Tekst

В этой книге ужасно все. Сюжет (а точнее его отсутствие) состоит из 50% нецензурной брани, которая во многом употребляется не к месту, а лишь для его заполнения (видимо, автору платят за количество букв), и 50% отторжения к власти и работникам органов. В этом "произведении" настолько много несуразной ненависти, утрамбованной ужасной наигранностью. К прочтению, да и к просмотру, не рекомендуется.
P.S. единственное чувство, которое возникает после прочтения, - жадность. За эту макулатуру безмерно жаль 700₽. В таком виде я не хочу поддерживать отечественного "производителя".

Книга из тех, в которые проваливаешься, не можешь оторваться и немного даже проживаешь с вымышленными героями их жизнь. При этом в данном конкретном случае эта книжная жизнь ужасающе правдоподобна и осязаемо реальна, и все равно – проваливаешься и вживаешься. Может быть, как раз поэтому.

Закончила читать только что, до сих пор отхожу и совершенно невозможно говорить о сюжете без спойлеров, поэтому и не буду говорить. Завязку, наверное, и так все знают: главный герой - молодой парень, выходит из тюрьмы и решает отомстить человеку, из-за которого туда несправедливо попал. В итоге обидчика он убивает (это не спойлер, это завязка), а сам заполучает его телефон, с помощью которого выдает себя за этого человека (сама идея того, насколько это возможно сейчас, почему-то все еще удивительна).

Вообще очень интересно наблюдать, как все первичные признаки нынешней реальности проникают в литературу. Вот, например, - смартфоны в том виде, в каком мы их знаем сейчас и которые стали гораздо большим, чем просто средство телефонной связи. Литература на ходу изобретает язык для описания всех их функций (не в техническом, а в социальном смысле), всех этих эмодзи, лайков в соцсетях и видеозаписей – и их значения для людей. Ни в какой другой эпохе невозможно было представить ситуацию в книге, когда вся мотивация героя менялась при виде крошечной нарисованной картиночки на экране. А теперь зачастую только эта мотивация и ощущается оправданной.

Понравился язык – простой и ритмичный, грубоватый, но не лишенный поэтики, очень хорошо передает настроение героя, его стиль мышления и метания между блатным жаргоном, выученным за семь лет, и языком студента филфака и сына учительницы литературы.

Очень остро ощущается чувство несправедливости, по которой герой оказался выброшенным из жизни из-за нелепой случайности. Все эти моменты, когда он краешком, одним глазком умудряется прорваться в московскую молодежную современность – сытую и беззаботную – воспринимаются с полным бессилием и отчаянием. Потому что все так: сколько молодых людей оказываются совершенно выброшенными из жизни без шанса вернуться и исправиться - из-за того, как устроена постсоветская тюремная система.

До, после или вместо книжки очень советую также посмотреть на Youtube документальный фильм Ирины Шихман «Тюрьма. Исправь меня, если сможешь» - он в двух частях, вот ссылка на первую.

Начало казалось заманчивым, также рейтинг тоже меня подкупил как это часто бывает, но чем больше я читала тем больше мне хотелось бросить....Но я всё думала, что ну как же, рейтинг больше 4...
Если кратко, то я бросила где -то на 35% книги, рассказ не о чем: о парне, которого подставили, но потом он пошел не по тому пути и все хотел застрелиться, а потом я ещё посмотрела чем же закончился рассказ и поняла, что и в конце я ничего не пропустила, все так же: его нудный диалог с самим собой о том, как все по его словам все  хреново, уныло. Вообще непонятно к чему эти сцены с его самоудовлетворением чужой девушки и после чего от него "пахло пельменями_...отвратительно все это читать,  ещё не понравилось с начала где он крошки в щи крошил...
Я не знаю : в чем смысл сего произведения, но лично я для себя ничего не нашла полезного: если кратко, то дядька ковырялся в чужом телефоне и думал как же все хреново и когда же вздернуться, ну вот не сейчас, попозже, попозже...Далее стало невыносимо нудно и я перепрыгнула в конец, а такое чувство, что. просто перевернула страницу...

