Оправдание Острова

Евгений Водолазкин крайне религиозный, верующий человек, поэтому роман, проговаривающий библию, был вопросом времени. В самом начале я удивилась, неужели это еще один Каин - Жозе Сарамаго , хотя такое невозможно, Каин во много сатира на происходящее, он ругает поведение «героев библии», что Евгению Германовичу уж точно не свойственно, он скорее будет библию защищать (как, к примеру, в Брисбене ). Но вскоре все прояснилось.

Все книги Водолазкина выглядят совершенно разными по сюжетам, эпохам, жанрам. Но, на самом деле, абсолютно все они об одном и том же – о времени. Наверное, странно в этом моменте вспомнить фильм «Прибытие» или же оригинал - Тед Чан - История твоей жизни (хотя ситуация с ножом вполне в духе этой истории), но они достаточно доходчиво передают ощущение четвертого измерения – плоскость времени. Именно плоскость, когда нахождение в любой точке, это нахождение во всех точках одномоментно. И, дело даже не в том, что «нет ничего нового под солнцем», а в том, что с возрастом, с жизненным опытом, с огромным читательским опытом, который есть суть концентрированного вида бесконечного числа человеческих жизней, вполне вероятно к 56 годам увидеть эту плоскость, ее закономерности, ее волны.

В своих предыдущих книга чувство времени автор пытался изобразить исходя из срока человеческой жизни, но

Для изображения нового пространства понадобилась протяженность. Поэтому сюжет истории начинается от сотворения мира и приходит к нашим дням. Но, поколения забывчивы, сменяясь они не перенимают опыт своих предков, а вновь и вновь повторяют его. Для того, чтобы бы это «увидеть» в сюжет вплетаются двое бессмертных, что живут уже несколько сотен лет и их глазами мы наконец начинаем разглядывать новое для нас пространство.

Помимо времени, есть еще один важный момент - человек всегда поступает исходя из обстоятельств. Все мы отражение нашего окружения. Мы не придумываем ничего с нуля, мы потребляем информацию извне и выдаем ее обратно, соотнеся с уже имеющейся информацией. Поэтому мы все такие одинаковые и такие разные, и нет в этом противоречия.

Начиная с революции начала двадцатого века и доходя до наших дней, аллюзии на нашу страну считываются все точнее, сатира становится все зубастее. Мне нравится, что в правители были назначены и праведные люди, и реакция на их правление более чем узнаваема.

Неудивительно, что книга вошла в Длинный список восьмого сезона Литературной премии имени Александра Пятигорского (2020-2021). Премия учреждена с целью поддержки интереса к философствованию за пределами профессионального философского сообщества, присуждается за лучшее философическое сочинение. И, на мой взгляд, «Оправдание острова», действительно будоражит, привлекает внимание к темам не простым, располагающим к философствованию.

Отдельное «браво» хочу сказать главам про пчел. Это было мистически прекрасно и поражающе. Впрочем, мистического, сатирического, поражающего и цепляющего здесь и без пчел много. Во многом благодаря стилистике языка произведения:

Скажу так, Евгений Германович меня очаровал уже давно и с каждой прочитанной книгой любовь к нему только крепнет. Это была уже четвертая, долгожданная, новая.
Скажу честно, я испытала наслаждение, пока читала. Плотный, сложный на размышления текст, сначала с трудом поддается пониманию, зато потом... Как это говорят, - пленит!? Да, действительно пленит, окутывает и отправляет тебя в путешествие на Остров которого вроде как и нет. А читаешь, и понимаешь, что есть. И вот тут мне одной показалось, что Водолазкин переписал ход истории на свой лад? Очень стилизовано, с сарказмом, иронией и плавно уводя в антиутопию.
Перед нами хроника того самого Острова, начало своё берёт аж 350 лет назад, описывая правления каждого за это время, при этом показывая, что менялось, как, чему верили и поклонялись люди, чем были недовольны, чего хотели, что получили и тд. Соответственно, вы представляете каким языком ведётся повествование.
И ещё,  очень красиво древнерусский текст перемешивается с современным, да и не только текст, но и события, что позволяет видеть картинку словно в эффекте "3D".
Тут как в Лавре, много рассуждений относительно веры, свободы, жизни, силы времени. Можно смело растащить на цитаты.
Очень советую поклонникам творчества автора. Это эстетическое литературное наслаждение.

