всем(-х) и ни в чем, под силу лишь находящемуся по ту сторону пера, совсем не склонному к установлению позитивных истин.

Под диктатом знаков-без-означаемого духовное закономерно истончается и меркнет. Проваливаются попытки обрести себя в предполагаемо божественной сущности («Гольденштерн все»). Тщетно искать любовь в смерти и роботах («Поединок», «Митина любовь»). Нет никакого смысла пробиваться к ясности в тумане («Свидетель Прекрасного»). Обречены и те, кто разменивает реальность иллюзии на иллюзию реальности («Кошечка»). Но интереснее всего то, что сам язык оказывается парализованным и отдающим жженой пластмассой каждый раз, когда речевой дискурс выходит за пределы сухой прагматики. Замыленность терминов из сферы вечного не может в конечном счете привести ни к чему, кроме разнообразных мезальянсных и инцестуальных софистических сращений, и не породить страшных в своей тупиковости детищ типа надежды в веру (?) в их отсутствие (?). В эпоху Transhumanism inc. нет места обсценной лексике, и все же без неуловимого мат-вау-эффекта не обходится ни Сасаки-сан, ни Еденя, ни даже невинная икебана. Издевательски назойливой становится литературность как таковая: «серебряный смех» персонажа из первой части упоминается достаточное количество раз, чтобы усомниться в целомудренной поэтичности стиля.

Как сломанный фуникулер, образцовый омега-нарратив «Transhumanism inc.» гораздо дольше раскачивается, нежели движется вперед. Все же исключительно фанатское это удовольствие – слушать неторопливые ремиксы на старые песни о главном. Доносятся новые звуки, расцвечивающие уже до боли знакомые мотивы, различимы новые сольные и хоровые партии – но остается неизменным довлеющий надо всем, сводящий с ума, проклятый, неискоренимый
ухряб.

С Пелевиным у меня очень непростые отношения, первые его книги ("Омон Ра" и "Жизнь насекомых") мне очень даже понравились и были хоть как то понятны моему мозгу, а вот более позднее его творчество уже вводило меня в ступор, поэтому я и перестал его читать.

Но тут я решил погрузиться в его новую вселенную, в которой богатые люди могут жить почти вечно, отделив свой мозг от тела и поместив его в банку. Книга состоит из семи рассказов, которые плюс минус связаны между собой.

Начал я читать, и первые два рассказа мне очень даже понравились, в первом автор погрузил нас в новую вселенную, а во втором сделал интересную японскую историю. После этих двух рассказов я снова начал любить творчество Пелевина, но вот чем дальше тем хуже все пошло.

Следующие рассказы мне нравились все меньше и меньше. Какие то политические терки, взаимодействия котов (не котов), деревенские секс игрушки. И через все эти истории проходит основная линия, которая может взорвать вам мозг.

Ну и о хорошем, я слушал книгу в аудио формате, и это было идеально, и я однозначно нашел для себя лучшего чтеца. Это Руслан Габидуллин, я думаю люди смотрящие сериалы его знают, это чувак из студии "Кубик в Кубе". Для меня этот голос уже родной по сериалам, и очень классно было слушать книгу в его озвучке.

"Он занят игрой, и каждый второй
Да, каждый второй замедляет свой шаг.
Но только не я, я весел и пьян,
Я только сейчас начинаю дышать."
Пикник

Очередной роман Пелевина, написанный в аутентичной ему парадигмальной идее "Ты есть не тот, кто тебе кажется, что ты есть". Удивительно, какое разнообразие (форм практической репрезентации) этой идеи может наш писатель нам периодически предлагать.. не бесконечно конечно, но пока может (чего уж там), а там видно будет..
Одним словом, об очередном навороченном контексте вышеназванной идеи можно было бы говорить долго, нудно (и даже по существу).
Можно было бы.. Но. Но я решил поступить немного по-другому, немного необычно (но не менее информативно, предполагаю). Как? Да очень просто: Решил я сравнить этот роман Пелевина с моим романом "Один" (https://www.livelib.ru/work/1005462544-odin-imperator-vava?es=1701469) по 12 фактам (пунктам), о которых я уже говорил (здесь) ранее (в соответствующих "Историях": https://www.livelib.ru/reader/VladimirAleksandrov/stories), ничего не прибавив и не отняв к тем моим уже ранее заявленным 12 фактам-пунктам, идущим первыми (то есть информация по аналогичному факту в пелевинской книге пойдет курсивом после каждого факта книги "Один"). Поехали.

1. Действия разворачиваются в (опустевших) Москве и Московской области, «Берендеевской земле» и её окрестностях: Переславле, Ростове, Владимире, Суздале..

