Отзывы о книге Лягушки

Первая прочитанная книга нобелевского лауреата Мо Яня впечатлила, но читалась неровно, то захватывая, то пробуксовывая. Причина - серьезная, но  морально тяжёлая тема: политика китайского государства по планированию рождаемости.

Рассказ о событиях в китайской деревне и о  тетушке-гинекологе,  твердо, без жалости к другим и себе проводящей партийную политику в жизнь, автор доверил Ван Сяо, когда-то парнишке, позднее- семейному военному, а теперь- писателю. И это неслучайно.

Лёгкость слога,  лирическая  интонация, смешное и трагическое в воспоминаниях героя в виде писем маститому японскому писателю, - хитрый приём автора романа. В письмах герой просит совета в ходе написания пьесы, посвященной тётушке. Но главным героем, центром авторской мысли всё же становится Ван Сяо.

С тётушкой всё ясно: акушерка, принявшая множество жизней в округе, позднее фанатически убивает жизни, не давая рождаться детям даже на  семимесячном сроке беременности. И теперь её мучит совесть.

Но самое страшное, что Ван Сяо ,  любящий свою жену и вроде бы готовый в какой-то момент наплевать на карьеру, всё-таки подчиняется напору тётки и уговаривает жену на смертельную операцию. Для него происходящее как будто  норма. Лишь позднее он будет  виновато вспоминать о  гибели жены. Пьеса для него - попытка оправдания  так и не осознанного предательства. А для нас она - подтверждение его приспособленческой натуры.

Роман Мо Яня не только о Китае. Хотя даёт очень яркое представление о жизни в китайской провинции в разные исторические моменты, о народных традициях и верованиях. Он о маленьком человеке в тяжёлых обстоятельствах, в тоталитарном государстве. У ровесников героя разные судьбы, разное отношение к происходящему. Эпизод с признанием-обманом одноклассника героя о якобы спасенной беременной сестре вызывает радость и надежду: можно было сохранить жизни хитростью. От трагических финалов историй душа протестовала.

Лягушки, которых все больше появляется  к финалу, становятся символом неоднозначным. Они и отсылают к китайскому фольклору, и говорят о неадекватности или сумасшествии персонажей в финале, становятся символом разрушения личности.

Автор обращается к истории страны, говоря о ненормальности противостояния государства и человека и  призывая не забывать прошлое и оставаться людьми.

Каждый мечтал, когда вырастет, стать лётчиком и жить как святой небожитель.

«Ах, обмануть меня не трудно! Я сам обманываться рад!» Так что это моя вина, что вместо ожидаемого нонфикового повествования я получила лекции по истории Китая. Я действительно ожидала фактологического описания, в духе моих наилюбимейших «Вызовите акушерку» и «Записок юного врача», поэтому за книгу бралась с предвкушением. Но увы, это не столько книга об акушерстве, сколько о тяжести жизни в Китае середины 20 века. А если и есть на свете какая-то история страны, придавливающая меня к земле серпом и молотом, это Китай во времена Культурной революции. Всё во мгновение ока становится серым, с запахом заводов и нищеты, запреты стискивают мою голову до желания поскорее закончить чтение. Знала бы, что это классическая китайская книга о Китае, не взялась бы за неё.

Но немного об акушерстве там тоже есть. Процентов 30 от всей книги, в промежутке между историей жизни Кэдоу - который вопреки обещаниям сделать центром повествования тётушку акушерку, предпочитает сам красоваться на страницах - посвящено Вань Синь и её призванию помогать роженицам разрешиться от бремени. Сначала счастливо, с появлением малышей на свет, потом несчастливо, когда наступила пора абортов и соблюдения лозунга «одна семья - один ребёнок». И подано происходящее достаточно однобоко. Вань Синь представлена извергом, дьяволом, до безумия рьяной коммунисткой, которая способна на преследование женщины, лишь бы избавить её от второго ребёнка. Не спорю, всё это в книге действительно было. Но вот отношение автора к написанной героине не менее радикальное - тётушка совершала нечеловеческие поступки, теперь она панически боится лягушек, ведь слышит в их кваканьи плач ребёнка. А что женщины, зная о запрете, сознательно беременели, обманывая мужей - тайком отказываясь от средств контрацепции? А что мужчины, готовые пойти на вероятную смерть жены от аборта, лишь бы у них появился сыночка, ведь доченька это не продолжение рода? Есть ли и их вина в количестве суммарных смертей не только нерождённых малышей, но и истекающих кровью после гинекологических операций матерей?

