Сад

Все мы немного лошади.
(В.Маяковский. «Хорошее отношение к лошадям»)

Милостивая государыня, Марина Львовна.

Вы написали очередной «женский роман», скорее – повесть, и далеко не «Сагу о Форсайтах», и не о том, что в Эдеме, как отметил Всеволод Алипов в записке по поводу (о ней ниже). Алипов моложе Вас вдвое, редактор, литературный критик и прозаик, аспирант Литературного института (Вашего в прошлом и при другом ректоре) по направлению «Эстетика».

«даС» - прочитала бы Туся. А если вставить чёрточку, как это было принято в 19 веке, получится: да-с.

В стекло окна комнаты бель-этажа ткнулись губами и зубами две лошади – по очереди: сначала белая, потом чёрная…

Эта «сага» (доп. тираж 2000 экз) относительное движение от предыдущей о девушках Лазаря (доп тираж 7000 экз). Вы почерпнули информацию, по крайней мере в терминологии, посредством интернета и нескольких книг других авторов. Однако, уровень ниже – Вы будто выдохнули, что смогли, выдохлись, исчерпались на Лазаре. И сюжет? Вставленные (для большего количества листов, и возможно написанные раньше для другого случая, даже шрифт книжки увеличен с той же целью?) Симбирск, описание семьи Ульяновых, Саши и Володи, которые не были такими благостными, как Вы их показали. Покушение на убийство, революция, гражданская война… Безжалостность и присущая - по Библии - драчливость показаны Марксом в работе «К еврейскому вопросу». А в Вашем интервью по поводу посещения Израиля – исторической родины - ностальгия и чувство: «…перед первым свиданием с Израилем очень волновалась. Но только в Израиле я ощутила себя в прямом смысле - на родине Бога. Невероятное чувство». Да уж, особенно с учётом бомбёжек Газы, детей и стариков. Надо благовестить Вам и «родине Бога»?
Притянутые библейские тексты. Написанный Вами на месте посвящение текст, как читаемый Тусей справа налево с перевёрнутыми буквами, оставляет впечатление кокетства. Никчёмный и мнительный Радович, вдруг ставший по приказу княгини управляющим конюшни в её усадьбе – представительницы знати высшего света. Княгиня («самых (строгих) правил») – подружка императрицы, общающаяся с ней на «ты», чуть ли не в первый день знакомства предлагает Радовичу жениться на воспитаннице, называть себя мамой и допускает, что Радович ещё до свадьбы проводит ночи у наречённой невесты. Затем дочь княгини Туся неожиданно женит недоделанного серба на себе, а воспитанница также вдруг куда-то исчезает…
Вы как-то мимоходом, пренебрежительно заявили, что о себе, о своём пишут только дилетанты, воспринимая их, как Салтыков-Щедрин - глуповцев, отправив тем самым в дилетанты Толстого, Горького, Закруткина, Шаляпина, Маяковского, Жукова, Ч.Чаплина…
Но по мнению, например, Анатоля Франса: «Правильно изображать можно только самих себя или своих современников» («Прогулки Пьера Нозьера по Франции»). Что Вы и сделали в первой главе, списав зачатие, беременность и роды княгини с себя.
Впечатление от Ваших многочисленных интервью – есть только Вы: «Помните, как востребованы были лет десять – пятнадцать назад романы Оксаны Робски о жизни рублёвских жён? Ну и кто теперь помнит об этой Оксане Робски?» Да, Робски не доучилась в МГУ (но и Вы без степени после аспирантуры) и художественные стороны её произведений оставляют желать, «но на другое она и не претендует, а излагает события легко, динамично и ясным языком». В тоже время, можно предположить конкуренцию в зловредном упоминании мимоходом Робски - не за книгу её рецептов, а за рассказ по мотивам пьесы М.Себастиану «Безымянная звезда» из книги «Жизнь заново», пьесу которого, критически настроенная к Робски, Вы перевели когда-то с румынского. «Ну и кто теперь помнит» о Вашем переводе и знает? Случайно попалась в интернете девушка из Ефремова. Вопрос о Вас привёл её в недоумение – ни Вас, ни Ваших книг она не знает… Прошлись Вы и по ректору института имени Горького, где Вас учили разумному, доброму, вечному: «ректор, при котором я училась, начисто отбил у меня даже охоту приближаться к зданию». (Не исключено, что ректор прав).

