Скунскамера

Книга понравилась, лёгкая, но не глупая, навевает хорошие воспоминая из далёкого советского прошлого.

Калейдоскоп воспоминаний, анекдотов, эпизодов из прошлой жизни автора заставляют и нас, читателей, побродить по лабиринтом своей памяти.

Нет ничего ценнее  милых иногда наивных крупиц воспоминаний, которые переносят тебя в детство и юношество. Здесь важно не само событие, а эмоции, флёр того времени.

Сюжета особо в книге нет. Всё самодвижется и вытекает одно из другого. Отдельно сказанные слова, взгляды, дома и улицы мгновенно навевают образ матери или отца, а может, преподавателя или закадычного друга, и ты отправляешься с мечтательным видом по нежным волнам ностальгии.  Этого уже никогда не будет, с этим ты уже не поговоришь...

Как сказал автор:

Ну, и не надо под микроскоп. Просто остановимся на мгновенье, просто прикоснёмся, просто ощутим наше былое, и опять рванём куда-то в необозримое будущее, на лету, впопыхах лицезрея  картинки ускользающего настоящего.

Пусть как кисть, кто же против, хотя, сказанное автором романа, это не может не настораживать. То есть, вы вместо цельного повествования, прошитого нитью сюжета, дадите мне сейчас виноградную гроздь разрозненных историй, а уж какой окажется следующая и как я ее восприму - не ваша забота. Так это надо понимать?

Что ж, пусть так, живем во времена постмодерна и трех смертей: Бога, автора, сюжета, из которых наиболее досадна для нас сейчас последняя (Бог умереть не может и автор, вопреки собственным утверждениям, вполне себе жив). Вот с сюжетом досадно. Так уж мы избалованы и развращены обилием пишущих людей, способных рассказать связную историю, что необходимость ползать на карачках, шаря под стульями и диванами, чтобы собрать раскатившиеся с низки бусины (или виноградины, если вам так больше нравится) - такая перспектива не очень вдохновляет изначально.

Хотя, если речь об уровне мастерства борхесова "Сада ветвящихся тропок", можно и потерпеть, чего ж мы, понимание имеем. Не в этом случае. Андрей Аствацатуров, при всей моей любви к его литературоведческой ипостаси, в которой выступает великолепным рассказчиком, словно бы спускается этажом ниже в писательской.

То есть, я понимаю, что брюзгливая и брезгливая интонация - это особенность авторского стиля: предельная откровенность, безжалостность к себе и другим, саркастичная смесь ёрничества со снобизмом, унылая и человеконенавистническая в сути. И даже понимаю, что Аствацатуров такой один в современной русской литературе, кто не боится предстать перед читателем "гадким Я", без кокетства и самооправданий (не мы такие, жизнь такая, а в глубине я белый и пушистый).

Такая предельная степень нелицеприятности к лирическому герою, какую только у Селина в "Путешествии на край ночи" могу вспомнить. Но мне, читателю, неуютно в одном пространстве с маленьким бякой Андрюшей, ведущим свою войну против всемирного зла методами, какими сама вела в детстве: убегать в книги, творить мелкие пакости миру взрослых, попадаться на матерных словах и бывать наказанной, создавать с подружкой тайное общество, за что позже тоже прилетало по первое число.

Блин, да я даже в парковый пруд один раз с разбегу сверзилась, правда летом и без лыж, но в выходной и с кучей народу вокруг. Зато в другой раз почти так же в заросший ряской водоем в роще возле дома, зимой мы ходили туда кататься на коньках, и на мне тогда были коньки - мы с подругой и мальчишками уже закончили кататься, потому что в оттепель это был не лед, а лед под слоем воды, выбирались по замерзшему земляному склону, я шла предпоследней, и тот, кто выше, начал падать. Подружка, она была снизу, успела отскочить, а на меня сверху в грязевое месиво свалились трое старших пацанов. Хана японской алой куртке Марубени, которую мама достала по блату. Представляете, на что была похожа, поднявшись?