Но не туда, увы, направлено писательское внимание.

Вообще вопрос детей и абортов - холиварный. У каждого своё к нему отношение и своя история жизни. Но мне бы хотелось более многогранного рассмотрения введённой в Китае 20 века демографической политики. И больше акушерских подробностей, ведь сколько младенцев и женщин спасли чудесные руки Вань Синь - не счесть.

Сюжет книги интересный, мы наблюдаем, как в Китае реализовывалась политика "одного ребенка", сколько судеб было сломано, сколько несчастий. В книге есть главная героиня - тетушка, акушерка, которая и занимается реализацией политики. Вместе с тем звучит очень много разных голосов, разных героев, каждый из которых тоже по-своему главный. Из-за этого создается впечатление, будто находишься среди многоголосия в толпе. Такое чувство, наверное, и должно быть в многолюдном Китае.

Прозу Мо Яня называют "галлюцинаторный реализм", лучшее определение. Внезапно в обычную жизнь вторгается что-то странное, но в тесте воспринимается, как нормальное. Простая речь людей из глубинки перемешивается с художественным языком. Книга необычная.

Роман Мо Яня «Лягушки» производит тяжёлое, но очень сильное впечатление. Это книга, которую невозможно читать «между делом» — она постоянно заставляет останавливаться и размышлять над прочитанным. После неё не остаётся ощущения законченной истории, скорее — ощущение прожитого опыта.

В центре романа — судьба акушерки, тёти рассказчика, женщины, которая всю жизнь служила государству и идее контроля рождаемости. Мо Янь показывает её не как карикатурного злодея и не как безусловную жертву системы, а как живого человека, искренне верящего в правильность того, что он делает. Именно это делает роман таким болезненным: читатель видит, как из благих намерений, из желания «служить народу» вырастает трагедия, затрагивающая тысячи судеб.

Особенно сильным для меня оказался образ главной героини в динамике. В начале она — уважаемый врач, символ прогресса и науки, человек, которому доверяют. Со временем её профессиональная деятельность начинает разрушать не только жизни других людей, но и её собственную. Мо Янь очень точно показывает, как фанатичная вера в идею постепенно превращается в внутренний надлом, чувство вины и страх. Лягушки, которые становятся важным символом романа, словно преследуют героиню, превращаясь в олицетворение нерождённых детей и неотпущенного прошлого.

Рассказчик — племянник акушерки — занимает позицию наблюдателя, но при этом он не остаётся в стороне. Через его воспоминания и письма читатель видит, как политика государства вторгается в частную жизнь, в отношения между мужчинами и женщинами, родителями и детьми. Его голос — это голос поколения, которое выросло в тени решений, принятых взрослыми, и вынуждено жить с их последствиями.

Мне показалось важным, что Мо Янь не даёт простых ответов. Он не делит героев на «хороших» и «плохих», не морализирует напрямую. Вместо этого он заставляет читателя самому задаваться вопросами: где заканчивается долг и начинается преступление? Можно ли оправдать жестокость идеей общего блага? И что происходит с человеком, когда он понимает, что вся его жизнь была построена на насилии, пусть и узаконенном?

Стиль романа своеобразный: местами гротескный, местами почти документальный, а иногда — пугающе реалистичный. Юмор, характерный для Мо Яня, здесь горький и неловкий, он не облегчает восприятие, а, наоборот, подчёркивает абсурд и жестокость происходящего. Некоторые сцены читать тяжело — не из-за физиологических подробностей, а из-за эмоционального давления.

«Лягушки» — это роман не только о китайской политике и истории, но и о более универсальных вещах: о цене послушания, о личной ответственности, о том, как легко человек может стать инструментом системы и как трудно потом жить с этим осознанием. Для меня эта книга — напоминание о том, что даже самые рациональные решения, принятые без сострадания, могут обернуться трагедией.

В итоге «Лягушки» — это мощный, неприятный, но необходимый роман. Это книга, которую не обязательно любить, но невозможно игнорировать — и именно в этом, как мне кажется, её главная сила.