Княгиня и Вы нечаянно забеременели и родили в 45 лет (для высшего света, - это нонсенс), она - Тусю, Вы – Марусю. Свои ощущения Вы поместили в первую главу (уже указано было из Анатоля Франса о том, когда можно «правильно изображать» - такая совпадения). Ваша мама - из села Хреновое (село зародилось в 1654 году), куда Вас в детстве возили к дедушке и бабушке, это село Вы также вставили в «сагу». Опубликована в 2020 году, писали 9 лет (по Вашему заявлению, хотя в это же время Вы пили, ели и т.д). Пока писали, стали мамой и перенесли свои и своё в книжку. Так Вы дилетант (по Вашему)?
Есть множество критических замечаний по поводу «саги», в т.ч. женских. Нет необходимости их все воспроизводить - они доступны в интернете.
В своих многочисленных интервью Вы заявили, что мнение читателей Вас «не интересует совершенно» и блокировали, если видели противоречия Вам.

«Что день грядущий (всем) готовит?» Падут ли все, Вашими ограничениями пронзённые, и по безлюдной и голой земле будут бродить лошади в поисках травы и конюшни, умрут и лошади?
Телевизионная реклама показала, как овощерезка в руках девушки со страшной быстротой шинкует капусту. А после покупки стало очевидно, что это «обречённая иллюзия» – капуста категорически не шинкуется. Аналогично с Вашими книжками…
Соответствующим названием Вашей «саги» было бы «Лошади» или «Конюшня», или что-то в этом роде, как и серии: «Странные женщины», в связи с Вами. О «женщинах» сказано ниже. А вот «странные» - это которые?

Вами совершена физиологическая, анатомическая и геометрическая ошибка. Коэльо в «11 минутах» оговаривается, что сначала было «семь». С этим следует согласиться – будь у мамы хоть 11 детей – она девушка, и только указанные 11 (7) минут женщина. И это относится ко всему женскому роду. Таким образом, «женщина» - это короткое временное состояние. Об этом уже было сказано – в связи с описанием Вами интима молоденькой балерины. Она якобы ощущала мужское проникновение, как удар кулаком со всего маха и как долгую скачку на лошади (к которым Вы неровно дышите). А когда балерина обернулась к будущему мужу, то увидела у него нечто круглое (не надо быть большим геометром, чтобы заметить, что это совсем не «круглое»).

То, что Вы написали, ещё и покушение на «Вишневый сад» (там вырубили сад под дачи, у Вас оба сада и парк – под пашню для корма лошадям). Смена формаций: феодализм на капитализм, в котором Вы, кажется, неплохо устроились. Но в чеховском не было мата. Поэтому Ваше имеет возрастное ограничение. Хотя можно было бы, если уж Вам так приспичило блеснуть своими знаниями и умениями выражаться, заменить обсценную лексику эвфемизмами или описательными словами. У Вас - учебник мата, более, чем у получившего Нобелевскую премию Бродского, в отличие от Вашей - за третье место. Ваш учебник для Ваших слушателей курсов - как писать красиво, конкурсных комиссий и дочки?
Кстати, об ограничении, интересный парадокс: за день до 18 лет ругаться и читать мат нельзя, а через день после уже можно. Дюма – сын (автор «Дамы с камелиями»), по указанию в критических статьях Эмиля Золя, полагал: «Бесспорно, площадные слова недопустимы в литературе». А Вы их написали. И говорите? Где Вы набрались этой крайней степени обсценности – ядрёного мата – в селе Хреновое, в казарме, ординаторской или редактируя журнал для мужчин? Ваш мат с сознанием и пониманием. В 19 веке за мат человека публично пороли (до потери сознательности: видеть категорически обнажённых ниже талии, но в чулках, писательниц, орущих своё под розгам на площади. Но ещё замечательнее – читать их интеллигентские перлы в 2020 году). До середины 19 века сквернословящего человека ждало уголовное наказание. А в народе считали, что мат наказывается стихийными бедствиями, несчастьями и болезнями.
В советские годы наказание за нецензурную брань вновь вернули в Уголовный кодекс. За нарушение закона грозил арест на 15 суток (представьте себя и редакцию, подметающими тротуар). И теперь согласно статье 20.1 КоАП РФ – штраф или арест на те же 15 суток. Законодательно обсценная лексика в печати запрещена, а те, которые всё-таки рискнут употребить её, должны будут заплатить штраф порядка 200 тысяч рублей. Но, как говорят в народе; «дурочкам закон не писан»? Член совета Российской психолингвистической ассоциации Иосиф Стернин отмечает, что у большинства людей речевая культура формируется через подражание. Человек привыкает к тому, что читает, слышит, и для него видимое, слышимое становятся обычным. Тоже отмечает в своей диссертации «Отечественная история» А.Н.Асташова, рассматривая Воронежскую губернию 19 века.
Но главное, наверное, – внутренняя культура и воспитание. И хотя Вы, государыня, заявляли в интервью не раз, что перед написанием своих произведений внимательно готовитесь и изучаете, до Всемирного дня борьбы с ненормативной лексикой Вы, очевидно, не добрались, как и Ваши редакторы.
Художественное произведение, книга - беллетристика – изящная словесность, это известно даже мне.
Главная персональной редакции приписала к аннотации, что «роман весь вырос из русской литературы девятнадцатого века» (как говорится, «шумя крылами, пчёлы мёд несут»), и с придыханием там же, что «современность оставляет пометы на полях» (как пример - записки Всеволода Алипова?). Ошибки написанного и описки в тексте – это тоже достижения редакции.
Мат (вообще, от бессилия что-то сделать или изменить) – это прерогатива так называемой «интеллигенции», которую политик обозвал обсценным словом. Крестьяне (особенно старообрядцы), а Российская империя девятнадцатого века была в основном крестьянской – не использовали язык мата, как разговор.

