Цитаты из книги Мавританец

Я ни разу не чувствовал себя таким оскверненным, как тогда. До тех пор, пока меня не начали пытать, чтобы я признался в преступлениях, которые не совершал. Ты, дорогой читатель, никогда не смог бы понять тот уровень физической и психологической боли, который испытывают люди в моей ситуации, как бы ты ни пытался поставить себя на чье-то место. Если бы я на самом деле совершил то, в чем они меня обвиняли, я бы сдался в самый первый день. Но проблема в том, что ты не можешь признаться в том, чего не совершал, ведь тебе нужно описать все в мельчайших подробностях, которых ты не знаешь, потому что ничего не совершал. Это не просто: «Да, я это сделал!» Нет, это так не работает. Ты должен рассказать полную историю того, что произошло, так, чтобы даже самый тупой человек ее понял. Одна из самых сложных вещей — рассказывать выдуманную историю и доказывать ее истинность. Конечно, я не хотел, чтобы ситуация дошла до того, чтобы мне пришлось признаться в преступлении, которого я не совершал.

— Тогда сегодня мы научим тебя великому американскому сексу. Вставай! — сказала штаб-сержант Мэри. Я встал в ту же мучительную позу, в которой находился ежедневно на протяжении 70 дней. Я предпочел выполнять приказы и избежать боли, которую причинят мне охранники, когда вступят в игру. Охранники использовали каждую возможность, чтобы избивать арестантов. «Заключенный проявил сопротивление» было святой истиной, которой они оправдывались, и угадайте, кому верили больше? — Ты очень смышленый, потому что, если ты не встанешь, будет неприятно, — сказала штаб-сержант Мэри. Как только я встал, обе женщины сняли с себя блузки и начали обсуждать самые грязные вещи, которые вы только можете представить. Больнее всего было терпеть то, что они заставляют меня принять участие в сексе втроем самым идиотским способом. Чего многие женщины не понимают, так это того, что мужчинам так же, как и женщинам, не нравится, когда их принуждают к сексу. Обе женщины буквально повесились на меня, одна была спереди, а другая женщина, постарше, терлась о меня сзади. Все это время они говорили мне неприличные вещи и играли с моими интимными частями тела. Здесь я избавлю вас от всех отвратительных и тупых фраз, которые мне пришлось слушать с полудня до 10 вечера, когда она передала меня Мистеру Иксу, новому персонажу, с которым вы скоро познакомитесь. Если быть совсем честным, те женщины ни разу не раздевали меня, пока все происходило, на мне была форма. Старший следователь сержант Шэлли наблюдал за всем через одностороннее стекло из соседней комнаты. Все время я молился. — Хватит, черт возьми, молиться! Ты занимаешься сексом с американскими шлюхами и молишься? Какой же ты лицемер! — злобно сказал сержант Шэлли, когда вошел в комнату.

Тот день был посвящен сексуальным домогательствам. Сержант Шэлли покинул допросную, чтобы наблюдать из соседней комнаты. Штаб-сержант Мэри стала касаться моего тела и сказала, что изнасилует меня, если я откажусь говорить. «Честное предупреждение» — может сказать кто-то. Она медленно начала показывать самый убогий стриптиз, который вы только можете представить. — Ты знаешь, закон не запрещает заниматься сексом с заключенными, — сказала она, снимая свою форму. Она шептала мне на ухо: «Знаешь, я так хороша в постели» и «Американские парни любят, когда я шепчу им на ухо». Она говорила это и медленно раздевалась, надеясь, что я сломаюсь и освобожу ее от той боли, которую она причиняла сама себе. Было видно, что это не ее выбор действовать подобным образом. Но я не мог помочь ей и молчал. Она продолжала рассказывать об американских мужчинах и застенчиво хвалила себя, говоря фразы вроде: «У меня прекрасное тело». Регулярно штаб-сержант Мэри предлагала мне другую сторону монеты. — Если начнешь сотрудничать, я перестану приставать к тебе. Если не начнешь, я продолжу заниматься этим, и каждый день будет все хуже. Я очень хороша в этой работе, и поэтому мое правительство назначило меня на нее. Я всегда добивалась успеха. Заниматься с кем-то сексом не считается пыткой. Штаб-сержант Мэри вела монолог, пока сержант Шэлли наблюдал из соседней комнаты. Он постоянно заходил в допросную и пытался заставить меня говорить. — Тебе не одолеть нас, у нас слишком много людей, и мы продолжим унижать тебя американским сексом. — У меня есть одна пышногрудая знакомая, завтра я приведу ее с собой, — сказала штаб-сержант Мэри. — По крайней мере, она будет сотрудничать, — иронично добавила она. Она не раздевала меня, но терлась о мои интимные части тела.