Третья прочитанная у Водолазкина книга не разрешила моих сомнений по поводу того, мой ли это писатель. После Евгений Водолазкин - Лавр осталась в лёгком недоумении и с ощущением зря потраченного времени и денег. После Евгений Водолазкин - Авиатор готова была приставать ко всем и каждому с рекомендацией немедленно читать книгу. "Остров..." оказался где-то посередине: не восторг по поводу романа, но абсолютный восторг даром Водолазкина-стилиста.

Сразу хочу сказать, что книга сложная за счёт очень вольного обращения со временем. Начнём с того, что на престол малолетний Парфений вступает в возрасте примерно 30-ти лет, и Ксения, будущая его жена, подруга детских игр, тоже вроде как не взрослая в тот момент. А в возрасте около 300 лет - чета в Париже, участвует в съёмках фильма-байопика (уж за одно это слово надо было режиссёра отправить восвояси, думает Парфений), будучи абсолютно живыми и нормальными, хоть и чувствуя себя пережитком средневековья... Само повествование тоже мечется между древними летописями и сегодняшним днём без какого-то заметного порядка. Поэтому расслабиться с книгой не удастся, это точно. Но даже если бы рассказ был линейным и простым в плане стилистики, всё равно книга осталась бы работой для души и ума читателя.
Тот самый несуществующий ни на каких картах Остров - притчевый образ государства как такового. Многие говорят, что он очень похож на Россию, и, вероятно, так оно и есть: зачем бы писателю создавать историю истории на примере не своей страны? Простите за громоздкое выражение "история истории", но я не могу найти подходящего определения тому, что описано в книге - как история делается, а главное - как она пишется.

Многочисленные события всех времён Острова включают и дворцовые интриги с покушениями, и революции, опирающиеся на личный интерес каждого из руководителей, и попытки разоблачения, построенные на сфабрикованных фактах - словом, целый спектр разнообразных ситуаций, имеющихся в истории правления любой династии и в течении любой из мировых революций и войн. Что за времена, что за нравы? Извечные и вечные вопросы...

Книга воспринимается нелегко, потому что сложно отделаться от потуг угадать, на основе какого исторического события построено то или иное событие книжное. Вот, к примеру, Остров объявил войну Франции. Почему именно ей? Ну, так просто: она далеко, может, вообще про это не узнает, а уж про неё-то на Острове знает каждый, так что правительству будет респект за такого серьёзного врага. Гротеск и политическая сатира - вот как, наверно, следовало бы определять жанр книги... Особенно ярко это видно в образе самого главного островного революционера Касьяна Косого:

Читателю не навязывается никакая точка зрения. Никто из персонажей не выступает в роли белого ангела. Если честно, я даже не могу сказать, что вот чувствую, что писатель - антисоветчик. Или наоборот - за левых и очень левых. Он скорее философ, который хотел заставить людей поглубже заглянуть в скрытые слои исторических процессов. Какая из этого может быть реальная польза? Вероятно, никакой, кроме той, что читающий человек попользуется силой своей памяти, аналитическими способностями и, если есть, даром восхищаться изящным текстом.

Не буду советовать эту книгу, хотя она интересная. Но если кто-то всё же собирается читать, могу порекомендовать аудиоверсию, прекрасно начитанную Иваном Литвиновым и Геннадием Смирновым.

Автор, впечатления от очередной книги которого не стоит и пытаться предсказать, покуда не прочтешь - таков мой Евгений Водолазкин. Признанный шедевр "Лавр" не только оставил равнодушной, но до сих пор потряхивает при воспоминании о разлагающемся трупе возлюбленной, с которым герой два месяца делил комнату. В "Авиатора" влюбилась с первых строк, а на сцене пресс-конференции разрыдалась прямо на улице (слушала аудиокнигой). "Брисбен" возненавидела, поспешив исправить впечатление "Соловьевым и Ларионовым", а с "Сестрой четырех" полюбила снова.

И опять "да". Не щенячья восторженность "Авиатором", но сдержанно-уважительное признание: "Таки да, он Мастер". Писатель Водолазкин в первую очередь историк, и всякий его текст - роман с историей (даже когда речь идет о пьесе). "Оправдание острова" в этом смысле превосходит все, читаное прежде. Концентрированная история в количествах, почти несовместимых с жизнью: древнего мира, средних веков, новая, новейшая. Всякая часть изящно стилизована лексическими конструкциями, которые ассоциируются у читателя с описываемым временем: от "Повести временных лет" до новояза новостной ленты интернет-агентств.