Действия разворачиваются в будущем на территории Москвы, Московской области, в Сибири и под землей где-то в штатах..

2. «Там» всё также, как и «здесь», только никого нет (из других людей).

Людей, в нашем сегодняшнем понимании вообще нет (но автор периодически, увлекшись, забывает об этом), есть баночные "мозги" (под землей) и обслуживающие их ролевые существа (или "животные") в различных образах и видах существующие (на поверхности).

3. Но «структуралистские» персонажи конечно же есть.

Наличие избыточно-многослойных и многовариантных пустотно-структурных персонажей (в тексте) дает обратный (отторгающий) эффект в силу понимания читающим необходимости включить защитный слой пофигизма по отношению ко всем без исключения персонажам (раз уж они всё равно не люди, и раз уж их в сущности, всё равно нет, а если кто-то и есть, он всё равно не тот, кто он думает, что он есть (см. вышесказанная "парадигмальная идея" автора)).

4. Главный герой рассуждает о побудительных мотивах творчества, об актёрской сущности, о философии, истории, литературе, оценивая всё это в контексте парлептипного анализа.

Главного героя нет (как и вообще людей, см. подфакт 2), рассуждения "мозгов" и "ролевых существ" не существенны и не сопереживательны (в силу нудно-надоедливого авторского цинизма, отсутствия людей и, соответствующего "конца истории").

5. Присутствуют прямые и опосредованные цитаты из Достоевского, Ницше, Бердяева, Лао Цзы, Чингисхана, Кропоткина, Толстого, Уэльбека, Гоголя и др., вплетённые в канву текста.

Присутствуют прямые и опосредованные цитаты из Пушкина, Шекспира, Булгакова и каких-то японцев, есть мелькающе-озлобленные намёки на некоторых современных писателей, много, путанно и амплобно о себе

6. Достаточно подробно показана «кухня» создания художественных произведений (картин) одного, отдельно взятого современного актуального художника.

Опосредованно, как это понимает писатель.

7. Без оружия мир захлебнулся бы в адреналиновом безумии.

Тезис также подтвержден, но с меньшим надрывом, мельком.

8. Самое классное в девочке – женственность, самое классное в женщине – девочковость.

Гендерные и возрастные понятия нивелированы по содержанию (в том числе в силу наличия подфактов 2 и 4).

9. Твой смысл всегда в тебе.. совпадение смыслов порождает пульсации.

По автору смысл существ – попасть в банку, а так фактически, отсутствует, в том числе в силу наличия подфактов 2, 3, 4.

10. Много путешествий (на машине и пешком), впечатлений, ассоциаций и взаимодействий с окружающим главного героя миром.

Путешествий нет, есть перемещения.

11. Ворона (здесь) – второй ключевой персонаж.

Вторых ключевых персонажей нет, в отсутствие первых. Ладно, шучу. Маня и Гольденштерн, можно было бы сказать (или наоборот), или, скорее всего, их много, и они все никакие (в силу наличия подфактов 2, 3, 4, 9).

12. Выигрывает тот, кто не играет.

Если никто не живёт, то и (не) играть, соответственно, некому.

