Скунскамера

Эта книга Андрея Аствацатурова – вторая после «Людей в голом». Практически это продолжение с тем же героем-интеллигентом-нытиком, теми же его дружками, несентиментальными историями из детства и всё тем же настойчиво звучащим к месту и не к месту ядрёным русским словцом. В общем, ощущение дежавю после «Людей в голом». Такое чувство, что автор в первой книге выплеснул на нас не все ещё обсценные слова и не все байки рассказал. Друзья всё это и так знают, к психотерапевту пойти ещё решиться надо. А тут читатель подвернулся. На вот: читай, хоть со «Скунскамеры» начинай, хоть с «Людей…», хочешь с конца книги, хочешь с начала.

Нет, можно, конечно, упереться интеллектом в стену и говорить о фрагментарной прозе, о саморефлексии автора, о чувстве юмора, о больно глубоком философском подтексте. Но это всё с большой натяжкой. Конечно, читатель сразу же «просекает» и тему голого человека (в экзистенциальном смысле), и вопрос второй книги «Скунскамера» о том, как не стать частью этого уродливого мира. Но эти идейки живут в книжках какой-то отдельной жизнью. А нам было бы круто получить глубокие мысли, завёрнутые в какую-нибудь стоящую художественную обёртку.

А посему «Скунскамеру», как и предыдущий текст, надо отнести к разряду облегчённой книжной продукции. Своего читателя эти книги, конечно, найдут. Над этими книжками можно провести пару вечеров, дорогу от пункта А до пункта В, порой отплёвываясь от очередного мата, порой усмехнувшись. Гомерического хохота от них не ждите. Смешнее «Дон Кихота» и «Мёртвых душ» всё равно ничего нет.

И вообще эта вторая книжка, хотя и более цельная, но очень вялая, временами даже пессимистичная. Ни Ленинграда, ни тем более Петербурга там нет. Вернее, он вроде там описан, но это универсальное тоскливое описание любого города нашей страны. И если интересно читать об отваливающейся плитке на доме или о пивных ларьках, читайте. Однако эти описания не выходят за пределы словесных шаржей брюзжащего интеллигента.

Я с большим уважением отношусь к научной и учебной деятельности А. А. Аствацатурова. Поэтому его эти две книжки расцениваю так : Филолог на досуге. Не трогайте филолога. Он устал быть умным всегда. Что, так сказать, позволено филологу, не позволено быку.

"Самого Петра я никогда не видел. Только на картинках и в кино. И ещё мне про него бабушка читала стихи. Она водила меня к Медному всаднику и всегда хвалила Петра. Я даже поначалу думал, что она с ним знакома"
Я родилась в Ленинграде. В роддоме №1. Жили на Мойке (или на Фонтанке, путаю всегда), и в Колпино. У меня был маленький Микки Маус, а в квартире на стенах висели белые металлические полки на бирюзовых держателях. В отличие от родителей я там прожила всего пару-тройку лет. Потом, по загадочным для меня причинам, мы переехали. Но несмотря на скорую смену декораций (городов и стран), очень радует тот факт, что родилась я в Ленинграде. И хоть моей заслуги в этом нет от слова совсем, даже испытываю гордость по поводу места выхода в свет. До сих пор.

Когда-то интернет шагнул во все квартиры, появились соц.сети: все стали "ближе" - виднее. И мне стало казаться, что в Питере люди веселее. Молодёжь, мои ровесники, креативнее - все классные идеи принадлежали кому-то из Питера. Вообще люди мыслят там шире что ли. Может и сейчас так покажется, я просто не думаю об этом. Уже так все и всё перемешались. Но по-прежнему искренне удивляюсь, когда вижу человека, добровольно переехавшего из Санкт-Петербурга в Москву. Вот уж что мне сложно понять, так это такие решения.

Была я там раз пять, и ориентируюсь не больше, чем в Адлере, то есть почти никак дальше вокзала. Знаю, что не редко идеализирую Питер. Очень люблю этот город.
Необъяснимо, но факт. Я не выбирала, но чертовски рада, что родилась именно там.

Насколько автобиографичный роман "Скунскамера", сколько художественного вымысла здесь, я не знаю. Поэтому скажу "рассказчик", а не Андрей Аствацатуров. Ну мало ли.
Так вот рассказчик всю жизнь живёт в этом замечательном городе, на улице Тореза, в доме 9. Зелёный район...