Еще несколько слов о языке и стиле книги, прежде, чем начать говорить о содержании. Он роскошен и словно бы специально создан для разбора на цитаты. И освещен сдержанным умным юмором, который у нас зовут английским, на самом деле, более интернациональным, чем одноименный гимн, хотя сильно не для всех. Так смешно все время, что с определенного момента просто перестаешь реагировать, принимая как должное потоковый режим того, крохам чего при других обстоятельствах радовалась бы.

"Оправдание острова"- это история части суши (да-да, со всех сторон окруженной водой), по которой можно составить представление об истории человечества, как по капле воды об океане. Разумеется, наиболее четкая привязка к родине, да ведь и у других все это не сильно отличалось. Что касается литературных источников, кто-то отметит несомненную связь с "Историей одного города" Салтыкова-Щедрина , кто-то с "Историей мира в 10 1/2 главах" Барнса, "Островом пингвинов" Франса еще кто-то из особо продвинутых - с "Возможностью острова" Уэльбека (даром ли такое название?) И всякий будет прав, мир стоит на плечах гигантов. И всякий неправ, потому что такого еще не было.

Смотрите, в чем дело: здесь исторические хроники в изложении череды летописцев перемежаются комментариями светлейшей княжеской четы Парфения и Ксении, которым триста сорок восемь лет, а потому были они непосредственными свидетелями значительной части описываемы событий. То есть, как треть тысячелетия? Столько не живут. То есть, так. А в Библии такой возраст для патриархов и праведников вполне себе норма. Они и есть праведники, для которых время течет иначе, чем для остальных.

Одна из основных мыслей романа, его красная нить - предание о Содоме и Гоморре, в которых не сыскалось ни одного праведника, чтобы уберечь от огненного дождя. Так вот, у Острова их двое, светлых святых стариков, несущих на хрупких плечах груз мировых грехов. Фрагменты романа от лица Парфения и Ксении - чистое читательское наслаждение и то, за что обожаю Водолазкина стилиста. Понимаю, будь таким языком написан весь роман, это вскоре пресытило бы, но боже, как хорошо!

И да, это о людях, в которых при любых обстоятельствах остается что-то человеческое. Надо читать, это хорошо. Или слушать, потому что есть аудиокнига в исполнении Ивана Литвинова и Геннадия Смирнова: первый в представлении не нуждается, второй составляет ему достойную партию. Завершая, не могу удержаться от цитаты об одном из хронистов, совершенно меня очаровавшей:

Этот роман конечно же хуже "Лавра", хотя и хочет он быть не хуже, а в идеале даже лучше онага (первопредшественника своего). Но.. Но так бывает, так случается иногда (часто)..
Внезапная слава (автора), она липнет и вяжет тебя, а ты, вроде как, хочешь оставаться честным и красивым красавцем (белой и пушистой, что-то бубнящей себе под нос лапой, лапулей, лапочкой, которого так и хотят потискать и погладить дамы пост-и-около-бальзаковского возраста)..
Хочешь, оглядываешься (а здесь как раз, к месту и более религиозным стал за одно, идучи-то, по пути своему, жизненному).. Оглядываешься и, за Библию, например, цепляешься, даешь (в начале самом) и кое-какую статистически-полезную информацию (и это правильно, я всегда только "за", за любую полезность и практическую пользу (от чтения) за одно), сюжет примерный накидываешь, вроде всё должно заработать..
Должно. Но не зарабатывается..
Не знаю даже почему (вернее, кажется знаю, но не хочу расстраивать автора, он и так уже делает, кажется, всё, что может.. или.. или, быть может не всё?)..
Не знаю даже почему (хотя повторюсь.. но не буду), но не читается.. То есть, ты вроде понимаешь, что для упрощения (и для "художественности"), историю страны ты репрезентируешь, как некую "историю некоего Острова".. и размазываешь текст (этой "истории") во вкусную, как тебе кажется, "летописность"..
Понимаю. Но..
Не читается, хотя не знаю.. Может быть только мне.. (не читается)..