Некоторым кажется, что Пелевин издевается над социумом, прогрессом и человеческой природой. Вне всяких сомнений, это так. Но почему-то мало кто говорит, что Виктор Олегович смеется, помимо всего прочего, и над собой тоже. Кто он? Разве он не шестикрылый бог, который возносится под купол, а потом низвергается в бездну, чтобы выкидывать этот фортель снова и снова? Разве он не меняет личины, возраст, пол, разве он не проживает тысячу жизней? Разве он не рассказывает нам одну историю за другой, чтобы возвеселить наши сердца? Даже если идет за рассветом закат, если в этой ступе перемалывают одно и то же, нужно же нам как-то прожить день, год, скоротать человеческий век.
Каждую осень Пелевина ругают, хвалят, но воздержаться от комментариев никто не может. А все почему? Знает писатель на каких болевых точках играть, жмет умело, так что кровь из глаз, ушей и прочих отверстий. Обладает человек уникальным талантом вариться в котле и смотреть на этот котел со стороны — вон как алюминиевые бока посверкивают, вон как огонь лижет металл. А не только —ой, жжется или ой, жжотенько или эй, ухнем. Другое дело, что некоторые люди не согласны с ракурсом, им обидно, когда их жизнь, борьбу и потери называют бессмысленными. Мол, мы не колесо сансары, мы локомотив истории! Конечно, можно думать как угодно. Только говорить, что буддийская философия не имеет права на существование, не имеет свою логику, опрометчиво. Еще как имеет (причем всех подряд). Поспорить с тем, что жизнь — это череда страданий, довольно трудно. Это рабочая гипотеза, опровергнуть или доказать ее нельзя. То есть можно, конечно, только о результатах потом доложить некому будет.
Ну это так размышления в общем, если ближе к предмету, артефакту, то, на мой взгляд, книга состоялась. Автор уверенной рукой вписывает себя канон, рисует, так сказать, яблочко на литературном древе. И сразу видно, что Достоевский, Чехов и Булгаков — желательные прародители. На этом моменте становится понятно, что те, кто придут на ниву позже, будут обязаны сделать книксен в сторону Пелевина. Не "учитель укрой меня шинелью", а трансгуманизм придется учитывать со всеми его чипами, кнутами, кукухами и огментами.
Путь обнищания духа вычерчивается ясно. Прогресс — это не эскалатор на небо, а скорее веревка, волокна которой трещат под твоим весом (что бы ты с ней не делал). Развитие личности трудносовместимо с легкостью, доступностью и откровенной халтурой. Лбом, как говорится, стенку не прошибешь, придется пускать лобные доли на все обороты.
После прочтения найдутся люди, которые решат, что Пелевин угорает над новой этикой, и опять же это не так. Для человека, который смотрит на ситуацию извне, маскарад не кажется чем-то новым. Об этом еще Клайв Льюс писал в своем замечательном Баламуте. Чтобы открыть филиал ада, нужно назвать черное— белым, а белое — черным. Таким образом, преследователь становится жертвой, а жертва преследователем. Тракторное решение всех вопросов — несогласных под гусеницы — убивает все благие намерения.
Что касается фундаментального вопроса, для решения которого Пелевин вызывает из небытия Шекспира и иные его воплощения, тут ответ остается без изменений. Небытие для писателя остаётся более предпочтительной формой существования. Но всё-таки кажется, что на этот раз в этом небытии что-то посверкивает. Кажется, что "обнаглевшая вера" все-таки подмигивает, что-то настоящее, пусть и пугающее с треском ломает декорации, и даже там, на дне пропасти, открывает двери в другую, честную, простую, тихую жизнь (где небо в алмазах, о котором мечтали дядя Ваня с племянницей Соней, где покой, которого алкали Мастер и Маргарита), где никто не должен играть роль палача или роль мученика.

СОЯ: 4+4+8=5,3

Новый роман господина Пелевина ворвался не только с полок книжных, но и благодаря слаженной работе маркетологов сразу со всех возможных каналов, включая низкопробные телеграм-каналы для "креативного класса". Ну что ж. Видимо, также как и в его произведении все проплачено и "подсвечивается" соответствующе. А уж рецензии на каждый его новый роман, разве что ленивый не пишет.

Барочный ренессанс видавшей виды Руси, снова открывается перед читателем очередного романа, где есть и чипованные лошади, и холопы, и кукухи, и мозги в банках (ну чем не Футурама?). Однако, несмотря на "прелестный" стиль, выхолощенный и избавленный от непотребств (поди в угоду духовным скрепам), атмосфера романа отдает затхлостью и застойными временами, и местами думается, что автору и самому уже наскучило из года в год бродить по собственному миру, что и не мудрено, ведь надо выдавать по книге ежегодно.

Вторичность произведения сквозит во всем, напоминая тут и там и еще крепкого Сорокина, и не от мира сего Пепперштейна, ну и естественно и самого Пелевина. Здесь вам и айфаки, и победивший феминизм, и почти что "про*батели земли русской", и Великая Мышь, и кошечка и прочая нечисть, что гурьбой собирается под пером писателя. Но более всего удручают кухонные философские идеи, которые хороши, возможно, для подросткового возраста, будь то бумеры, фрумеры, грумеры или как только автор их не пожелает назвать (здесь же и логично смотрится "Соси, бумер" в качестве цитаты из самого романа).

Понимаю, что есть большие поклонники творчества Пелевина и ни в коем разе не хочу задеть ничьи чувства, но всё же не чувствуется ли читателям, что автор водит по кругу вас, как и своих героев, выдавая за глубокие мысли порой банальности, которые и помыслить неловко. Видимо сам автор уже и превратился в несчастного заключенного Гольденштерна, а нащупать верный выход никак не может. Только почему это надо преподносить, как что-то значимое, в том числе в российской современной литературе?

Пожалуй, может стоит всё же постараться остановить колесо сансары, а не рефлексировать ежегодно о произошедшем на Руси-матушке, и выдавать это в красивой обертке с грустным качеством содержимого?