Я все время думал: «Как выглядит этот „Бассейн с акулами“?» Я слышал о бассейне под электрическим напряжением, который используют в Египте, но «Бассейн с акулами» звучит жутко. Но встречи продолжились, а меня не вели в комнату для пыток один день, два, три. Со мной ничего не сделали, кроме того, что я не ел, но не потому, что мне не давали еду, а потому, что у меня совсем не было аппетита, как и всегда, когда я чувствую себя подавленно. Позже, уже в Гуантанамо, я узнал от одного иорданского заключенного, который провел 50 дней в этой же тюрьме, что никакого бассейна с акулами нет. Но были другие мучительные пытки: например, заключенных подвешивали за руки и за ноги и избивали их в течение нескольких часов или лишали арестантов сна на несколько дней, чтобы они начинали сходить с ума. — В Иордании не применяют пытки, пока нет доказательств вины, — говорил Ибрагим. — Если бы они знали о тебе то, что я знаю, они бы даже не арестовали тебя. Американцы приказали им сделать это, — продолжил он. — Пытки начинаются около полуночи и заканчиваются с рассветом. Все принимают участие: директор тюрьмы, следователи и охранники, — рассказал мне Ибрагим в Гуантанамо. Его сведения совпадали с тем, что я видел. Я сам слышал, как избивали людей, но не знаю, подвешивали их при этом или нет. И еще я наблюдал, как людей лишали сна.

Еще они приносили мне самые лучшие книги из библиотеки, даже Библию. Я попросил ее, потому что хотел изучить книгу, которая, должно быть, сформировала образ жизни американцев. В Иордании достаточно приличное собрание книг, хотя некоторые и предназначены для пропаганды иорданского короля. Самым лучшим в книгах было то, что заключенные передавали с их помощью записки и успокаивали друг друга приятными словами, оставленными в книге. Я не знал никого из заключенных, но первое, что я всегда делал, это просматривал всю книгу и искал в ней записки. Я запомнил их все. Охранники в основном были набраны из племени бедуинов, которые известны своей исторической преданностью королю. Они получали очень маленькую зарплату — около 430 долларов в месяц. Хотя это и считается большой зарплатой в Иордании, охранник не смог бы содержать семью без дополнительной подработки. Но, прослужив 15 лет, охранник может либо уйти на пенсию и получать половину от своей зарплаты, либо продолжить работать, получая пособие и обычную зарплату сверху. Охранники входят в состав Иорданских элитных спецслужб и проходят все возможные тренинги за границей. Женщин в спецслужбы, кстати, не берут. Охранники должны были провожать заключенных из одной камеры в другую, в допросные, в душ или на свидания с родителями, которые проводились по пятницам. Я ужасно расстраивался, когда видел, что кто-то встречается со своей семьей, в то время как я раз за разом лишаюсь этого права. Охранники более низких рангов отвечали за надзор, один был ответственным за походы в продуктовый магазин. Каждую субботу ответственный за покупки охранник ходил от камеры к камере, записывая, что каждый заключенный хочет купить. Можно было заказать сок, молоко, конфеты, нижнее белье, полотенца — и в целом все. Если у тебя было достаточно денег, ты получал то, что заказывал, если нет, то нет. У меня было с собой около 87 долларов, когда меня отправили в Иорданию, чего, кажется, было достаточно для моих скромных покупок. Однажды, когда охранник проходил мимо с этим списком, я заметил там свое имя и статус: «Участие в террористических атаках». Через день охранники предлагали по пять минут прогулки. Я почти никогда не пользовался этим правом. Это не стоило того, чтобы терпеть наручники и повязку на глазах. Регулярно заключенных стригли, а каждое воскресенье охранники давали нам моющие средства, чтобы мы могли убраться в своих камерах. Они в это время мыли пол снаружи. В тюрьме было совсем не грязно. Тюрьмой заправляли три человека: директор тюрьмы, или надзиратель, который был бедуином, и два его помощника, которые присматривали за нами. У них была примерно та же роль, что и у Единой оперативной группы в Гуантанамо. Полагаю, они не зависят от разведывательных служб, но на практике работают вместе и собирают информацию, каждый своими методами. Директор был очень большим парнем, который с гордостью носил свои бедуинские наряды. Каждое утро он обходил всех заключенных и спрашивал: «Как дела? Нужно что-нибудь?» Он всегда будил меня, чтобы задать этот вопрос.