"Оправдание Острова" Евгения Водолазкина я удачно выменял у своих друзей-книголюбов за "Очерки Элии" Чарльза Лэма и "Огонь" Анри Барбюса из серии "Литературные памятники" от которых давно уже хотел избавиться. Особенно если учесть, что состояние обоих "Литпамятников" было далеко от идеального, а Водолазкин ещё пах типографской краской. В принципе обменом я доволен. Не сказать, что новый роман Евгения "Оправдание Острова" произвёл на меня неизгладимое впечатление, но то, что книга читабельна - это несомненно. Хотя некоторый нехороший осадочек после её прочтения всё же остался. Безусловно от Водолазкина ожидалось нечто иное. На мой взгляд "Оправданию Острова" не хватает буйства красок и многоцветья палитры "Лавра". Да и сам роман являет из себя нечто фрагментарное. Повествование движется рывками, главные персонажи, несмотря на кажущуюся узнаваемость выглядят фантасмагорично и неубедительно, а сюжетные ходы выглядят излишне претенциозно. Сам замысел автора рассказать читателю в иносказательной форме о крещении Руси, христианских апокрифах, междоусобной брани и Светлом Будущем безусловно заслуживает внимания. Особенно если учесть, что главный упор Водолазкин делает на осмыслении отечественной истории. В целом новый роман Евгения Германовича представляет из себя авторскую попытку совмещения событий далёкого прошлого с современностью, их актуализации. Правда несколько портит картину практически дословный пересказ в начальных главах ("Феодор" и "Константин") книги "Бытия" из Священного Писания и эклектичность романа. Во всяком случае, желание перечитать его как "Лавра" у меня не возникло.

Читая книгу, вспомнила разговор Водолазкина с Познером в 2016-ом году, где Водолазкин высказывался против революций (позиция смелая своей непопулярностью, но при этом, конечно, удобная и безопасная). Мне кажется важным предварительно этот разговор послушать, потому что в интервью приводятся аргументы не бесспорные, но разумные, в то время как в книге глупый народ традиционно сам не знает чего хочет и всё, на что способен, так это сменить плохую власть на ещё худшую.
Я к Водолазкину-писателю отношусь хорошо (возможно, потому что читала его «Лавр» и «Авиатор», а «Брисбен», на волне гневных рецензий, благоразумно отложила), и книга мне понравилась. В некотором роде «Оправдание острова» похоже на руководство для подготовки к экзамену по истории Беларуси (подставь свою страну): сжатый пересказ событий со времен князей и льющейся с крепости смолы через короткий период величия к упадку-социализму-репрессиям-капитализму, и в этом смысле ничего нового в книге нет (и так известно больше, чем нужно, для здорового сна). Но были две вещи для меня заманчивые.
Первое – авторское интеллигентное,но беспощадное чувство юмора, зашитое в невинных выражениях вроде «Народный Совет обладал неограниченными правами одобрять указы Председателя Острова». Таких формулировок в книге полк, так что я не очень понимаю, почему книгу продают как продолжение традиций «Лавра» (на который она, по-моему, совсем не похожа), а не как политическую сатиру.
Второе – размышления двух жителей Острова, по непонятной причине не умирающих столетиями, когда остальные жители проживают обычный свой человеческий срок. Веками наблюдая историческую вакханалию, эти двое долгожителей нет-нет да выдают любопытные замечания, вроде:
- Основной вопрос только один, - Парфений поднес чашку к губам, - и касается обстоятельств создания мира. Средневековье отвечало: мир создан Богом. Что говорит об этом современность?

• Ну, во-первых...
• Современность говорит: не знаю, - подсказал Парфений. – И отчего-то мне кажется, что другого объяснения у науки никогда не будет.

После третьей прочитанной у писателя книги, можно с уверенностью сказать, что в списке моих любимых авторов пополнение:  Водолазкин зачаровал своим творчеством.

В данном романе представлена хроника выдуманного Острова, охватывающая период со средних веков до современности. Ведут летопись монахи, их записи перемежаются комментариями князей Парфения и Ксении (ближе к концу романа не отпускала мысль, что речь идёт о святых православной церкви), которым по пророчеству суждено сыграть в истории Острова ключевую роль.

Но главные герои здесь даже не они, а время и сама история. Евгений Германович написал книгу-метафору, где множество аллюзий и сатиры на прошлое и настоящее, как всемирное, так российского государства, множество реминисценций на тему осуществления власти.