"Мыслям, которые приходят в голову, когда сидишь взаперти, доверять нельзя"
Сначала почему-то подумала, что будет много прогулок по Питеру, даже карту держала под боком. Но гуляли по времени. Потом, тоже почему-то, вспомнилась ужасная тягомотина под названием "Письма из одиночества" от Рината Валиуллина, и охватила паника - только бы не такой же бессмысленный, беспощадный и бесконечно словоблудный замах на оригинальность!(нет, правда, книга невыносима. Оно и понятно, Валиуллин не из Питера, хах)

Но страх быстро улетучился. Это была любовь с первых станиц, которая не превратилась в угнетающую безысходность. Она просто росла. Это было про людей, про жизнь. Про нас. Это было здорово.

"Детский садик упрощает, схематизирует отношения между людьми, а вся дальнейшая наша жизнь наполняет эти упрощённые схемы новым взрослым содержанием"
Короткие рассказы обо всём. За кажущейся простотой ситуаций прячется целый мир. Здесь на уроках географии ещё учили, что в Африке живут негры, а в "приличном обществе" только-только начинал шептать "афро-американец". Дружба народов диктовала детям не показывать пальцем на чёрного дядю, когда дома, на кухне, сына мог услышать "ты ж не негр какой-то". Здесь, вопреки вездесущим "любовь-григорьевным", от блюда из вымени отказывались в пользу семейного благополучия, но тихо, тоже шёпотом. А в детском садике во время тихого часа (который длился, конечно, не час) у некоторых из нас случались приступы эксгибиционизма.
Роман, в котором не спрятана, а просто есть - Скунскамера, где "дома хватает одного жизнерадостного идиота", в колидоре колдотки и кожаная куртка из прибалтики, а в аудиториях ещё можно безболезненно (почти безнаказанно) покурить.

Так было во многих городах России. Но Питер я люблю больше.

"Мне уже тридцать, а я ещё ни разу так хорошо не шуршал"
Прекрасен и сам рассказчик. "Слушая" Аствацатурова-героя даже ловила себя на том, что искренне расстраивалась от фраз "а моя девушка" или "с очередной подругой". Как будто у меня действительно пропадал шанс с этим человеком :)
Идеальной плотности налёт сарказма, близкие приступы самоиронии и проблемы с празднованием нового года. Приятная манера речи и юмор, который я понимаю. Читать "Скунскамеру" было равнозначно общению с человеком на одном языке, быть на одной волне.

"Ещё мне очень нравилось, что хозяин праздника - игрушечный мишка олимпийский. Я, конечно, знал, что самый главный у нас в стране - дорогой Леонид Ильич Брежнев, и что он за всё отвечает, но думать хотелось почему-то именно об Олимпийском мишке"
Как это было модно писать...с пафосом: Ох, ну эта книга, конечно, не для всех. Эта книга на любителя.
Про Скунскамеру, ну!

Пф. Да для всех книга эта. Нормальный текст, чёрным по белому, на русском языке, без мудрёных слов. Самое страшное, может быть, метонимия. Немного "нецензурной брани". Но здесь она лишь в местах, где невозможно заменить, из песни слов не выкинуть, так сказать.
Читателю вовсе не обязательно быть рождённым в Ленинграде.
А вот время рождения, пожалуй, решает.

Какие образы возникают в голове, например, при фразе:
"На лотках лежали длинные двузубые вилки, привязанные к металлическим рейкам ворсистыми верёвками" Или висели всё на той же бечёвке. Или вот
"- Это милиция? - спросил он, хихикая. - Приезжайте!
Потом резким движением вернул трубку на рычаг и, толкнув дверь, выскочил из будки"
И очевидна ли читателю причина красноватых комочков соли в мисочке (не в солонке с дырочками) на каждом столике в кафешке или столовой.

Я не из тех людей, кто с причмоком сообщает, что "тогда" было лучше или хуже. Вообще не испытываю подобных привязанностей. Просто "тогда" было тогда, а "сейчас" - это сейчас. В каждом времени есть плюсы и минусы, есть что вспомнить, и случится, чтобы было что вспомнить.