Книга интересная. Очень динамичный сюжет, не покидала мысль - как можно так нагнетать атмосферу, когда казалось бы в физическом плане ничего не происходит, герой почти не меняет локацию, но нерв вибрирует струной. Вообще драйв бодрит и разгоняет сюжет практически сразу, без разминки. Шикарные метафоры, глубокая резкость характеров персонажей, легкий слог. Книгу проглотил за сутки, вообще давненько так по квартире с книгой не тусил не расставаясь, разве что в душ не брал))) отзыв честный - не являюсь поклонником автора - Метро я вообще читать не смог, но это произведение ставлю на полку "Запоминающиеся".

Хотелось начать с того, что зря «Текст» сравнивают с «Преступлением и наказанием».
Что вообще за дурацкая мода пошла – вытаскивать на свет Божий то нового «Толстого», то современного «Достоевского», то актуального «Чехова»? Но вдруг выяснилось, что каким бы кощунственным ни выглядело сравнение, сложно сказать что-то о книге, не вспомнив о великом произведении из школьной программы, хотя и сам автор, кажется, от этого сравнения открещивается, говоря, что в его случае все гораздо проще. Итак…

ТАМ И ТАМ совершено убийство, - и не просто убийство, а Справедливое. И там, и там главный герой имеет дело с последствиями своего поступка.
Только если Родион Раскольников разбирался с самим собой, то Илья Горюнов разбирается в основном с жизнью Петра Хазина. Вот тут-то и выясняется, что

...что нет однозначно бесполезных, однозначно гадких, однозначно заслуживающих того, чтобы их вымарали из человеческого общества. Как ни банален вывод, у каждого человека есть тот, кто его любит, а главное – есть тот, кого любит он. И еще один банальный вывод: внешне плохой поступок иногда (хотя и не часто) может оказаться хорошим. Вторгаясь в чужую жизнь и пытаясь что-то в ней исправить, рискуешь сломать шею – причем не себе.
И тема гаджетов здесь, как думается, не самостоятельная. Это скорее прием – тот инструмент, благодаря которому мы можем сделать эти банальные выводы. Благодаря которому Горюнов проживает и завершает жизнь убитого им человека. Да, частичка души Хазина осталась именно в гаджете, и в реалиях нашего времени смартфон – первое место, где таковую будешь искать. Но хорошо это или плохо – однозначно никто сказать не сможет. Если б не было гаджета, не погиб бы Гоша. Но и не были бы выяснены отношения с отцом, не была бы хоть немного успокоена мать, не смог бы появиться на свет новый человек.

ТАМ И ТАМ стилистика позволяет полностью погрузиться в изображаемый мир – мир города, мир персонажа, мир его окружения. У Глуховского – рваный текст, короткие предложения, постоянное перескакивание из прошлого в настоящее, из мира Ильи в мир Петра и обратно; длинные внутренние монологи, такие же отрывистые, диалогичные – мысли, перебивающие друг друга, опровергающие сами себя.

ТАМ И ТАМ перед нами город, полный уныния, отчаянной людской суеты, тусклых красок и несправедливости. В "Тексте" все описания Москвы и москвичей не способствуют ни вдохновению, ни желанию жить здесь, ни даже иметь тут друга. Да и звучит Москва отвратительно – брань, иногда с кавказским акцентом, пьяные голоса, низкопробная музыка из баров, надрывные мелодии звонков и сообщений из сотовых.

Но ТАМ И ТАМ, несмотря на поломанные судьбы, несмотря на то, что все очень и очень плохо, - остается надежда на человека, вера в него. Хазин (настоящий Хазин, еще живой) пишет письмо. Нина снова открыта миру и судьбе. Горюнов жертвует собственной жизнью ради спасения другого.
Финал ожидаем с самых первых строк. И в то же время внезапен.