Ну вот, вспомнила, посмеялась. Так о чем бишь я? Ах да, все мы, за редким исключением, были мелкими неловкими дурачками. что ж теперь сделаешь. Но как-то же выросли, вы правы, Андрей, большей частью неплохими и незлыми людьми. И книжки продолжаем читать, вашу вот, осилила, и не одна я, гляжу. Так откуда у вас это отношение к нам как из вашего примера с метонимией?

А что у вас на филфаке и журфаке студенты путают Евгения "Медного всадника" с Евгением Онегиным и ищут в библиотеке автора Белкина, написавшего какие-то повести - так это вы сами такую безмозглую шваль в свои снобские ВУЗы набираете. Боюсь даже предположить, руководствуясь какими критериями отбора.

Когда я была юной, категоричной, наивной, и, чего уж говорить, нездоровым снобом, я недолюбливала так называемых филологических дев. Неожиданное признание для пользователя сайта книголюбов, а? Но из песни, то есть моей истории, строк не выкинешь.

Чем же заслужили несчастные филологи моё презрение? Ну, смотрите, я поступала на журфак — получать настоящую, ПРАКТИЧЕСКУЮ профессию. Работать в редакции! Сообщать людям правду (ха-ха-ха)! Короче, быть крутой журналисткой, как знаете, в фильмах? Настоящая работа! Ещё и с зарплатой, наверное, хорошей (ХА-ХА-ХА).

А что ЭТИ? Книжечки будут по библиотекам читать? В архивчиках сидеть? По дневникам писателей шариться? И зачем? На потеху сотне задротов, таких же, как они? А деньги откуда брать будут? КОФЕ В МАКДОНАЛДСЕ ПОДАВАТЬ? А эти их юбки в пол, косы и очки в нелепых оправах со стеклами, толще, чем мой палец (думала носительница диоптрий -8)? Ну или экстремально короткие стрижки — но это ясно, лесбухи, мальчиков-то у них на факультете не бывает кроме совсем уж малахольных.

Сейчас я с удивлением смотрю на эти свои юношеские убеждения. И за что я так не любила бедных филологинь? Может, потому что маленькая застенчивая девочка Катюша, целыми днями читающая книги, которой я некогда была, выбрала бы быть именно филологом? Но следующая форма этого покемона, подросток Катька, деятельная и общительная, с вечными наушниками на шее и в чёрной толстовке-мантии стремилась запихнуть наивного ребёнка подальше, в попытке доказать свою крутость и взрослость? Кто уж теперь разберёт.

Зато я прекрасно помню, кто изменил моё отношение к «филологическим девам». Моя одногруппница, Диана. Помню, когда я увидела её первый раз, мысленно закатила глаза: длинная юбка, кофты сдержанных цветов, толстый томик в руках. «Она явно из ЭТИХ, — подумала я. — И нафига ЭТИМ поступать на журналистов?». Помимо Дианы был ещё в нашей группе Антон — поначалу единственный мальчик. Тоже, знаете, такой «малахольный», по мнению Катьки, но его восторженность, открытость и стремление к знаниям притягивали. Хотя привычка писать предложениями на семь строк и совать в каждое из них слова типа «трансцендентный» и «метафизика» — бесили.

Достаточно скоро выяснилось, что мечта Дианы — стать кинокритиком. Как она говорила о фильмах! Что ухитрялась в них разглядеть! Да и в литературе: пока я барахталась на уровне сюжета, она понимала и трактовала визуальные образы. Достаточно скоро она заслужила уважение Катьки — ну потому что умный, добрый и увлечённый человек, чем бы он ни был увлечён, вызывает уважение. Более того, оказалась, что вот этот вечный толстый томик с собой в сумке, эти юбки и платки — это не образ, это правда она. И это неожиданно оказалось органично и красиво.