"Одна семья- один ребенок" Наверняка многие слышали этот слоган, ставший девизом коммунистического Китая во второй половине ХХ века, когда правящая партия решила, что на территории страны жителей гораздо больше, чем территории и ресурсов, и надо бы ограничить появление на свет новых потребителей. Но, обычно, на стадии узнавания девиза знакомство с эпохой заканчивается. Ну провозгласили и провозгласили. А как притворяли в жизнь этот необычный закон и приняли это решение обычные жители, далекие от политических решений? История Вань Синь, акушерки, подарившей жизнь множеству детей, и верного члена партии, вынужденной теперь эту самую жизнь отнимать приоткрывает завесу тайны и дарит ответы на вопросы.

К коммунистической эпохе можно относиться по разному, но нельзя не признать, что это довольно интересное для изучения время, со своими мыслями, законами и правилами, повторение которых сложно себе представить при любом другом строе. Конечно, самым известным и доступным для изучения данного комплекса взглядов и политики был и остается канувший в Лету СССР. Но скажите, кого из русскоговорящих читателей можно заинтриговать Советским Союзом? Он весь как на ладони, мы общаемся с людьми, прожившими в нем большую часть жизни и потребляем произведенную в нем продукцию. Ничего интересного. Другое дело- Китай. Вроде бы знакомые тезисы, но другая страна, другой менталитет, другие возможности. Тех, кто не понаслышке знаком с реалиями советской жизни, интригует возможность посмотреть как это происходило" у них" и сравнить с тем, что было " у нас". Для человека, не слишком углубленного в изучение истории и политики, самым известным фактом о коммунистическом Китае является та самая демографическая политика, упомянутая в начале. О ней ( как, видимо об одном из самых болезненный партийных решений) и рассказывает в своей книге знаменитый китайский писатель, попутно знакомя читателей с реалиями и бытом простого китайского гражданина, ревностных партийных работников, городских нищих и сумасшедших. Множество истории складываются в одну и позволяют рассмотреть эпоху целиком. Довольно неплохая книга для тех, кто интересуется историей, особенно тех кто (как и я) имеет весьма опосредованные знания о том, что происходило на территории Китая той поры. Человеческие трагедии, довольно жестокие правительственные решения и устои традиционного общества, не готового к настолько резким переменам- все отражено в ней. Даже если после прочтения вам не захочется продолжать знакомство с эпохой- полученных от произведения знаний будет вполне достаточно, чтобы составить свое мнение.

Не удивительно, что Мо Янь вызывает громкий отклик за пределами родного Китая. На примере романа «Лягушки» уже хорошо видно, что разработанное постмодернистскими инструментами сознание европеоидного читателя благодарно отзывается на знакомые схемы, мерцающие через национальный колорит.

Эпическое полотно, в которое укладываются десятилетия коммунистической жизни Китая, Мо Янь забрасывает в две ироничные формы. Основная часть – это пространные письма Кэдоу (тоже писателя, как постмодернистски лукаво) к своему японскому наставнику, а в драматургической форме всё эксцентричное и фантастичное достигает своего апогея, заставляя читателя окончательно раствориться в карнавале театра абсурда.

Опутывая сюжет сказочно-мистическими метафорами, Мо Янь движется в русле реалистического романа. Многонаселенное, растянутое во времени, привязанное к историческим сломам, повествование залезает в самые интимные и животрепещущие уголки частной жизни в одной провинции. Нет-нет, и проглянет местами ироничный фольклорный след, как с именами людей. Или вползут странные, кошмарные сны. А то развернется какая-нибудь жестокая погоня.

Писатель поднимает голос против нарушений природного порядка вещей, когда планирование рождаемости превратилось чуть ли не в фантасмагоричную диктатуру. Вань Синь – талантливая акушерка и беспрекословный лидер, которая безжалостно готова губить матерей, рождающихся детей, стерилизовать мужчин ради выполнения государственных законов. И когда политический фон меняется, оказывается разрушенной и одержимой мыслями о содеянном зле.

В то же время Мо Янь не без сатиры вскрывает подпольный бизнес суррогатного материнства, где вроде бы благо для тех, кто мечтает стать родителями, оборачивается бездушной и травматичной системой, поглощающей людей.

Гаоми в изображении писателя становится своеобразным островком посреди вселенной, откуда приходят беды. Внутри царит общинный уклад, на котором слабо отражаются глобальные преобразования, а в центре остается человек, взаимодействующий с природой.