Местами роман напоминает фэнтези, местами антиутопии. Есть отсылки к басням Крылова и Пушкину.

Текст у Водолазкина плотный, но в него быстро втягиваешься и начинаешь получать от чтения наслаждение. Я пережила спектр эмоций - смех, недоумение, горечь.

В топ прошлого года.

Первые несколько страниц ввели меня в ступор. Я взмолился, чтобы эта тема не продолжалась всю книгу: как будто Остров это наша родина. Так с разбегу оболгать её, якобы не было истории и не было письменности до Крещения, это надо постараться.
Посмотрев интервью, пришёл к выводу, что он немецкой школы. Да и есть эпизод стажировки в германии. Если вся жизнь посвящена средневековью и источникам о средневековье, то позиция автора очевидна.
Перед нами собирательный образ европейского государства, России-Руси в котором уделено немалое место.
Текст изящный, много сатиры и иронии. Летопись комментируется княжеской четой, живущей чуть ли не с начала написания летописи и до её окончания, т.е. необычно долго.
Здесь есть и родословная в дупле (претенденты на престол поочерёдно объявляют себя потомками императора Римской империи), и Игра в ножички (во время которой якобы был убит царевич Дмитрий), и вырубка яблонь (Хрущёв с его сухим законом) и прочая и прочая.
Разбег аллюзий можете себе представить.
Террористы, взрывающие людей, потому что ими движет Мысль, а не Чувства:

Парадокс Уробороса? Вовсе нет. Размещение наблюдателя Истории над ней самой. Такой наблюдатель не должен быть в центре событий, но над ним, над временем.
Е. Водолазкин чётко отделяет прогресс технический и прогресс человеческий. И по его мнению, прогресс человеческий собственно-то и не виден вообще на протяжение всей видимой нами истории.
Люди устают и хотят нового. По Водолазкину – независимо от обстоятельств. Это Ритм истории. Но этот Ритм менее философски и более научно уже давно описал Л. Гумилёв в своей пассионарной теории этногенеза.

После Великой Островной Революции, весь Остров начинает стремительное движение к светлому будущему, и истории требуется пересмотр. Теперь историкам надо перестать смотреть назад, и обратить свои взоры в будущее. По этому поводу в Университете разгорается спор между профессорами и летописцем. Мне это напомнило немецкое вмешательство в нашу историю и спор Ломоносова с немцами. Однако, автор вряд ли это имел ввиду, это уже мои синие занавески.
Вся эта сатира забавна, но она о прошлом.

Достаточно много места уделено сатире на СССР. Книга явно ориентирована на Запад. Это не претензия, а просто констатация.

Иногда в словах комментаторов (княжеская чета) появляются клише, набившие оскомину. И становится непонятно: это такой уровень стёба или всё-таки графомания?

Зачем это вставлено в книгу? Шутка ниже пояса, никак не согласующаяся с остальным текстом.

Потому что интеллигенция, которой вполне хватает на хлеб не только с маслом, но и с икрой, борьбу за справедливость представляет себе совсем не так, как это видится более бедным слоям населения, которые не понаслышке знают, что такое добыть кусок хлеба.
Мучения Леклера со своим фильмом это проекция размышлений Водолазкина о своём же творчестве. Он находится в заложниках у своего читателя, который ждёт определённого Водолазкина. Расписка, взятая Леклером у случайного студента в этом смысле очень показательна. Видимо, автор считает "Оправдание Острова" отличным от других своих книг.
Получение фильмом какой-то награды как бы намекает. На месте автора я бы опасался таких параллелей. Каким бы этот оборот не задумывался, он допускает двоякое толкование, а значит это весьма нескромно. Может, я не обратил бы на это внимание, если бы не колоссальная рекламная кампания книги, достойная сатирической заметки в духе самого "Оправдания Острова".

Сегодняшние злободневные вопросы, такие как столкновения на религиозной почве, поголовное сидение в смартфонах и соц.сетях и т.п. опущены.
И, наконец, оправдание.
Вся эта летопись идёт к единственно возможному концу, с точки зрения христианской религии. Здесь мы увидим пересказ по-новому истории Содома и Гоморры, только без соляных столпов. У Водолазкина есть праведники, необходимые для отведения карающей длани в сторону. Ведь они живые свидетели истории Острова.
А у вас?

Кому там надо было Щедриных подобрее?