Но "тогда", которое вспоминает Андрей Аствацатуров, это моё детство. Состояние времени мне понятное из рассказов "от первого лица" мамы и папы и состояние жизни, в которой сама жила.
У меня было хорошее детство. Поэтому, как и другие люди с "хорошим детством", вспоминаю с теплотой, по большей части в голове возникают "хорошие" вещи.

Степень наслаждения романом это как понимание перелома. Из рассказов я знаю, что с гипсом, мягко говоря, не удобно, что чешется и поэтому периодически там остаются карандаши, палочки и линейки. Могу представить, как тяжело ходить в магазин: легко накидать в корзину, а вот на кассе одной рукой в пакет складывать продукты - задачка. Но сколько бы ни слушала опытных ломателей, я не могу понять как это само по себе - ломать руку, ногу, ключицу или что там ещё ломают. У меня не было таких травм, у головы нет такого опыта, у фантазии нет источника.

Можно найти и показать телефонные будки и как прекрасно пузырится край чёрной трубки от огня спички, на ВДНХ есть автоматы газированной воды, можно даже рассказать, что в принципе сок наливали в стеклянный стакан, а не пластиковый одноразовый, потом ополаскивали на специальной круглой штуке с струйками воды из дна. Вот и вся санитария, хах.
Но это уже не норма. Ощущения и вкус "мокрого хлеба" на узкой прямоугольной металлической тарелке школьной столовки вообще не объяснишь словами. А воспроизвести, дать попробовать - уже нельзя. Не получится.

С рассказами Аствацатурова выходит так же. Любой может читать. Но не любому будет так смешно и грустно, близко и "натурально". Не потому что, кто-то хуже или лучше, а именно из-за наличия или отсутствия подобного опыта.

"Словом, книга на редкость занимательная. Но читать не получается. Вдруг оказывается, что гораздо интереснее смотреть на буквы. Интереснее и важнее. Они маленькие, нагленькие, чёрненькие. Я разглядываю буквы. И тут меня вдруг как током по всему телу: сейчас все заметят! Что я не читаю, а только смотрю как дурак на буквы. Чтобы не вызывать подозрений, я демонстративно у всех на виду переворачиваю страницу."
Нет тут шуток и анекдотов, нет трагедий и смертей на каждой странице. Но почему смешно, почему грустно? Да потому что это как дурацкие фразочки из ряда "приветик - пукни в пакетик", которые сами по себе нелепы. Вряд ли кто-то сейчас засмеялся. Но столько радости они приносят в детстве. И невозможно оставаться серьёзным взрослым, когда подобной безделушкой перечёркивается вся "серьёзность и горечь бытия".
Книгу читаешь с улыбкой и ностальгической грустинкой, вспоминаешь перлы свои или родителей, семейные байки, негласные правила, и незаметно превращаешься в того самого "жизнерадостного идиота".

"В нём было что-то героическое. Надо же, думал я, взять и ни с того ни с сего накакать и испортить всем настроение. А потом сидеть и жевать как ни в чём не бывало"
И было б очень то грустно, если не было бы на самом деле.
Роман "Скунскамера" это когда ты не выбирал, но теперь чертовски рад, что удалось пожить в такое время.
Что-то на родном, душу наполнительном.
Прекрасный Питер, прекрасный Аствацатуров. Тёплый вечер, чудесное время

Недавно посмотрела запись лекции Аствацатурова про Кафку в "Доме Бенуа", ностальгия схватила за горло, взялась за "Скунскамеру", хотя зареклась читать художественные произведения за его авторством - ну чтобы не огорчаться, "Люди в голом"-то были так себе.
Как же, черт возьми, иногда приятно ошибаться!
Эта книга мне понравилась намного больше, чем "Люди в голом". Каким-то магическим образом "лоскутки" соорудились во что-то осмысленное и симпатичное, читать стало легко и интересно. По сути, "Скунскамера" - это проапгрейженые "Люди в голом", всё те же забавности из "детства, отрочества и юности" героя - автора - повествователя, только теперь вот этот вот худосочный мальчик - интеллигент, такой питерский тимбертоновский Виктор, становится милее и ближе, я бы, кстати, и третью книгу про него прочитала с удовольствием.