Кроме насыщенного бытописания с фольклорными кружевами, Мо Янь исследует нравственную природу человека в кризисных ситуациях. Но каждая сила, характер, слабость или сочувствие – ничего не приводит к счастью его персонажей. Ежедневно совершаемый выбор в традиционном иерархическом обществе обречен страданиями и расплатой за любой поступок. Государственный диктат над частной жизнью в романе не абстрактное волеизъявление, а решения конкретных людей, с фанатичностью противостоящие всему естественному, потому что обладают не только политическими, но и личностными, психологическими инструментами.

Чудо рождения, его биологическое и мифологическое значение не утрачивает трогательности и болезненности в любой моральной и политической системе координат. Тут бескомпромиссность писателя в выборе ситуаций и размышлений его героев доведена до апогея. Границы добра и зла сначала размываются, перестают быть категориями, которые определяют жизненный путь человека. А когда политический цикл вновь возвращает героев к изначальным традиционным установкам, то судьбы уже искромсаны.

Но вот парадокс. Китайская эксцентричность и постмодернистский циничный подход Мо Яня лишает всех героев читательского сочувствия. Фантасмагория будоражит темные, низменные стороны естества, обрекая всё происходящее на забвение, как импульсивный и насыщенный, но всё же кошмар, не соизмеримый с реальной жизнью.

Я слышала, на livelib не любят рецензии, которые не включают в себя вольный пересказ, так что держите его.

"Лягушки" - это 300 страниц писем в личное главгеройское никуда и 100 страниц пьесы. Но жанр произведения неизбежно определяет автор, поэтому если нам сказали, что это пьеса, значит, пьеса. Тем более что если читать пьесу без писем, ничего не поймешь (видимо, это тонкая авторская задумка).

Вообще читать китайскую литературу жителю какой-нибудь абстрактной средней полосы России сложно, потому что в школе в нас вдалбливали историю России (почти бесполезно), историю средневековой Европы (к 30 годам я помню, что вроде как была чума и доктора носили прикольные костюмы, не то что сейчас, а еще вассал моего вассала не мой вассал), а про историю Азии лично в нашей школе почти не говорили. Что-то там Хиросима и Нагасаки, и то об этих событиях я узнала скорее из поп-культуры, а не из школьных учебников.

Итак, Китай, который достаточно долго был деревенским. Жизнь в деревне подразумевает какое-никакое общинное мышление, а в общинном мышлении все достаточно просто: детей должно быть много, потому что они часто мрут. Смотрят за ними все равно всем селом (это отчасти связано с их высокой смертностью), но будет больше детей, будет больше полевых работников, будет больше батата, будет больше денег. Общинное мышление предполагает прочные добрососедские отношения (потому что соседи смотрят за твоими детьми и неизбежно становятся частью твоей семьи), высокую рождаемость в попытках скомпенсировать высокую смертность (няньки из соседей такие себе) и соответствующие ценности: деторождение - благо, отказ от деторождения - грех, бесплодие - наказание за грехи, рождение сына - счастье (он может работать в поле и приносить батат), рождение девочки - ну такое себе, ее еще замуж выдавать, а если попытаться выпихнуть ее на бататное поле, кто ж ее такую с мозолями замуж возьмет.

На смену общинному мышлению приходит мышление городское: ребенок один, но любимый и образованный; разобщенность с соседями; доходы, которые зависят не столько от физического труда, сколько от труда интеллектуального; соответствующие ценности - саморазвитие, культурный рост, значительные вклады в воспитание детей, передача детей на воспитание профессионалам, возможность оплачиваемого женского труда и получение женщинами образования.

Жила-была деревня. Был там себе сферический в вакууме общинный образ жизни и взгляды, соответственно, тоже общинные. А потом пришел Мао и сказал: "Отриньте свои общинные взгляды, столько крестьян нам не прокормить и не надо, будут у вас теперь городские ценности. Одна семья - один ребенок".

В этой деревне живет главный герой, который молча удивляется происходящему и его тетка, которая работала акушеркой. Принимала роды. В китайской деревне это было все равно что быть самой богиней плодородия, и почитали ее как богиню.

И вот приходит Мао. И говорит: "Все, нарожали достаточно, теперь будем мужчин стерилизовать, а женщинам аборты делать. Акушерка, давай". Естественно, люди, которые прожили всю жизнь в общинном строе, были в шоке. Как это так - лишить их главной ценности, да еще и руками их местной богини плодородия?