Дайджест «Обречённой иллюзии» Всеволода Алипова по поводу.

«Для четырёхсотстраничного романа в нём происходит на удивление мало событий.
Конечно, как и в любом приличном историческом романе, упоминаются и реально существовавшие персонажи: Александр Ульянов. Но их роль сводится к функции - обозначить эпоху и создать ощущение достоверности происходящего. …но сюжету это ровным счётом ничего не даёт.
Стиль заигрывает с лексикой девятнадцатого столетия и работает на создание всё той же иллюзии романа имперских времён.
Как бы то ни было, такие эпитеты как «потная пыль» и «тёмная на вкус вишня» непростительны при любом замысле.
Что же остаётся от романа после того, как на глазах рассыпаются его сюжет и стиль?
Чтение даёт нам разочарование. В иллюзию («саги»), однако, возвращаться не хочется - разочарования там слишком много».

«Сага» - показатель Вашего эскапизма. Отсюда Ваши путешествия и, так называемые, «любимые книги»: «Лолита», «Сага о Форсайтах», «Тёмные аллеи», «Пена дней», все Ваши книжки и бесконечные интервью. Движение из Кишинёва в Москву, два замужества - второй раз за педиатра (он стал Вашим и дочки Мейзелем?), смена родовой фамилии (как сказал бы «дилетант» (по Вашему): «Говорим: «сага», подразумеваем Ровнер, говорим: Ровнер, подразумеваем «сага»), редакторство в глянцевом журнале для мужчин, участие в конкурсных комиссиях, совместные сценарии, преподавание, как писать красиво матом - сублимация.
И, как сказали в одном из номеров «Юности», когда Вас ещё в живых не было: «Хреновата ваша вата – сквозь неё проходит дым».
Вы уже обещали продолжение про лошадей и конюшню.
Ждём-с.

Если честно, когда я начала слушать эту книгу, мне совершенно не нравилось. Какие-то герои, какой-то сад, совершенно непривычное повествование и малое количество диалогов сбивали с пути. Но чем дальше я убегала от начала книги, тем больше проникалась героями и их судьбами.

Персонажей здесь оказалось много и каждый из них обладает своей харизмой, своей жизненной целью и своими ценностями. Но больше всего мне, наверное, запомнились только Туся и ее мать. Первая - своей любовью к лошадям и нелепым ситуациям. Вторая - своим поведением и размышлением о жизни. Помимо драматизма в историях героев здесь можно найти покушения на убийство, болезни и тревоги персонажей, избалованность детей и конечно же финал, которого ты не ожидаешь.

Поэтому, я советую книгу, особенно тем, кто любит читать про семьи, про княгинь и старый Петербург, про маленький городок и шикарный сад

⠀
Князь с женой переезжают из города в имение в деревне: дети выросли, хочется покоя и умиротворения. Однако случается неожиданная история, в результате которой жизнь семьи координально меняется...

Что ж, к сожалению, не попадёт автор в любимые, хотя Женщины Лазаря и Безбожный переулок были выше всяких похвал. Чем же этот роман так разочаровал меня? В первую очередь - манера написания: чересчур красивый, витиеватый слог, который не привлекал, как в прошлых романах, а немного раздражал, так как хотелось действия, а всё вода да вода. Сам сюжет, в целом, был интересен, пока не дошёл до, так скажем, повестки: появление одного персонажа - просто нет слов, а когда начались какие-то странные намёки - ну, позвольте, это тоже для меня чересчур. И хотя, в целом, слушалась книга легко, как-то вот не было желания возвращаться к ней. На мой взгляд, могла бы получиться чудесная история, но вот эти "чересчур" убедили меня, что к автору больше не хочу возвращаться.