Так вот, именно от Дианы я впервые узнала об Аствацатурове. Она говорила о нём с блеском в глазах: мол, самый крутой современный филолог, как ты не знаешь! Я кивала, фамилию запомнила, но что-то читать у него ленилась. А потом в нашем списке литературы появился «Улисс», я поняла, что не тяну, полезла на YouTube, и мне как раз попалась лекция филолога с этой непроизносимой фамилией.

Честно? Так как я оказалась не такой умной, как Диана, минут через пять мне стало жутко скучно. Чтобы хоть как-то себя развлечь, я включила автосубтитры. И не зря. Выдало такое:

Конечно, в оригинале это были персонажи Гомера, но мне было очень смешно (да, у меня чувство юмора как у пятиклассника, и чё). Я бы даже сказала, я сидела и заливалась ГОМЕРИЧЕСКИМ ХОХОТОМ пару минут, пока мне не наскучило, и лекцию я не выключила. Да и «Улисса» так и не осилила (а Диана, наверное, всё же да).

А ещё Диана и тот самый Антон были всегда до смешного правильными и принципиальными. Всегда отказывались прогулять пару всей группой, потому что ну мы же сюда учиться пришли, а многие ещё и платят за это. А потом, когда они, разумеется, начали встречаться, они могли вместе ехать в метро, и каждый сам при этом читал свою толстенную бумажную книжку. Они всегда были похожи на инопланетян с планеты идеалистов. Катька над ними часто подтрунивала, но по-доброму, по-злому даже мысли не приходило.

Антон свалил на третьем курсе, в Чехию, учить там русскую филологию. Диана доучилась до конца, но в магистратуру тоже пошла на филологию, а там и переехала в Чехию к Антону. Там они сейчас и живут, разумеется, придерживаясь идеалистичных позиций людей с чистыми лицами и делая наивные посты в запрещённые ныне в России соцсетки. И злиться на них я, кстати, даже особо не могу, хотя другие знакомые, которые из-за границы призывают меня хоть к чему-то, меня безумно бесят.

Читатель может спросить, а нафига он, собственно, всё это прочитал, где рецензия на «Скунскамеру» Аствацатурова? Да нигде, и в то же время, вот же она. Он написал роман, в котором одна байка цепляется за другую, периодически мелькают сожаления об ушедшей жене, описания Ленинграда-Петербурга, какие-то личные рассуждения… Написано, конечно, получше, чем эта рецензия, но на то он и филолог. Зато у меня композиция лучше, а он сам в книге признаётся, что у него она рыхлая! Ни завязки, ни развязки и вообще. Хотя я тоже постаралась поменьше с этим париться, а не как всегда. Так что, извините, читатели, это меня не после зубного размазало, это я подражаю мастеру.

Но читать «Скунскамеру» очень приятно. Как поговорить летним вечером с неглупым другом на крыше с бутылкой пива. Когда он тебе что-то рассказывает, а ты смотришь на плывущие по небу пушистые облака, и тебе очень хорошо и приятно. И ты рад, что вы оба выделили в своих взрослых забитых графиках два-три часика на блаженное необязательное ничегонеделанье. Вот про что эта книжка.

Идеально подойдёт, кстати, (простите, Андрей Алексеевич, но, если это так), для дежурной книги в туалете, особенно дачном, так как её можно с удовольствием читать с любого места. Да и юмор там время от времени соответствует, хотя больше, конечно, тонких шуток. В общем, советую, на разок точно.

Раз уж это всё равно не рецензия, а чёрт знает что, передам что ли приветы, как в «Поле чудес». Знай, дорогая Диана, ты безмерно раздражаешь Катьку, вызываещь искреннее восхищение Катюши, а Катя, что пишет эти строки… Катя просто любит вас с Антоном, заумных моих дураков. И очень скучает. Хотя поспорила бы с вами знатно! Надеюсь, у вас всё хорошо и никаких персонажей говна.