Где-то на стосемьдесят какой-то странице обнаружилось, что АСТ (да позволит мне автор стащить такое к нему обращение из книги, очень уж длинно писать все целиком) - внук Жирмунского, которого мы штудировали на первом курсе..я тут же прониклась в некотором роде уважением. Почему-то ранее этот факт от меня ускользал.
Забавный, на первый взгляд, мир автора оказался действительно "закупоренным", как он сам позже признался. Похожее ощущение было от "Шурика..." Улицкой, когда все думали, что главный герой красавец и мачо, а оказалось, там такое рыхлое, неуверенное в себе существо в очках к тому же.
Ненавязчивые истории из детства нет-нет да перемежаются вставками из "сегодня", так что один друг в Америке, другой успешный ученый..и прочее..а вот у АСТ как-то незаладилось все..и жена "адью", и в работе тоже..не айс..
но меня развеселила парочка историй, я улыбалась в метро и даже поделилась ими с друзьями, правда, это почти то же самое, как я бы рассказывала байки из своей жизни, которых тоже навалом..
так что будем считать, что мы просто потусили вместе с АСТ несколько дней, остались довольны.

Новая книга Андрея Аствацатурова «Скунскамера», продолжение неожиданно – и для издателей, и для самого автора – ставших год назад столь популярными «Людей в голом», как нельзя лучше убеждает на своем примере, что популярность нужна автору не только чтобы раздавать красивым девушкам автографы, но и для творческой, в первую очередь, свободы. Главное отличие «Скунскамеры» от «Людей в голом» заметить нетрудно: на обложке теперь нет подзаголовка «роман».

И это полностью соответствует тому, что читатель найдет внутри. Собственно, первая часть трилогии (автор везде рассказывает, что задумал серию именно как трилогию) тоже была не вполне романом. Но рыночные условия заставили аттестовать книгу именно как роман. Теперь же, добившись популярности, Аствацатуров не только освободился от навязанного рынком жанрового определения, но и, получив свободу, позволил себе написать книгу еще менее похожую на роман, чем даже «Люди в голом». Попросту, можно сказать, вызывающе на роман не похожую.

В отличие от первой книги, которая все-таки притворялась текстом с началом, концом, последовательно развивающимся сюжетом, какой-никакой композицией, «Скунскамера» - то, что получается у Аствацатурова лучше всего: собрание веселых историй и анекдотов про детство автора, перемежающихся байками из не столь отдаленного прошлого, про «уже взрослого Аствацатурова». Композиция – намеренно разболтанная. Сначала нам рассказывают о детстве мальчика Андрюши, о его непростых отношениях с родителями и бабушкой. О том, например, как однажды в детском саду дети слепили из хлеба пистолет и фотоаппарат, а воспитательница устроила показательное разбирательство и пропесочивание («хлеб – наше богатство»). Или вот еще история: одна девочка в детском саду все время писалась, и на время тихого часа ей поставили перед кроватью горшок. Другие дети обиделись, что им персонального горшка не досталось, стали подходить и тоже писать в этот горшок. А попало за все про все приятелю автора, которому и пописать-то толком не удалось: когда он подошел, горшок уже был переполнен.

После историй о детском саде рассказчик переходит к воспоминаниям о начальной школе, то и дело переключаясь «по ассоциации» на куда более поздние события. Но мы-то понимаем (разницы между взрослыми персонажами и детьми почти никакой), что все это нужно для того, чтобы показать: все взрослые – не более чем испуганные дети, которых с детства учили делать «то, что надо», и вот они (мы) послушно это делают, боясь ненароком напортачить и схлопотать нагоняй.

Сам автор на многочисленных презентациях любит подробно объяснять замысел, правда, оговариваясь, что, может быть, в книжке он и не прочитывается, а это он только для себя все необязательные, сложные объяснения придумал. В этом с ним трудно не согласиться: увидеть в книге изображение человека, загнанного в крохотную камеру жизненных обстоятельств, и оттого воняющего подобно скунсу потому, что «Впуская в себя чужие идеи, человек начинает дурно пахнуть, а репрессивная культура одновременно защищает», сумеет не каждый. В то же время книгу гораздо проще прочитать как историю о том, что одни люди с самого детства приспосабливаются к внешним обстоятельствам и условиям, имеющим над ними власть, а другие этим обстоятельствам, быть может, дрожа от страха, но противостоят. Так вот: от этих, привыкших приспосабливаться, пованивает – но при чем здесь скунсы и их защитная (а вовсе не подхалимская) реакция, решительно непонятно.