Пожалуйста, Евгений Германович Водолазкин. Великий писатель земли русской. Все как положено: духовное наследие, высоких дум полет, учительская миссия на грани старчества в формате «Яндекс.Дзен».

«Оправдание острова» - классический текст ВПЗРа. Поучение и «Краткий курс» в одном флаконе. Замешано на классической традиции, то есть прямом, можно сказать беззастенчивом («беру у народа, беру у себя») переписывании Библии, Пушкина, дедушки Крылова и Оруэлла. Библиотека мировой литературы и всемирная история в одном томе.

Глуповцы переехали на Остров.

Вот и все, что надо знать о сюжете.

Далее, само собой, следует хроника островоначальников.

Если вы знакомы с историей России и Европы хотя бы в объеме школьного учебника, читать «Оправдание острова» нет никакой необходимости. Она вся здесь, правда, в карикатурном виде.

С содержанием разобрались.

Остается идейный план. То есть сплошь религиозно-философские штудии. Думы ведь летают высоко.

Отчего Водолазкин добрее Салтыкова-Щедрина?

Да оттого, что у классика XIX века в книжке про один город никакого просвета и сплошной депрессняк: дураками жили, дураками померли. А тут, хоть два праведника в запасе, да есть, чтоб все стояло, чтоб дураки жили. Зачем два? Так это только для деревни одного достаточно.

У Михаила Евграфовича все свелось к нигилистическому очернению градоначальства. А все почему? Да потому что развивал свой сатирический труд на безальтернативной революционно-демократической небогоспасаемой основе. Темнота, одним словом.

Водолазкин мыслит сложнее, богаче. Он пишет о времени и бытии (ну прям наш православный Хайдеггер), а не только критикует руководство.

У него есть и вечность, и новое время, и время средневековое (хронисты, ведущие учет событиям в своих летописях подчинены и тому, и другому).

Обилие темпорального материала порождает некоторые сложности: как одно с другим состыкуется?

С вечностью, вроде, все понятно. Она как всегда. То есть тут даже слово «была» или «есть» не вставишь, уже упрощение, искажение.

Всплывает у Водолазкина еще какая-то странная «райская вневременность». Почему странная? Да потому что вечность – категория всевременная – это не отсутствие времени и его форм, а их полнота.

Вот это «вне времени» и создает в тексте трудности, незаметные обычному читателю. Вечность и время существует в связи и взаимопереходе. Вечность глядит сквозь время, время не может без вечности. Схема обычная для религиозного подхода к данной проблематике. Не то у Водолазкина. Время оказывается у него как бы отсоединено, отрезано от вечности, что подчеркнуто вполне однозначно «смерть и время… суть одно и то же».

Это он почерпнул, судя по всему, у Бердяева. Оттуда же взялось и общее восприятие истории как падшего времени.

По логике это должно было бы значить, что всякая следующая за ним эпоха в той или иной степени не без греха, в том числе и столь возвеличиваемое Водолазкиным Средневековье. Но сердцу не прикажешь. И ловким движением клавиатуры Средневековье оказывается для автора эталоном почище всякой вечности, а Новое время – греховным, ибо слишком человеческим.

Все эти рассуждения отдают казуистикой и наводят уныние.

Но пройти мимо них невозможно. Уже здесь видно, что вся историософия Водолазкина стоит на произвольных и оттого шатких основах, сомнительных в религиозном плане утверждениях. Тут надо бы поправоверней, поортодоксальней, но под рукой и в памяти лишь наскоро прочитанный Бердяев, тоже любивший Средневековье.

Описываемая далее посредством подставных лиц, хронистов, история Острова, с самого начала оказывается лишена благодати, отрезана от вечности. Перед читателем не, как это принято для нормального религиозного сознания, трагедия блудного сына, рассказ о спасении, возвращении в Рай, овладении землей, а хаос, бред, насилие, сплошная игра страстей, беды – и вечное повторение всего вышеперечисленного.

Причина всему, понятное дело, обуреваемый страстями, слишком много мнящий о себе человек. А ведь он лишь пешка в большой игре. Движение истории задает не он, а фатальная пара – время и ритм.

Между тем из книги следует - лучше бы вообще ничего не было, вот тогда бы царили лепота и благодать. Историческое развитие, рассматриваемое в нормальной религиозной традиции как этап свободных исканий, внутренней борьбы и самопреодоления, взросления человечества, вынесенный в общественную жизнь, Водолазкиным оценивается не по-средневековому гуманистически, как жалкое мельтешение, сопровождающееся большим количеством человеческих жертв.