Середина девятнадцатого века. У князя и княгини Борятинских рождается поздний и никем не жданный ребенок — девочка, которая буквально разваливает семью, прежде казавшуюся идеальной.

История сама по себе мощная. 

Даже не история, а настоящая семейная сага. 

Не ожидала, что будут исторические события. Интересно, что в центре событий реальная семья и реальное место действия (п.Анна, Воронежская обл.) 

«Сад, который и дал название роману, — проходит красной нитью сквозь всё произведение, он — один из героев, он и его состояние — отражение происходящего с героями. Молодость, расцвет, преумножение, исчезновение...»

Хотя тут есть двусмыслица. Ведь тот факт, что философ Маркиз де САД был проповедником идеи абсолютной свободы, очень вписывается в идею романа.

Пишут, что автор пишет продолжение

Отдельно хочу выделить слог Марины Степновой: он очень образный и необычный. Мы это прочувствовали еще, когда читали «Женщины Лазаря»

Сад - Марина Степнова

Аннотация книги мне очень понравилась, я ждала историю о независимой, мудрой женщине, которая с детства была . Чтож, независимой она была, только в каком-то мерзком смысле этого слова.
Книга знакомит нас с князем и княгиней Борятинскими, их поздним ребенком Тучей, земским доктором Мейзелем, трусом Радовичем, сироткой Нюркой.
Рождение Туси стало катализатором разрыва крепких, казалось бы нерушимых семейных уз. В беременность, а потом и после рождения позднего ребенка княгиня настолько дала волю распоряжаться всем доктору Мейзелю, что сама не заметила или даже не обратила внимание как отдалился муж, как перестали общаться с ней старшие дети. За это и поплатилась в старости, став никому не нужной.
Доктор Мейзель на мой взгляд вообще сумасшедший старик, который возомнил себя чуть ли не отцом Туси, его "воспитание" довело до того, что девочка выросла взбаломошной, никого не считающейся, добивающейся своего любой ценой, будь то истерика, скандал, шантаж, игра в молчанку и даже нанесение себе телесных повреждений.
Персонаж сиротки Анюты,впоследствии Аннет, вообще не понятен. Зачем ее ввели в историю, ничем примечательным она не зацепила, зачем то ввели, так же незаметно исчезла.
Бедный аристократ Радонич тоже не вызывает никаких эмоций кроме жалости. Отец вбил ему в голову, что он царского рода, а по сути всю жизнь они сводили концы с концами. Ещё автор вводит в сюжет знакомство Виктора Радонича с семейством Ульяновых и дружбу с их старшим сыном Александром. Опять же я не поняла зачем надо было в сюжет впихивать эту семью.
Вообще произведение осталось для меня непонятным, сюжет скачет от одного к другому, сад упоминается лишь в начале и в конце, что тоже вызывает вопрос к названию. Ни один герой не вызвал ни одной положительной эмоции, лишь жалость, презрение, брезгливость.
Ну а уж матерный лексикон, коим не спорю, наверное общались в те времена, но это ещё больше вызвало чувство какого то омерзения.
Подводя итог могу сказать, что данное произведение меня нисколечко не зацепило, и продолжать знакомство с автором я бы не стала.

Мне сразу же полюбился слог автора, он был красивым, и даже можно сказать, поэтичным. Автор создала яркие образы, которые прям вспыхивали перед глазами. Отсутствие диалогов или говоря точнее их «вплетение» в основной текст, абсолютно не мешало читать. 

Более того, я не могла оторваться от чтения, хоть и казалось что ничего не происходит.

Семейство Борятинских своеобразно. Каждый живет сам по себе. Поэтому было совсем неудивительно, что рождение позднего ребёнка практически развалило их и без того шаткий союз, которому, на минуточку, двадцать пять лет.

В книге было довольно много крайностей. То ужасающе тяжелые роды, которые описывались страниц пятнадцать. То невероятно атмосферное описание великолепия сада.

В целом, роман этот об отцах и детях. О воспитании и его отсутствии. На примере Туси и ее отвратительного характера, мы увидим, что бывает, когда ребенок вырастает в атмосфере вседозволенности, когда ее только балуют и ни в чем не ограничивают.

Ни один из персонажей не вызвал у меня симпатии. 

Книга разделена на несколько глав, каждая из которых раскрывает разных героев.

В самом начале мы узнаем историю княгини Борятинской, ее отношения с мужем, и рождение Туси.

Затем погрузимся в историю доктора Мейзеля, его прошлое и воспитание Туси.