Просто удивительно, что ФБР доверяет иорданцам больше, чем другим американским службам разведки. Когда я сдался осенью 2001 года, ФБР конфисковало мой жесткий диск, и вместе со мной в Иорданию выслали все данные с него. Американское Министерство обороны годами пыталось достать этот диск. Совершенно не имело смысла, что ФБР активнее сотрудничает с иностранными организациями, чем с внутренними. Но я верю, что индустрия разведки ничем не отличается от любой другой индустрии. Ты покупаешь лучший продукт за лучшую цену, независимо от страны или происхождения. Значит ли это, что иорданцы предлагают лучший продукт? Я не уверен, но они намного больше знают о терроризме, чем американцы. Без помощи иорданцев в этой сфере американцы бы ничего не добились. Но американцы переоценивают их способности, отправляя им людей со всего света, как будто у иорданцев было какое-то суперразведывательное агентство.

Затем я стер все записи в телефонной книге. Не то чтобы у меня были какие-то интересные контакты: все, что у меня было, это номера партнеров по бизнесу из Мавритании и Германии. Но я не хотел, чтобы правительство США потом мучило этих миролюбивых людей, просто потому, что их номера были записаны в моем телефоне. Самый забавный контакт, который я удалил, был записан как «ПК Ладен». Это был телефон компьютерного магазина. Так совпало, что на немецкий слово «магазин» переводится как «ладен». Я знал, что бессмысленно это объяснять, следователи все равно мне не поверили бы. Господи, они постоянно пытались повесить на меня что-то, к чему я не имел никакого отношения!

Свадьбы в исламском мире отличаются друг от друга не только от страны к стране, даже внутри одной может существовать множество различных традиций. Свадьба моей племянницы была устроена по обычаям авторитетных семей Южной Мавритании. Значительная часть работы достается жениху. Он старается узнать как можно больше о своей будущей жене, «выпуская на охоту» за информацией нескольких женщин из своей родни, с которыми он состоит в самых доверительных отношениях. В отчет этого «комитета» входит информация о жизни девушки, ее интересах, образовании и тому подобном. Иногда, если у девушки хорошая репутация, эта стадия расследования пропускается. Следующий шаг — свидания, которые очень отличаются от американских. Заинтересованный парень встречается с девушкой в доме ее родителей, обычно в присутствии других членов ее семьи. Цель этих свиданий — узнать друг друга получше. Этот этап может длиться от нескольких месяцев до нескольких лет в зависимости от жениха и невесты. Некоторые девушки не хотят заводить семью, пока не окончат школу, а другие хотят, или, скажем, родственники давят на них, а парень убеждает завести семью. С другой стороны, многие мужчины не собираются жениться сразу, они просто хотят «забронировать» девушку и заниматься своими делами, пока не будут финансово готовы к свадьбе. Жених обычно старше невесты, иногда даже намного, но порой бывает и так, что невеста старше жениха. Мавританцы довольно толерантны к разнице в возрасте. Чтобы узнать, рассматривает ли девушка парня в качестве жениха, он отправляет к ней своего хорошего друга перед тем, как официально попросить ее руки. После этого совершается решительный шаг: парень спрашивает у мамы девушки, согласна ли она отдать свою дочь ему в жены. Это делают только тогда, когда уверены, что им, скорее всего, не откажут. Поэтому они отправляют доверенных третьих лиц, чтобы избежать унижения при отказе. Ответить на предложение может только мама девушки, мнение отца обычно не учитывается. Этот шаг, хоть и неофициально, но связывает жениха и невесту. Теперь все знают, что пара помолвлена. Секс до свадьбы не одобряется в Мавритании, и не только по религиозным причинам. Многие парни сомневаются в девушке, которая готова заняться с ними сексом. Они думают: если она согласилась на секс со мной, то может заняться им с другим мужчиной, и еще одним, и еще одним, пустившись в бесконечное сексуальное приключение. Хотя ислам одинаково строг к мужчинам и женщинам в этом вопросе, общество осуждает мужчин за добрачный секс намного меньше, чем женщин. Это можно сравнить с отношением к изменам в США. Общество более терпимо к изменам со стороны мужчин, чем со стороны женщин. Я никогда не встречал американца, который готов простить измену, но я встречал американок, которые простили бы.