А род Хазиных продолжился. Хорошо это? Плохо? Однозначно никто сказать не сможет.

***
Не ругайте меня за сравнение. Будем считать, что тут, как в математике: есть треугольники равные, а есть подобные, - размер их может очень разниться, но углы всегда будут равны. «Текст» подобен «Преступлению и наказанию», хотя и сильно проигрывает в масштабах.

Казалось бы, главный герой – отрицательный персонаж. На первых же страницах он убивает человека. Но Глуховский преподносит его совсем иначе, словно и выбора у него не было. Отомстил? Хуже сделал? Зачем же тогда полез в его телефон? Зачем начал жить его жизнью, водя за нос и родителей, и его девушку? Зачем пытался так сказать «очистить» мента от всех его грехов: где надо извиниться, где надо поддержать? Странное поведение: вытаскивать из говна мертвого человека, которого своими же руками и убил. Лучше бы о себе подумал. И о матери, которую он так и не успел похоронить, потому что был занят разруливанием чужой жизни.

Эта книга – философская христианская притча, завернутая в остросюжетный триллер-детектив с крепкой интригой. Размышление о душе и тугой, упругий, резкий экшн сочетаются в ней идеально. Осторожно: в рецензии есть спойлеры.

Стиль очень современный, точно отражающий тот язык, которым говорим мы и наши знакомые, с узнаваемыми оборотами и словами. Это та самая современность, которая часто кажется нам легковесной, меркантильной, пошловатой. В ней, на первый взгляд, слишком много вещей, гаджетов, скоростей. Но именно в эту забытованную современность Глуховский с абсолютной естественностью вписывает глубоко христианское размышление о милосердии, грехе и прощении. И гаджеты тут приходятся очень кстати.

Характерно, что высокие понятия – «Бог», «душа», «раскаяние», «очищение», даже совсем простое «совесть» – в книге не звучат, не присутствуют в виде слов. Они присутствуют в книге молча. Они управляют движением сюжета и поступками героя, Ильи Горюнова. Он много думает – да как иначе, он почти все время один. В целом мире один. Но думает он не многословно. Тут нет даже коротких внутренних монологов на высокие темы. Есть действия, поступки и внутреннее чувство, которое ведет Илью по тем нескольким дням, что ему отведены.

За эти несколько дней он успеет то, на что другим жизни не хватит. Мысленно побывает в десятке чудесных стран. Возненавидит и снова полюбит жизнь. Возненавидит и снова полюбит полуродной город Москву. Потеряет – окончательно – девушку, обретет – в иной реальности – другую. Потеряет мать, обретет – тоже в иной реальности, в фантазии, в которой ему придется срастись душами со смертельным врагом, – вторую, и сможет почти наяву поговорить с мертвой мамой. Сможет благодаря тому, что убил сына той женщины, с которой будет говорить. При том, что именно этот убитый сын – невольный убийца настоящей мамы Ильи.

Вот так все закручено в этом «Тексте». Там убийца с жертвой вдруг начинают делить общую судьбу. Чуть ли не братьями становятся – чуть ли не сиамскими близнецами. Еще до того, как полежали в обнимку в мерзлом люке, один живой, другой – мертвый.

За эти несколько дней Илья успеет стать дважды убийцей: намеренно и невольно. И успеет подняться почти к святости, решив сознательно принести себя в жертву ради близких своего врага. Это, пожалуй, сложновато. Это ведь даже не просто «молиться кротко за врагов» (что, впрочем, тоже невозможно для большинства, для меня, например). Тут другое: за врагов отдать жизнь на растерзание. Почему? Потому, что иначе не мог. Вот и все. И не обдуманным искуплением это для него было, не порождением мук совести, а – иначе не мог.

И, что отдельно интересно, не было в Илье никакой «внутренней перековки». Внутренняя жизнь текла в нем сама, как река. Не меняя русла. Илья просто делал то, что должен был делать. Он должен был убить Суку. А потом должен был спасти девушку Пети, сказать последние добрые слова маме Пети, помириться даже с Петиным отцом – тоже той еще сукой, патентованной. Просто оказалось вдруг, что Сука и Петя – одно и то же лицо. Один и тот же человек. Не Сука, а человек. Запутавшийся и по-своему несчастный.