Мао это волновало мало. Тетка главного героя, конечно, была хоть и женщина образованная, но тип мышления у нее все равно был ближе к общинному. Поэтому за каждую прерванную беременность она себя корила. Да и как тут не корить - на сроки прерывания Мао было все равно, а тут еще и жена племянника во время аборта померла.

Племянник, он же главный герой, горевал недолго: по рекомендации той же самой тетки быстренько женился на ее помощнице, неспособной зачать ребенка, да и зажил себе припеваючи. Но вот беда: новая жена его, несмотря на свою работу, тоже обладала общинным типом мышления, и из-за своей стерильности чувствовала себя как минимум проклятой. Поэтому взяла обгоревшую при пожаре девушку из той же деревни, да без ведома своего супруга заделала ее суррогатной матерью. Супруг, конечно, побухтел, но в итоге ребенка принял и стал счастливым отцом. А тетка кукухой поехала.

Для меня мораль этой книги в том, что резкая смена мышления с общинного типа на городской требует неслабых способностей к адаптации. Собственно, есть четыре типа реакции:

- "И на елку залезть, и ничего не оцарапать". Это главный герой. Померла жена? Ну померла. Сказала тетка жениться на новой женщине? Ну женюсь. Как персонаж он - наиболее отталкивающий, отвратительно инертный, равнодушный к чужим проблемам и с эмоциональным диапазоном как у табуретки. Именно эти качества в итоге и спасают его разум: он принимает последствия выбора, который за него делают другие, и нигде ему не жмет. Умеет человек жить в эпоху перемен.

- "Стойкий оловянный солдатик". Это тетка главного героя. Принципы, насаждаемые ей партией, неизбежно сталкиваются с общинным строем, в среде которого она находится, и этот внутренний конфликт в итоге сводит ее с ума.

- "Не хочу и не буду". Отказ принимать изменившиеся условия среды приводит к смерти. Все просто.

- "Компромисс - это решение, которое не устраивает обе стороны". Это Львенок, вторая жена главного героя. Она получает по щам и от своего общинного мышления (бесплодие - это кара божья за то, что она помогала прерывать беременности), и от мужа (за попытку устроить суррогатное материнство), и от суррогатной матери. Зато вроде как соответствует и миру старому, и миру новому, но какой ценой.

Итак, 4 архетипа. Двое несчастных, один равнодушный, один мертвый (а какой сегодня ты?). Все четверо дружно осуждаемы автором.

И я даже не знаю, нужна ли здесь какая-то мораль. Хорошо ли силком тащить людей из одного типа мышления в другое? Плохо, потому что, как мы видим, адаптироваться они не успеют, и все пойдет не так, как мы задумывали. Как в таком случае добиваться прогресса, потому что сами люди в прогресс не торопятся, а живут как привыкли? А кто ж его знает. Как себя вести, когда мир вокруг стремительно меняется? Пытаться брать лучшее и от мира старого и мира нового и пытаться не задумываться о том, как ты выглядишь со стороны (спойлер: плохо)?

Эта пьеса не дает ответов, она задает вопросы. И вопросы она задает правильные и нужные, особенно в современной России, которая пытается переползти из общинного строя в городской последние лет 50. С переменным успехом, кстати.

Очень хороший взгляд на этику суррогатного материнства. В нашей стране сейчас суррогатное материнство популярно настолько, что даже мне, убежденной чайлдфри, которой посчастливилось находиться в детородном возрасте, периодически показывают рекламу этого самого суррогатного материнства. Вы думаете, как покупателю? Отнюдь. Реклама кричит: "Эй, женщина, понабрала кредитов, а с детьми на работу не берут? Вот тебе ПРОСТОЙ способ срубить бабла". О том, что этот способ срубить бабла совсем не такой простой, в рекламе не говорят. И правильно делают - иначе к ним никто не пойдет, а за посредничество при суррогатном материнстве можно срубить от 50 до 100 тысяч рублей за одну приведенную женщину, что полностью окупит вложения в рекламу.

И многие соглашаются. Не потому, что хотят "помочь бездетной паре", а потому, что собственного ребенка нечем кормить. Потому что из банка звонят коллекторы, висит ипотека и кредит на холодильник, а HR-ы, как один, кривятся на фразу "у меня ребенок". Потому что у женщин с детьми в современной прогрессивной России очень часто просто нет другого выбора.

