Цитаты из книги Мавританец

Кризис всегда выявляет в людях и странах все самое плохое и хорошее. На самом ли деле страна — лидер свободного мира, Соединенные Штаты Америки, пытает заключенных? Или истории о пытках — это часть заговора, который должен выставить США в ужасном свете и заставить весь остальной мир возненавидеть их? Я даже не знаю, как относиться к этой теме. Я описал только то, через что прошел сам, что я видел и что я узнал из первых рук. Я старался не преувеличивать и не преуменьшать. Мне хотелось быть честным, насколько это возможно, с правительством США, со своими братьями и с собой. Я не жду, что незнакомые мне люди станут мне верить, но надеюсь, что они хотя бы дадут мне минимальный кредит доверия. А если американцы готовы отстаивать свои убеждения, я также ожидаю, что общественное мнение вынудит правительство США начать расследование о пытках и военных преступлениях. Я более чем уверен, что смогу доказать каждое слово, написанное в этой книге, если мне когда-нибудь удастся вызвать свидетелей на соответствующую юридическую процедуру и если военному персоналу не удастся подтасовать факты и уничтожить все доказательства против них. Люди по своей природе ненавидят пытать других людей, и американцы не исключение. Многие солдаты выполняли свою работу неохотно и были счастливы, когда им приказывали остановиться. Конечно, везде в мире есть больные люди, которым нравится смотреть, как страдают другие, но обычно люди прибегают к пыткам, когда они вовлечены во всеобщий хаос и сбиты с толку. А американцы определенно были поглощены хаосом, жаждой мести и беспорядком после 11 сентября 2001 года.

Когда дело доходит до орфографии, английский становится отвратительным: я не знаю ни одного другого языка, в котором слово «полковник» пишется как «Colonel» и произносится как «Kernel». Даже носители языка испытывают колоссальные трудности с тем, что одни и те же буквосочетания не всегда произносятся одинаково. А еще предлоги в английском совершенно нелогичны, вам просто приходится заучивать их. Помню, я все время говорил «I am afraid from…», а Эми поправляла меня: «Afraid of». Уверен, я сводил ее с ума. Моя проблема в том, что меня учили языку не те люди, а именно: полуграмотные служащие Вооруженных сил США. Поэтому мне нужен был тот, кто заменит мой неправильный английский на правильный. Может, все-таки существует шанс научить старую собаку новым трюкам, и это именно то, чем доблестно занималась специалист Эми. Думаю, у нее хорошо получалось, хотя порой нам было очень тяжело. Эми однажды забыла, что я нахожусь рядом, и сказала что-то вроде: «Amana use the bathroom», и я спросил: — О, Amana — это какое-то слово, которое я упустил? — Даже не лезь в это! — ответила она. Эми учила меня американскому английскому. — Но британцы говорят так-то и так-то, — сказал я. — Ты не британец, — ответила она. — Я просто хочу сказать, что это слово можно произнести по-разному, — сказал я.

Наконец в сентябре 2004 года после долгих споров с правительством Красному Кресту разрешили встретиться со мной. Представителям Красного Креста показалось странным, что я внезапно исчез из лагеря, будто земля поглотила меня. Но их представители потерпели неудачу в попытках увидеть меня или хотя бы узнать, где меня держат. Международный Комитет Красного Креста очень беспокоило мое положение, но они не могли прийти, когда я нуждался в них больше всего. Я не виню их, они определенно очень старались. В Гуантанамо следователь всегда несет ответственность за радость и отчаяние заключенного и полностью его контролирует. Генерал Миллер и его коллега Ричард Зулей категорически отказывались связывать меня с Красным Крестом. Только после того, как генерал Миллер покинул Гуантанамо, представителям Креста дали возможность увидеться со мной.