Дальше дойдём до истории взросления самой Туси, наблюдая за ее нелегким характером и взрослением.

После увидим Виктора Радовича, чье появление было неожиданным, потому что он был не знаком читателю. Но его роль в истории невероятна.

Максимально неожиданно было то, что книга затронет семью Ульяновых. А именно, брата Ленина - Александра. Только вот его появление вызвало немало вопросов. Например, к чему были намеки на его ориентацию? На мой взгляд, в этой линии можно было бы смело выдумать персонажа и история бы не изменилась.

Итог? Абсолютно не тронули истории героев и они сами были мне отвратительны. Особенно Туся. Много вопросов к их мотивации и логике. До сих пор интересно, почему Борятинская не воспитывала девочку сама, а отдала ее Мейзелю? 

Но мне безумно понравился слог и атмосфера. Однако, книга своеобразная, и не думаю, что подойдет каждому.

Финал ожидаем, другого я от Туси и не ожидала, честно говоря. Он бьет наотмашь, оставляя после себя привкус тлена.

То, что казалось очень любопытной задумкой (произведение, стилизованное под роман 19 века,  но с современным взглядом), на деле для меня совершенно не сработало.

Во-первых, я не смогла поверить в этот 19 век. На меня постоянно выпрыгивали детали повествования или черты характера, про которые мне хотелось сказать: ну не верю, что оно могло быть так. Как будто современный тут не взгляд автора, а некоторые герои и их мысли, а с чего вдруг они такие взялись в том времени, не понятно.

Во-вторых, из-за невозможности нормально погрузиться в атмосферу позапрошлого столетия, у меня не получалось игнорировать некоторые мысли и убеждения героев. Например, я могу простить мизогинные высказывания авторам прошлого, но не современной писательнице. Особенно когда герои местами необоснованно современны для 19 века, а потом выдают какую-то неприятную чепуху.

В-третьих, я по итогу совершенно не поняла, что именно хотела рассказать Степнова. В рецензии пишут: история о том, как трудно быть свободным человеком в несвободном мире. Но я не знаю, где эта история. Мне вообще показалось, что "не такая как все" Туся является героиней этого романа постольку поскольку. Эта книга про ее мать, про Мейзеля, про Радовича. Вообще-то это звучит как интересный прием, который мог бы интересно раскрыть саму Тусю, но, по-моему, здесь не раскрывает. Я не смогла увидеть в ней свободного человека. Ну разве что свободного от чувства благодарности или уважения к окружающим.

Из плюсов — мне заходит слог Степновой. Некоторые отдельные эпизоды и сюжетные линии очень трогали - в основном побочные. Очень понравились заигрывания сюжета с реальной историей. Но в целом осталось какое-то ощущение разочарования. Мне понравились "Женщины Лазаря", мне показалось интересной задумка "Сада", меня зацепило начало произведения. Но потом что-то пошло не так.

Вот насколько мне понравилась книга «женщины Лазаря», настолько же я плевалась от этого «шедевра» Степновой. На мой взгляд, попытка стилизовать роман под русскую классику с треском провалилась.
Цельная картинка повествования у меня так и не сложилась, потому что автор все время перепрыгивает во времени, вводит и выводит непонятно зачем нужных персонажей.
В аннотации заявлено, что это исторический роман про царскую семью, но России в романе нет вообще. Она здесь на уровне декорации. Ладно бы роман был просто слабый, так автор зачем-то снабдила этот «Сад» бесконечными описаниями дерьма, рвоты и всего подобного. По итогу это очень слабый плохо написанный роман, который я еле дочитала.

Очередная книга Степновой, где нет любви. Ни автор не любит своих героев, ни они не любят друг друга, а связывает их какое-то иное, извращенное до маниакальности разрушительное и разрушающее чувство.
Прочитав третью книгу Степновой я подумала даже, что и она как будто ничего и никого не любит. Главные герои уродливы в своих проявлениях, а ерсонажи, которые выказывают достоинство и чистоту души, зерно прекрасного, через пару страниц умирают в муках, в грязи. И грязь тут повсюду, совершенно разнородная. Все какое-то запачканное, обесчещенное, и крестьянство, и мещанство, и аристократия, и врачебное дело. Тьфу..

И вот еще что. Слишком близок к нам 19 век, начало 20-го, слишком много Литературы, которая описывает, как действительно было, очень легко открыть Тургенева, Толстого, Гоголя, чтобы узнать, узреть. Поэтому не верю я в эту игру Степновой, в попытку написать роман «оттуда». А на фоне ее сильной нелюбви к родному Ефремову и втаптывании его в грязь в «Хирурге», даже немножко презираю.