Любому творцу говорят о том, что нельзя работать в стол, что нужно любые свои работы доводить до конца и демонстрировать окружающим: мол, самому полезно. Да и в реалиях современного мира никогда не знаешь, что "зайдёт" аудитории. Но в некоторых случаях ты смотришь на результат и думаешь: а за что ты, Аствац, так со мной?

Я давно не верю в "волшебные слова", но верю, что истории могут быть чудесным и светлыми, даже когда все очень плохо. Знаете, как говорил Кар-Карыч, если ты чувствуешь в этой истории что-то своё, то она будет необыкновенной, все дело в рассказчике. Причастность к Питеру-Лениграду же у автора чувствовалась только в самом начале, а потом меня преследовал один вопрос: зачем?

Зачем ты это пишешь, если говорить у тебя получается лучше? Зачем рассказываешь начало истории и забрасываешь его? Зачем говоришь о том, о чем не хочешь, или публикуешь под названием "лучше пропустите и не читайте" ? А ещё, зачем докапываешься до меня, как читателя, и начинаешь сразу самооправдываться?! Ты меня не видишь, я уже читаю это книгу, я тебе ничего лично не скажу, зачем?!

Целый кусок с оправданиями на невысказанные обвинения про композицию и прочее. Из серии: да я знаю, что текст рыхлый и нет типичной композиции, но я первый об этом сказал, так что ничего вы мне не предъявите! Чел, это не так работает. И я как бы не собиралась предъявлять, меня вполне устраивала скетчевая манера повествования,  по содержанию были вопросы, но если он так видит, что я сделаю?

В целом, в сборнике есть забавные зарисовки и пара мест вызвала у меня улыбку, но фигура самого автора и его бесконечное самооправдание где-то с середины книги начали отталкивать, а уже к концу прекрасно начинаешь понимать несчастную Люсю, выходившую за него замуж со словами: " Я сделаю из тебя человека", - а спустя четыре года признавшую провал этой миссии. Молодец баба, четыре года продержалась! Мне, к сожалению, хватило одной книги, чтобы больше не брать в руки творения Андрея Аствацатурова.

Я посмотрел столько лекций и интервью с Андреем, что сейчас, собираясь ругать его книгу, испытываю неловкость, как если бы ругать приходилось текст хорошего знакомого.
Начну, пожалуй, с хорошего, что понравилось. Понравились "шикарные прыщи" в описании одного из подростков, понравилась цитата из Мандельштама как бы случайно валяющаяся посреди текста (повара на кухне готовят жирных голубей), отсюда могу сделать вывод, что таких цитат в романе не мало, но степень моей начитанности не позволяет найти их все, да и оно того, думаю, не стоит.
Зато чего тут много на поверхности, так это юмора, ну как юмора... Наверняка у вас был на факультете препод, который постоянно травил байки про очень тупых студентов, настолько тупых, что никто в эти байки не верил, а смеялись разве что подхалимы, да и те только за несколько дней до зачета. Так вот, этот препод и есть Андрей Аствацатуров!
Посудите сами, как можно поверить в студента филологического(!!) факультета, который путает Онегина, Медного всадника и Полтаву? ищет в библиотеке повести, которые написал некто Белкин...и не находит!! (ну допустим! допустим даже ищет, но любой библиотекарь, конечно, после некоторых издевательств, выдал бы ему злосчастный том Пушкина). А студентка, которая не знает слов "идентичность", "оргазм" и "апокалипсис"?! Ну не бывает таких людей, не бывает! А если и бывают, то не стоит про них писать книги.
Как понять, что книга вам понравится? Возьмите название книги "Скунскамера", а теперь представьте, что прохожий в Петербурге ̶н̶а̶с̶т̶о̶л̶ь̶к̶о̶ ̶т̶у̶п̶о̶й̶ что-то не так понял и действительно ищет Скунс-камеру, камеру, где держат скунсов. Смешно? Буга-га? Падсталом? Ловите еще: Чем знаменит штат Колорадо? КОЛОРАДСКИМ ЖУКОМ! Пау! Шутка за шуткой! Смешнее, мне кажется, пошутил только Гордон в интервью с Ходорковским, когда второй сказал слово БАРАК (имея в виду тюремный), Гордон сразу же выдал - ОБАМА.
Вот если вам это кажется смешным, тогда пожалуйста - Андрей Аствацатуров "Скунскамера" эта книга для вас.