Позднее я начал копировать сержанта Шэлли, используя те же фразы, что и он. Он всегда говорил мне: «Все, что ты можешь сказать, это „я не знаю“, „я не помню“. Очень убедительно! Думаешь, сможешь впечатлить американского судью своей харизмой?» Он любил всегда цитировать американского президента, говоря: «Мы не позволим вам отправиться в суд и использовать нашу систему правосудия, потому что вы планируете уничтожить ее!» — Это часть большого заговора? — иронично поинтересовался я. — «Аль-Каида» пользуется нашей либеральной системой правосудия, — продолжил он. Я ничего не знал о либеральной системе правосудия, о которой он говорил: США побили мировой рекорд по количеству арестантов в тюрьмах. Число заключенных уже превышает два миллиона — это больше, чем в любой другой стране мира, а их реабилитационные программы совершенно провальные. Соединенные Штаты — это «демократическая» страна с самой жестокой системой наказаний, по факту, это отличный пример того, что суровые наказания никак не помогают уменьшить количество преступлений. Европа намного гуманнее и справедливее, и реабилитационные программы там работают по-настоящему, поэтому преступления в Европе совершаются реже, чем в США. Но американская поговорка гласит: «Когда дело плохо, сильные берутся за него». Жестокость порождает жестокость: единственное, что вы можете дать в долг и быть уверенным, что вам отплатят тем же, — это жестокость. Это может занять какое-то время, но вы всегда получите свой долг назад.

Многие юноши и девушки вступают в ряды армии США из-за лживой пропаганды американского правительства, которая заставляет их поверить, что Вооруженные силы это не что иное, как война чести. Если вы вступаете в армию, вы становитесь живой мортирой: вы защищаете не только свою семью, свою родину и американскую демократию, но вы также защищаете свободу и угнетенных людей по всему миру. Отлично, в этом нет ничего плохого, это даже может быть мечтой какого-нибудь молодого парня или девушки. Но в реальности армия США немножечко отличается от этих рассказов. В общем, весь мир считает, что американцы — это кучка варваров, страждущих отомщения. Это звучит довольно грубо, и лично я не верю, что каждый американец — варвар. Но правительство США тратит последний пенни на жестокость, как волшебное решение всех проблем, и каждый день теряет друзей, но, кажется, им на это наплевать. — Слушайте, штаб-сержант, все вас, ребята, ненавидят, даже ваши старые друзья. Немцы ненавидят вас, французы ненавидят вас, — сказал я однажды штаб-сержанту Мэри. — Пусть идут к черту. Нам даже лучше, чтобы они ненавидели нас, так мы сможем хорошенько надрать им задницы, — ответила Мэри. Я просто улыбнулся от того, как легко был вынесен этот вердикт. — Это лишь одна точка зрения, — ответил я. — К черту террористов. — Хорошо, — сказал я. — Но сначала вам нужно найти террористов. Вы не можете просто сходить с ума и измываться над каждым встречным во имя победы над терроризмом. Она была убеждена, что каждый араб — террорист, пока не докажет обратное.

Он был заядлым геймером, постоянно играл в видеоигры. Я очень плох в них, это просто не для меня. Я всегда говорил охранникам: «Американцы — это всего лишь большие малыши. В моей стране не принято, чтобы люди моего возраста сидели перед консолью и тратили время на игрушки». Действительно, одно из наказаний их цивилизации — это пристрастие к видеоиграм. И еще американцы боготворят свои тела. Они хорошо едят. Когда меня доставили на авиабазу в Баграме, я подумал: «Какого черта тут происходит, эти солдаты постоянно что-то жуют». Ида, Бог наградил американцев огромным количеством полезной еды, но они расточительны, как никто другой: если бы все страны жили, как американцы, планета не выдержала бы всех наших отходов. Еще они тренируются. У меня много друзей из разных слоев общества, и я на самом деле никогда не слышал от них, чтобы они обсуждали план своей следующей тренировки. — Это журнал для гомосексуалистов? — спросил я охранника, в руках которого был журнал о фитнесе для мужчин, на его обложке красовался перекачанный мужчина. Вы знаете, один из тех парней, которые качаются до тех пор, пока их шеи не исчезнут, а головы не перестанут помещаться между плечами. — О чем ты, черт возьми, говоришь?!. Это журнал про фитнес, — ответил он. Американцы менее толерантны к гомосексуалистам, чем немцы, и они качаются столько, будто готовятся к драке. — Когда я обнимаю жену, она чувствует себя в безопасности, — сказал мне мастер Йода. — Моя жена всегда чувствует себя в безопасности, ее не нужно обнимать, чтобы успокоить, — ответил я. Мастер Джедай был как все: он покупал больше еды, чем ему нужно, тренировался даже во время своей смены, планировал увеличить член, играл в видеоигры и очень смущался, когда речь заходила о его религии. — Подушка, говорю же, я правда не знаю. Но я христианин, и мои родители отмечают Рождество каждый год, — рассказал он. — Моя девушка хочет обратиться в ислам, но я запретил ей. — Ну же, Джедай, ты должен позволить ей выбрать самой. Вы что, не верите в свободу вероисповедания? — ответил я.