Логики и правды, соразмерной разуму, тут нет. Илья и сам это понимает. Пожалеть старого негодяя, всю жизнь с наслаждением жравшего чужие жизни, и сына своего заломавшего под это лекало, под этот «принцип», – за то, что он «валокординчик пьет»? В самом деле, нелепо. Но Илья почему-то жалеет. Хотя нет, он, скорее, жалеет маму. То ли чужую, то ли свою. Свою-чужую маму.

И дурачком он при этом не выглядит. Выглядит абсолютно естественно. Мужиком выглядит.

Что им движет? Наверное, та правда, которую разумом не постигнешь. Та, что выше логики. Та, в которой милосердие выше справедливости. Илья на эту тему не рассуждает – он действует.

Он и сам не замечает, как Сука у него постепенно превращается в человека: сначала с фамилией, потом с именем, а потом однажды даже появится потрясающее «я-мы». Как будто оба они – Илья и Хазин, его враг и жертва, – жертвы чего-то большего. Жизни, может быть? Сучьей жизни в той реальности, в которой одни сидят, а другие сажают? Черт его знает. Только нет уже у Ильи к нему ненависти. Есть что-то вроде понимания, сострадания, сочувствия… Милосердие есть.

Сюда, в строку к этому милосердию встают даже воспоминания хазинской матери о Петином детстве, в котором были трехколесный велосипедик, ветрянка… Чушь какая. Разве найдется на свете хоть самая последняя тварь, у которой не было детства? Никто в этот мир взрослым не попадает. Все Чикатило когда-то были маленькими… Но у Ильи, похоже, другая мысль. Мысль о том, что Хазин, искалечивший его, Горюнова, жизнь – ради забавы искалечивший, из ментовского гонора, да и мать Ильи, по сути, убивший, – так вот, Хазин этот, гладкая мразь, вдруг исчезает, и проступает другое что-то. Теплое, живое, способное на любовь, на мечты, но изуродованное и превращенное в того подонка, которым Илья его знал. И к этому человеку ненависти в Илье нет.

Для тех, кто книгу не читал, или читал, но не проникся, пересказ вот этого всего, наверное, кажется чистым безумием в духе жалкого старушечьего «добра» – того «добра», которое вырастает из неспособности брать свое, не прощать, мстить за себя. Раз не можем – притворимся, что не очень-то и хотелось. В моем пересказе вся эта история может показаться дряблой проповедью прощения вместо мести, по беззубому принципу «Бог им судья».

Но когда я читала «Текст», понять Илью почему-то было очень легко. Конечно, никогда нельзя до конца понять то, чего не испытал сам: тюрьму, убийство, сломанную жизнь, «спиритические сеансы» с разговорами с родными и близкими от лица человека, которого сам же устроил на тот свет. Но ведь понимаем же мы как-то хорошие книги о войне (те, кто не воевал), о лагерях (кто не сидел), о смерти близких (кто их еще не терял). Хороший писатель – умеет заставить читателя почувствовать себя так, чтобы он примерил на себя чужую шкуру. И оказавшись благодаря Глуховскому в шкуре Ильи Горюнова, ты его понимаешь и принимаешь полностью, без отторжения, не задавая вопросов. У меня, например, даже не возникало тех резонных сомнений, которыми задаются многие читатели «Текста»: как это, мол, в смартфоне мента может быть столько компромата и личной жизни – прямо мегатоннами. Да шут с ним, с «может быть – не может быть». Я не только это готова была принять, но даже то, что разбитые коленки маленького Пети Хазина могут быть важны для человека, которого этот Петя, залечив коленки, уничтожил. Так, ради забавы уничтожил. И мать его уничтожил. А вот поди ж ты... И старый отец, старая падаль, которую тоже почему-то – жалко (мне не жалко, Илье – жалко). И надо сделать так, чтобы все те, с кем Илья от имени убитого Хазина вел переговоры в течение этих нескольких дней, не узнали, что это не Хазин, а Илья отговорил чужую любимую девушку от аборта, написав ей что-то чудесное и очень теплое о любви, не Хазин сумел в последние дни своей земной жизни помириться с чужой матерью и выпросить прощение у чужого отца за то, что вообще-то не прощают, и всех, оставшихся без Пети, свести вместе, заставив мысленно друг друга утешить и обнять.