И если вы считаете, что суррогатное материнство - это "просто способ заработать денег", очень советую прочитать эту книгу. Потому что вы тоже еще не до конца выползли из лап общинного мышления. Как и ее герои. Как и я.

И понять это - уже дорогого стоит.

Ранее у Мо Яня я читала «Устал рождаться и умирать», и «Лягушки», на мой взгляд, оказались послабее. Основной акцент в книге делается на ведении демографической политики в Китае.

В произведении охватывается период с 1950 по 2010 годы. Глазами главного героя мы наблюдаем за тем, как течет и меняется жизнь китайских крестьян в XX веке. Главным «инструментом» книги является тетушка главного героя, акушер-гинеколог по профессии. Именно на примере её действий и судьбы показываются перипетии китайской истории.

Мне очень понравились первые три части, в которых и фигурирует тетушка. В четвертой части фокус смещается на самого автора и его жену, и мне это не пришлось по вкусу. Они были мне неприятны, скучны. Пятую часть — пьесу — я вообще не смогла дочитать, потому что это какой-то сон температурящего больного, что, в принципе, свойственно автору, но в предыдущих частях этой книги практически не проявлялось.

Все персонажи, мягко говоря, неоднозначные. Каждого из них можно понять, каждому можно сочувствовать, но совершают они настолько неадекватные поступки, что только за голову хватаешься, насколько можно не ценить свою жизнь и жизнь близких людей. Возможно, это азиатский менталитет, который я не могу до конца понять.

Мужьям так хотелось иметь сына, продолжить род, что ради этого они готовы были пожертвовать и женой, и самими собой. Женам так хотелось принести наследника мужу, что они готовы жертвовать своим здоровьем и жизнью. Ни первые, ни вторые не задумываются о детях, которые уже у них есть, что с ними будет без матери. Но и власть в лице тетушки неимоверно перегибает палку, гоняясь за беременными и делая аборты на поздних сроках.

Это страшная страница истории Китая. Вот с чем, чем, а с исторической памятью у китайцев нет проблем. XX век — очень сложное и трагичное время для народа Поднебесной. Неприглядные моменты истории не заметаются под ковер, а проговариваются и прорабатываются, в том числе и в литературе. Я считаю, что это правильно и необходимо. Не нужно клеймить или пытаться оправдать эти события. И автор, в своей фантасмагорической манере, не оценивает, он очень грамотно рассказывает историю с разных точек зрения. И одну, и другую сторону можно и понять, и осудить. Это история страны, которую уже не изменишь, но необходимо понимать, почему это происходило, почему люди поступали тем или иным образом, делать из этого выводы и строить будущее, уже не совершая ошибок прошлого. Понять и идти дальше.

Нобелевская премия по литературе это вам не хухры-мухры. Если автор ее получил, то как минимум хочу знать кто он и о чем писал, ну и как максимум, попробовать прочитать. Ведь спорить о вкусе ананасов нужно с теми, кто их ел.

Произведение весьма своеобразное, читать его запойно не получится. Сложно погрузиться в атмосферу другой страны, особенно такой, как Китай 1960-х.

Книга оригинальна по структуре. Большая часть глав написана в форме писем, которые драматург Кэдоу пишет пожилому японскому писателю Сугитани. В этих письмах он рассказывает историю своей тетушки, которую он решил превратить в пьесу. Последняя глава этой книги и есть та самая пьеса, о которой шла речь. Таким образом, у нас роман в письмах и роман-пьеса в одном лице.

Сама история повествует о Китае и начинается взрывом рождаемости 1960х. Тетушка Кэдоу работает акушеркой и практически каждый ребенок принят ее руками. Рекордное число новорожденных приводит к тому, что Коммунистическая партия проводит политику ограничения рождаемости. И руки тетушки обагряются кровью убитых младенцев.

Аборты, преследование беременных, неприятная и сложная тема, которую поднимает автор. Делает он это по-своему, сочетая реализм с множеством метафор и аллюзий.

Мо Янь поднимает болезненную для Китая тему и рассуждает о человечности в людях, о том, как стремительно меняется страна. Как идеалы отходят на второй план, как честь, родина, семья становятся пустыми словами, как деньги меняют людей.

Сложная книга, которую не берусь советовать всем, но совершенно не жалею, что прочитала.