После очередной игры в шахматы он отшвырнул доску в сторону. — К черту твои ниггерские шахматы, эти жидовские шахматы, — сказал он. — Вы что-то имеете против чернокожих людей? — спросил я. — Ниггер не значит черный, ниггер значит тупой, — ответил он. У нас было много подобных дискуссий. В то время среди них был только один чернокожий охранник, у которого не было права голоса. Когда он работал с Йодой, они вообще не разговаривали. Йода презирал его. У него очень сильный характер: доминирующий, авторитарный, патриархальный и высокомерный. — Моя жена называет меня козлом, — с гордостью рассказал мне он. Йода в основном слушал рок-н-ролл и некоторые жанры кантри. Его любимые песни — «Die Terrorist Die», «The Taliban Song» и «Let the Bodies Hit the Floor». Он приносил с собой ноутбук и показывал мне клипы на военные песни. Я был поражен тем, как красиво можно поставить и снять пропагандистские ролики.

Он попросил сержанта охраны отойти в сторону, чтобы поговорить, и прошептал что-то, что, как мне показалось, имело отношение к моей следующей пытке. Каждый раз, когда он отводил кого-то в сторону для разговора, я знал, что для меня это ничем хорошим не обернется. Я никогда в жизни не видел такого неэмоционального человека, как он. Он говорил о том, чтобы лишить меня сна, не меняя интонации и выражения лица. Я имею в виду, что независимо от религии или расы мы, люди, всегда проявляем хоть какое-то сочувствие к страдающим людям. Лично я не могу не расплакаться, когда читаю грустную историю или смотрю печальный фильм. Я могу спокойно признать это. Кто-то может сказать, что я слабый. Ну что ж, пусть будет так!

Порядок был такой: они забивали пустое пространство между моей одеждой и телом кубиками льда с шеи до лодыжек, и, когда лед таял, они закидывали новые кубики. К тому же регулярно один из охранников бил меня, в основном по лицу. Лед служил как средством от боли, так и от синяков, которые появились у меня днем. Казалось, все было идеально подготовлено. Люди из холодных регионов могут не понять боль от того, что кубики льда прилипают к телу. В истории есть примеры, когда средневековые короли использовали этот метод, чтобы жертва медленно умирала. Другой метод — избиение ослепленного заключенного в неравные интервалы — использовался нацистами во времена Второй мировой войны. Нет ничего более ужасающего, чем заставлять кого-то ожидать нападения с каждым ударом сердца.

Мои допросы практически не менялись. Те же холодные камеры, стояние часами, угрозы от следователей, что меня похитят и запрут навсегда. Мистер Икс заставил меня исписать тонны листов рассказами о своей жизни, но они его никогда не удовлетворяли. Однажды ночью он раздел меня, прибегнув к помощи блондинки и мужчины-охранника. Ожидая пытки холодной камерой, я надел шорты поверх штанов, и его это слишком взбесило, так что он приказал блондинке раздеть меня. Еще никогда я не чувствовал себя таким униженным. Я всю ночь простоял в ледяной комнате, молясь и игнорируя его гавканье и требования прекратить молиться. Мне было наплевать, что он собирается со мной сделать за это.