Сомнительным оказывается и гимн праведности, который, как можно было бы подумать, звучит в книге. Праведники – не более чем стоп-кран, аварийный сброс для человечества по пути к Апокалипсису. Применяются, когда становится невмочь. Такой особый религиозный спецназ, или группа камикадзе, или пингвины, которые вечно спешат на помощь, или бабушка (помните, как в старом мультфильме: «Ба-бу-шка!»).

Туда не всякого берут. «Таких не берут в космонавты!» А кого и по каким параметрам, даже не узнаем. Ну, епископов, наверное, князей. Тех, кто себя хорошо ведет и ждет, когда зазвучит свисток или тревожная кнопка на вызов.

Все это опять-таки очень непохоже на обычный религиозный стиль мышления – где ворота праведности открыты для всех: надо только заниматься духовной гимнастикой и вести духовно здоровый образ жизни.

Праведность рассматривается в книге не как свободный выбор и цель, достигаемая за счет усилий и божьей помощи, а как данность. Но другого себе Водолазкин при своей средневековой эстетике позволить и не может. Некоторые - святые. А другие – так.

Как ни крути, позиция Водолазкина оказывается принципиально антиисторической. Оправдание острова - осуждение истории. Более того, всякого движения и развития. Что бы ни делать, лишь бы ничего не делать. И главных героев позитивной части книги, праведных Парфения и Ксению, отличает именно – это позитивное неделание.

Может быть, не зря выбор статуса персонажей (князья) таков – плотнику в отличие от князя трудно совсем ничем не заниматься. Он строит, а не консультирует собственный байопик в Париже, изредка появляясь на родине с призывом «Братва, не стреляйте друг друга!»

Вместе с человеческой историей Водолазкиным вполне логично отбрасывается всякая культура, она ведь продукт исторический. Нет истории веры, ее распространения. Вероучительство, судя по тексту, невозможно – «метать бисер перед свиньями». Но нет и никакого развития мышления, никакого подобия контовских трех стадий. Судя по тому сколь скептичен Водолазкин по отношению к исторической науке и причинно-следственным связям, связывающим исторические события в единую картину, толку в науке он тоже не находит.

Искусство малозначимо. Выражено не столько предметно, сколько самим методом. Это только на обложке написано роман. А на деле какой роман в современном нововременном смысле может быть в Средневековье?

Есть и еще аргументы. «Историю одного города» в самом начале вспоминали не зря. Времена республиканские и демократические подаются Водолазкиным в сниженных сатирических, гротескных тонах.

И, конечно, тут дело хорошо пойти не могло. Хотя бы потому, что сатира, гротеск как формы художественного оперирования действительностью совершенно неуместны в средневековом мировоззрении. То, что для нас художественный прием, условность, для него должно быть реальностью.

Есть и другое объяснение. Сатира требует от автора наличия идеала. И, как говорил Д. Николаев, «чем меньше, незначительнее идеал сатирика, тем мельче, незначительнее и его обличительная «продукция».

Любит Водолазкин все же не вечность, а старину, оттого и презирает день настоящий и завтрашний. И мечтает не о вечности, а о вечной старине. Идеалы же у Водолазкина, если присмотреться, шкурные: спасай себя, жизнь – высшая ценность, лучше жить на коленях, чем умереть стоя.

Суровым принципиальным христианством и не пахнет. Оно здесь душное, и задохнуться недолго.

Такую имеем и сатиру.

В «Оправдании острова» наблюдается обычная уже для современных книг ситуация, я отмечал ее в тексте о «Филэллине» Юзефовича – читатель сталкивается с авторской точкой зрения, спрятанной за персонажами – масками. Оценочный, субъективный подход к истории Водолазкиным громогласно осуждается, дескать, он – средневековый человек, предпочитает смотреть сверху. Но, скрывшись за летописцами, ведущими хронику островной жизни, тут же свободно, как запасной анонимный профиль в «Фейсбуке» пускается во все тяжкие.

То есть, заявляя о вреде человеческого подхода к истории, человеческой оценки, сам Водолазкин в книге только этим и занимается. Летописцы сменяются в книге один за другим, а «Оправдание острова» остается откровенно монологичным. Хронисты-органчики проигрывают мысли автора. Для взгляда сверху в этой книге автор слишком тенденциозен.