Ваша Катя, которая осталась и, в отличие от вас, никогда до конца не уверена, что такое хорошо, а что такое плохо.

Дома моего детства уже нет. Жалкую хрущевку снесли экологичным методом разделения мусора на стекло и кирпичи. Мое окно не будет смотреть на восток, вид завис отдельными картинками только в моих воспоминаниях, иногда приходящих во снах, когда ностальгия прорывается обрывками, заглушая страх от того, что детство ушло безвозвратно. Можно, конечно, открыть белый лист и начать записывать все, что всплывает в памяти, но нужно ли?

Андрей Аствацатуров поведал грустную историю. Порой, я правда улыбалась и иногда даже вслух смеялась, но червячок грусти все равно не отпускал. Потому что это что-то одинаково однообразное, такое, что несмотря на прошедшие годы, практически у каждого человека остается в багаже, когда часть жизни безвозвратно ушла. Час, день, год – события происходят нон-стоп, формируя дальнейший путь, остатки опыта должны бы научить смотреть на мир прагматичными глазами, но все происходит как-то не по плану. «Я смотрю на эти лица, кто кем стал теперь…» - громкими гитарными рифами отзываются строки Тараканов, разные судьбы, но ностальгия давит, поэтому так все ненавидят встречи выпускников. Эти лица не спрятанный портфель одноклассницы, найти их очень сложно, а исправить воспоминания невозможно. А в итоге – горечь от неоправданных жизненных ожиданий.

Такие истории, как здесь, есть у каждого. Перетряхни любого и из него, как из рога изобилия посыпятся школьные выходки, нравоучения, странные разговоры родителей и стандартные новогодние истории, такие же обычные, как салат оливье – предсказуемые и тяжелые для переваривания. Эти истории идут одна за одной, цепляются друг за друга, в какой-то момент даже не заканчиваются из-за плотного потока воспоминаний, потому как всю жизнь-то свою не перескажешь. Да и кому в принципе это надо. Даже сейчас прочитав не очень объемную книгу, я понимаю, что спроси любого человека среднего возраста, и он тебе расскажет то же самое, с такими же финалом, с такими же обидами, радостями и почти с одинаковой судьбой. Хорошо ли, что мы такие одинаковые?

Читается все как легкий дневник, воспоминания, оформленные в короткие главы. Что-то такое глубокое и неординарное найти здесь не получится, так как это просто вид из окна. Он прост и статичен, меняется в зависимости от времени года. Глаз цепляется только за громкие таблички, названия и именно они мысленными фотокарточками остаются с человеком навсегда.

- вот и все, желтый трамвай ритмичным стуком колес уезжает за поворот в питерскую дождливую улочку. Кто бы мог подумать, что именно он останется у меня в памяти об этом городе, да еще и картина, спонтанно купленная на Невском.

Маленький мальчик Андрей существует во взрослом разведенном мужчине, жалуется на нерешительность, детские обиды, неудачи и нелепые ситуации. Его можно понять, а можно и пройти мимо. Рыхлость сюжета, как и общая какая-то неопределенность, легким ветерком пролетает сквозь страницы всплывающего подобия сюжета. Нет, не запомнила, что было страницей назад, и почти наверняка знаю, что будет через две главы. История соседа под стакан дешевого портвейна, интеллигента по рождению, но непонятого с самого рождения – ни родителями, ни учителями, ни бывшей женой. Серость, уныние, ностальгия, но парадоксально легкое послевкусие, какая-то близость сюжета и пустота. А если посмотреть внимательно – ведь автор по существу добился-то многого, что-то оставит после себя, да хотя бы эту книгу. Лауреат того, лауреат этого – может, прибедняется- то автор, а? Хотя у меня странное впечатление осталось от книги, недосказанность от каждой буквы, но по существу она вызывает скорее эмоции и ощущения в самом читателе, чем реакцию на сюжетную линию. Эта книга, как работы импрессионистов – за множеством мазков, в итоге, на расстоянии, можно увидеть общий сюжет, образ, настроение и чувства. Смотришь и понимаешь – все это я где-то уже видел, помнил, чувствовал. Хорошо, значит идем дальше, живем дальше…