Все это, невозможное, сделал Илья. И отдал это все – ему, Суке. Пусть Сука останется в памяти тех, кто его любил, хорошим. Благородным, тонким, раскаявшимся. Хорошим сыном, хорошим отцом и почти мужем. Пусть все они вспоминают его таким.

А ему, Илье, останется только гибель, и все его забудут. Никто о его духовном подвиге не узнает. Впрочем, Илье все равно – узнают или нет. Такие вещи – совершаются не для кого-то, а для себя, для своей души. И еще для Бога, наверное. Хотя Илья, если его спросить, наверное, в Бога не верит. Умом – не верит. Только ведь не ум управляет его поступками в эти несколько дней, а другое что-то – тот самый нравственный закон, что внутри нас, та самая искра Божия, которую мы зовем совестью. А совесть – это и есть наша связь с Богом. Она всегда, по определению, алогична.

Но вот еще какая любопытная мысль пришла мне в голову во время и после прочтения. Убийство Хазина было необходимо – со всех точек зрения. Тут традиционная христианская мораль расходится с мощным напором морали, провозглашаемой «Текстом». Потому что традиционное христианство убийство, конечно, объявит грехом. Но в пространстве этого романа очень хорошо понимаешь, что если бы Илья не отомстил за себя, то не было бы потом ничего: ни прощения, ни примирения, ни превращения Суки в Петю, а Ильи – в праведника. Так и жил бы Илья весь остаток жизни своей раздавленным, отравленным ядом ненависти и беспомощности «маленьким человеком», которого раздавили сапогом, у которого отняли все и поехали в ресторан. И Хазин остался бы собой – дрянью и с чужими, и со своими. И мерзости, совершаемые Хазиным, продолжали бы множиться. А Илья не смог бы его простить – искренне, от чистого сердца, как сильный – слабого.

Выходит, все правильно Илья сделал. Неизвестно, конечно, что об этом подумает Бог. Но, думаю, Он разберется.

Есть ли смысл писать отзыв о книге, которую не дочитана?

Я рискну.

У меня не хватило терпения. Начало было многообещающим: Илья Горюнов возвращается домой после семи лет отсидки. Домой к маме, которая, к сожалению, его не дождалась. Не успела. Или Илья не успел.
Сначала мне нравился слог, необычная стилистика, метафоры. Но потом этого всего был перебор, было такое ощущение, что речь идет не о двухтысячных, а о девяностых.

Потом я стала раздражаться на то, что в книге почти весь текст из эсэмэсок. Ну конечно, автор же так и задумал, но мне, однако, не понравилось.

Попытка Ильи примерить на себя жизнь Пети Хазина тоже ничем хорошим в принципе не могла закончиться. В этом случае меня мучил только один вопрос: нафига было тащить с собой Хазинский мобильник, чтобы потом не знать, куда деваться от поступающих звонков и сообщений?

Показанная в книге безысходность казалась мне неестественной, «страдания юного Вертера» тоже не были похожи на настоящие и искренние. Да и вообще попытка автора скомбинировать литературный язык и арго не увенчалась успехом, на мой взгляд.

Прочитав половину, я перелистнула на финал, и... сюрприза не случилось: примерно такого я и ожидала в конце.

Мне больше нечего сказать.

И не говорите мне, что я нифига не поняла посыл книги. Там все понятно настолько, что надоедает читать этот текст.