Однако пора переходить к финалу.

Мир погибнет, потому что человечество неисправимо.

Но разве в современной книге может быть плохой конец? Читатели расстроятся. Водолазкин подправил и тут.

Лишив человечество развития, Водолазкин вполне логично лишает его и финала. А между тем, это ведь самое главное – узнать с каким счетом все закончилось и кто перейдет на следующий последний уровень. Однако Водолазкин сулит нам одну сплошную дурную бесконечность. Как-то не по-христиански. Осуждая гуманизм, он чисто гуманистически предпочитает ужасному концу ужас без конца. Впрочем, и здесь нет честности. Получается, совсем как в детской книге: все устыдились и одумались.

«Оправдание острова» - книга об общеизвестном. Сплошные абстракции: лошади едят овес, Волга впадает в Каспийское море, жить хорошо, а хорошо жить еще лучше. Но этап абстракций давно пройден. Литературе нужна конкретика, но Водолазкин выбрасывает ее, всю эту цветущую сложность, вместе с историей.

Поэтому, кстати говоря, идея столкновения добра и зла в истории в книге остается не раскрыта. Опять позаимствую расхожую религиозную мысль. Чем хорошая история? Да тем, что все тайное в ней должно стать явным. Понятия добра и зла должны развернуться во всей полноте. И тогда на финальной стадии будет легко отделить агнцев от козлищ. Более того, они разделятся сами. И не потому что у них будут пастухи, а потому что каждый сам выберет себе сторону с полным знанием дела. История – не просто манихейская борьба уже сложившихся сущностей, добра и зла, это движение в их осознании. А здесь ничего такого нет. Водолазкин уже во всем разобрался. Можно запускать Армагеддон.

Однако больше всего Водолазкин ненавидит будущее: «будущее – это фантазии». Негативное отношение к будущему подчеркнуто принципиальным символическим моментом - наша пара праведников бездетна и нарочито асексуальна.

Пренебрежение культурой задает примитивный вид всей книге – с одной стороны праведники, господа эстетски прохлаждающиеся в Париже, с другой почти житейские байки. Имеем, помесь великосветских псалмов с желтой прессой.

Как итог, книга Водолазкина не имеет никакой художественной ценности. Да и откуда бы ей взяться, ведь отрицание человеческой истории ведет и к отбрасыванию всякой художественной эстетики, любого творчества. «Оправдание острова» принадлежит к числу произведений, где вымысел, история задушены на корню принципиальным всеобъемлющим антиисторизмом. В этом смысле книга конечно, поучительна. Замирает ход истории, замирает и творчество. Понятие творчества изъято из романа на всех уровнях, даже фильм о праведниках, который снимает режиссер Леклер – не искусство, агиография.

Можно сказать: вот оно – мракобесие.

Но мракобесие проявляется не в религиозном, а в псевдорелигиозном характере книги Водолазкина, в его приверженности старому и неразвитому, которое выдается за вечное и совершенное. Впрочем, такая позиция неудивительна. Христианство учит о том, что мы на полных парах мчимся к окончательному прояснению истины – Апокалипсис, да. А для Водолазкина истина уже найдена и лежит где-то позади. Мы же, как пишет один из его масок-хронистов от нее удаляемся. Увлечение чудесами, которыми Водолазкин пытается нас с одной стороны шокировать, а с другой убедить в суперрелигиозности и полноте своего взгляда, тоже выпадает за рамки здорового религиозного сознания. Для последнего мир уже есть чудо, и этого почти достаточно. Что до остального, то есть смысл вспомнить слова о. С. Булгакова: «Искание чудес, как знамений, в отмену или обход нам уже ведомых и в нас живущих законов природы является суеверным и нездоровым».

В общем, я бы не спешил ставить на книгу гриф «Рекомендовано к изучению в церковно-приходских школах», скорее наоборот предостерег бы от этого. «Оправдание острова» пример псевдорелигиозной риторики, некритичное восприятие которой ведет к формированию нездорового сектантского сознания. Раньше оно процветало внизу в околоприходской жизни, теперь стало достоянием интеллигенции. Глядя на это, подумаешь, что может быть лучше вообще быть глухим к религии, чем иметь в этой области незаконченное среднее, да еще поучать других?