Андрей Австсавьмвщьа визуально не внушает мне доверия, как и других чувств. Никогда не тянуло к его книгам, хотя многие восторгались. Вот видишь иногда писателя и думаешь: "Вот это писатель, вот это да! Он наверное написал что-то стоящее, мир изменил пером, сердца сжег в труху глаголом." По внешнему виду понятно о чем пишет, в каком жанре. ( Бегбедер -секс, бабы, пиар, Уэлш-шотландцы, наркота, ирония) Работает не со всеми! А Аствацатуров на кого похож? хм...На физика из Комарова, фаната КиШа? Но, в принципе, он об этом-то и пишет. (да, даже к концу книги фамилию Аствацатурова я не смогла выговаривать даже у себя в голове)

Книга -набор воспоминаний, нечем несвязанных, за что и ругают критики Андрея. Но так как Андрей тонкая нигилистическая социопатическая натура и критики ему не уперлись никуда, он извращённо-радостно продолжает писать свои письма-заметки мне.
"Ой, очередное ностальгическое нытье" подумала я. А вот я уже сама еду на 55 трамвае по политехнической в сторону 122 медсанчасти, сдавать кровь, и наслаждаюсь уродливыми советскими видами, которые до блевоты знакомы, и нет их краше-я по ним уже скучаю, особенно остро начинаешь это чувствовать, когда тебе возможно скоро покидать эти места.

Аствацатуров и я оказались очень похожими, много общего у нас. Помним мы одни и те же вещи. И воспоминания эти нежно лелеем. Детский сад со своими новогодними праздниками, как травма- стих деду морозу за подарок. Школа со своей примитивной и тупой иерархией. Ироничный отец со своими шутками-присказками, закаляющими твою психику. Мать, что встанет за тебя перед чертями, правда сама надает по полной. Вроде эти воспоминания не радостные, не фееричные, не самые счастливые, но они самые теплые и самые дорогие, и если ты их потеряешь, то ты будешь уже не ты. Аствацатуров любит память, поэтому книга и составит из коротких рассказов, ведь так работает наш мозг. За двадцать минутную ходьбу до работы ты проживаешь воспоминания о бабушке до постыдных танцев в баре на столе, или как первый раз писал в бассейн(и тебе не стыдно). Поэтому книга Андрея очень логична и понятна мне.

Я и Андрей Аствацатуров, мы люди из разных поколений. Нынче модно не понимать другие поколения, презирать друг друга сейчас в тренде, но "Скунскамера" показала мне нашу плотную строчку друг к другу. Переживаем мы аптеку, улицу, экспирианс одинаково. Видим мы одно, а мозг наш схож. Я ведь тоже жила на "Мужняке", только не в Пентагоне(не все питерцы знают, что такое Пентагон), а на Непокоренных. И был у меня политеховский ФТК, а не общага иностранцев, был "Нептун", а не пивные ларьки, хотя пивом на мужняке пахнет до сих пор, какие бы лавки и клумбы там не поставили, не обманывайтесь, и я это помню тоже. Воспринимаем мы мир одинаково, ценим мы одно и то же, любим одних тех же, какие бы больные воспоминания нам они не выжигали, и трамваи ходят все под теми же номерами, что и 40 лет назад.

ЗЫ. Интересно, где Аст ставит ударение в улице Мориса Тореза?