Мой товарищ намеревался покинуть Африку любой ценой. Более того, он был уверен, что однажды сможет ступить на желанные земли. — Парень, жизнь в Европе на самом деле выглядит совсем не так, как нам показывают по телевизору, — сказал я. — Нет! — ответил он. — Мои друзья удачно перебрались в Европу и отлично живут там. Красивые женщины и много денег. В Африке плохо. — В Европе ты так же можешь угодить в тюрьму. — Мне плевать. Тюрьма в Европе хорошая. Африка плохая. Насколько я понял, этого парня совершенно ослепили богатые страны, которые намеренно показывают нам, бедным африканцам, картинку «рая», в который нам никогда не попасть, хотя в чем-то он был прав. В Мавритании большая часть молодежи мечтает эмигрировать в Европу или США. Если политика африканских стран не изменится к лучшему, мы переживем катастрофу, которая затронет весь мир.

— Я не буду приходить до тех пор, пока ты не выдашь нам всю имеющуюся у тебя информацию, — сказал он однажды. — Тем не менее так как мы американцы, мы обращаемся с вами по самым высоким стандартам. Посмотри на заключенного 207, мы предлагаем ему медицинское лечение по самым современным технологиям. Заключенный, которого он упомянул, был молодым арабом по имени Мишаль Алхабири, во время заключения он был серьезно ранен, а парни из ЕОГ сказали, что он пытался покончить с собой. Следователи несколько раз использовали эту историю, чтобы показать, что США гуманно относятся к заключенным. — Вы просто хотите, чтобы он оставался живым, потому что у него может быть нужная вам информация, и, если он умрет, информация умрет вместе с ним! — ответил я. Американские следователи всегда упоминали бесплатную еду и медицинские препараты для всех заключенных. На самом деле я вообще не понимаю, какие у них еще есть альтернативы! Лично меня держали в заключении в недемократических странах, и медицинское обслуживание было высшим приоритетом. Если заключенный сильно заболеет, он не выдаст нужные данные и, скорее всего, умрет. Это здравый смысл.

Летом 2003 года, после долгого дня пыток, которые были частью «Специального проекта» по допросу, девушка-сержант рассказала, как осведомлены в сексуальных вопросах американцы и как не осведомлены йеменцы. Больше всего в тот день меня задело то, что меня перепутали с йеменцем. Я глубоко уважаю их, все йеменцы, кого я знал, выделялись своей честью и силой духа. Но я здесь, а девушка, которая долго пытала меня, не знает, кто я такой. Даже близко. Если бы она назвала меня марокканцем, алжирцем, малийцем, сенегальцем или даже тунисцем, я бы мог счесть это географической ошибкой. Но Сана находится в четырех тысячах миль от Нуакшота. Я был шокирован и обижен ее невежеством, но в каком-то смысле она не ошиблась, когда бросила меня в один котел с йеменцами. В Гуантанамо имело большое значение, откуда ты родом. С самого начала заключенных в Гуантанамо разделяли на тех, за кем стояла какая-то сила, обычно важная страна — союзник США, и тех, у кого не было ничего подобного. Дольше остальных в Гуантанамо держали именно тех, кто принадлежал ко второй группе. Наши личности никого не интересовали. Самое главное — мы были бедняками из стран, не обладав-

В то утро я решил включить телевизор, чтобы создать немного шума и сделать наше занятие более оживленным. И вдруг мы оба замерли. По российскому телеканалу Russia Today, который я включил, рассказывали об отрывке из моей книги. В прямом эфире они брали интервью у Нэнси Холлендер и Ларри Симса в студии RT в Лондоне. В какой-то момент на экране появилась моя фотография. — Узнаешь этого парня? — в шутку спросил Ахмед. В первый раз я почувствовал, каково это — быть свободным в тюрьме, я ощутил полную свободу в тот момент, когда ко мне вернулась моя потерянная честь.