Начну я, пожалуй, так: "Скунскамера" - это новое творение начинающего питерского писателя Андрея Аствацатурова. На мой взгляд ... Но в этом месте продвинутый читатель (а на LiveLib, я убеждён, таких большинство) аккуратно заметит: "какое же оно новое? а "Люди в голом"? "Скунскамера" - это, вобщем-то, заурядное продолжение скверно сделанной первой книжки. Всё те же щи ..." А я спокойно так и очень интеллигентно возьму и не соглашусь - те, да не те! На мой взгляд, "Скунскамера" не в пример лучше первой книжки. И дело даже не в том, что в "Скунсе" стало меньше (по сравнению с "Голыми") приколов типа "опа-жопа", аккуратно списанных с наимоднейших позавчерашних властителей дум, просто мне показалось, что текст книги стал в меньшей степени орудием самоутверждения и самолюбования писателя Аствацатурова, а приобрёл некую доверительную интонацию, распологающую к внимательному прочтению. Не знаю, чья в том заслуга - издателя, автора или редактора, но книжка получилась лёгкой, ироничной (что называется на тоненького), местами даже не глупой (что в современном книгосложении всячески порицается). Мой вердикт - до зелёной рожицы "Скунс" не дотянул, но горизонтальные синие палочки заработал вполне честно.

Читайте, друзья мои, современную русскую прозу и получайте удовольствие!

ОЦЕНКА: 2.5 из 5.0

Невероятно атмосферная и живая книга. Такое ощущение, что ее не читаешь, а тонешь во времени и живешь в том мире, по которому тоскует автор. Гуляешь по улицам Санкт-Петербурга, сидишь на кухне у автора, пьешь с ним чаек, слушаешь байки... Да и все. Лампово, уютно, обо всем и ни о чем — книга-полуночный разговор с соседями. Автор сам пишет, что композиция у произведения рыхлая, и конкретной цели и замысла нет — но при этом книга написана так мило, что от чтения оторваться невозможно.

Сказать о чем это произведение — практически невозможно. Наверное, просто отражение жизни во всем ее многообразии. Слепок языка — от филологических отступлений до матерный диалогов. Калейдоскоп историй, где главы можно читать в любой последовательности и возвращаться к определенным фрагментам в соответствующем настроении. Брать карандаши и отправлять в Петербург — отмечать и искать места, о которых говорит автор, чтобы услышать диалоги и увидеть тот город, отраженный на страницах книги.

Говорить о ней можно вечно — но ни о чем конкретном так и не будет сказано. Такое же ощущение "классно провел время, но не могу особо вспомнить детали" возникает при чтении самой книги. Вот и я долго растекаться мыслью не буду, а просто предложу прожить эту книгу самостоятельно — благо она небольшая, читается за пару часов спокойно.

Рекомендую, эта книга дает уникальный опыт. Расплывчатый, пестрый — но запоминающийся

Книгу я прочитала в конце мая. Сейчас конец августа и вот, хоть убейте, не могу вспомнить ни одной детали из этого произведения. И даже просмотр книги заново меня не спас, потому что все равно при беглом просмотре книга не вспомнилась. Выход только один - сесть и начать ее перечитывать. И самое удивительное, что меня этот факт совсем не расстраивает, а, наоборот, радует. Объясню почему.

Я помню, что, когда я только читала эту книгу в мае, я начала копаться и искать другие произведения автора, потому что хотелось еще и еще читать его рассказы о жизни. Я помню, что я много смеялась, когда читала произведение, я помню, что стиль автора и его зарисовки мне очень понравились. О чем это произведение? Произведение о детстве героя, о его родителях, жене, друзьях, о его Доме, о его Городе, об алкоголиках, стоящих около пивных ларьков, об университете, о кинотеатрах и клубах, вообщем о нашей жизни. Написано легко, с юмором, с сатирой и с грустью. Про наше советское детство, про наше настоящее. Про все понемногу. Это такие небольшие рассказы из жизни, "Денискины рассказы" для взрослых.

Поскольку у автора библиография всего ничего, это даже хорошо, что книга так быстро забылась. Станет грустно и тоскливо осенью - сяду и обязательно перечитаю для поднятия настроения.