Look Homeward, Angel

Какое замечательное начало…
Восторга меньше, но все равно хорошо…
Нет, ну хорошо, же, хорошо…
Ты придираешься…
Сколько можно…
Боже, неужели это конец?!..............

Вот, вкратце, мой путь по страницам этой книги.

Книга о взрослении, книга о том, что мы теряем, что уходит вместе с детством, книга от рождения главного героя (и даже ранее) и до его становления как личности. От ребенка до мужчины.
С кем ел, спал, гулял, сидел на горшке. Я, утрирую, но такой подробный, поэтапный, чуть ли не понедельный рассказ о его жизненном пути выглядит необоснованно затянутым.

Вокруг Юджина (так зовут главного героя) обилие других персонажей. Семья, - тут претензий нет, детально описанный мир с яркими самобытными характерами ее членов: братьев, сестер, особо хочется отметить мать и отца.
После многочисленного семейства следует целый вокзальный пассажиропоток второстепенных героев. Не скрою, есть среди них люди, заслуживающие внимания автора и читателя. Но они лишь подчеркивают ненужность и серость всей прочей толпы. Любой человек на протяжении жизни связан с массой других, и неужели надо останавливаться на каждом встречном, неужели каждый должен стать героем книги, неужели каждый играет роль в нашей судьбе?

Каюсь, я не уяснила глубинный замысел автора, - в голове каша.
Мне кажется, в этих воспоминаниях много личного, интересного только рассказчику.

Книга, от которой ждала почти стопроцентного попадания. Не сложилось. Жаль.

Ух, после прочтения этой книги хочется сказать только одно - это потрясающая книга. В эту книгу Вулф вложил все свои горечи и переживания трудного детства. Написав этот роман всего лишь в 29 лет, мне кажется, он просто хотел облегчить свою душу. Все то, что тяжелым камнем лежало на душе - выплеснуть на бумагу. Да, это, конечно, прежде всего художественный роман, а не полная и подлинная до всех мелочей биография автора, но отрицать факт его действительности в этой книге бессмысленно.

Прежде всего эта книга понравится людям, которые любят длинные и долгие романы. Все таки 800+ страниц не каждого могут прельстить.

Надо понимать, что это не приключенческий роман, не детектив и даже не любовная история. Нет. Это семейная сага. Или же "роман взросления", как написано в аннотации. Ждать каких-то неожиданных перепитий, интриг не стоит. Хотя как посмотреть? Я думаю, что тем, кому понравилась "Сага о Форсайтах" Голсуорси, понравится и роман Вулфа.

Если вы любите, когда в книге все чинно и прекрасно и непременно с happy end-ом - не читайте эту книгу. В этой книге нет безупречных джентельменов и прекрасных леди. Отважные молодые люди не совершают подвиги во имя благочестивых дев. Нет, они идут за дешевой любовью в "решетчатую дверь". Вся книга пронизана упадничеством, вряд ли вы отыщите здесь какой-то жутко смешной эпизод или то, что заставит вас улыбаться (без злорадства).

"Взгляни на дом свой, ангел" - история одной семьи. История одной не очень счастливой семьи. Или очень не счастливой. Еще ни в одной книге, пожалуй, я не встречала столько раз такие слова как: "одиночество", "одинокий", " один". Один, один, один. Все один.
Эта книга об одиночестве в большой семье и во всем мире. О боли утраты. О непонимании.

Короче говоря, хотите погрузиться в меланхолию на несколько дней - читайте! Не хотите? Тогда и не стоит начинать.

Буквально несколько страниц романа «Взгляни на дом свой, ангел» и меня пронзило. Даже спустя сотню лет после первого издания это что-то неожиданное, необузданное, эмоциональное, живое. Это тот случай, когда говорят, что не встречал ничего подобного ранее. История описанная в романе вполне проста – жизнь Томаса Вулфа, автора самого романа, который скрылся на страницах книги под именем «Юджин Гант». Очередной писатель, описывает в очередной раз свою простую, ничем особенным не примечательную жизнь. Что может быть тут интересного для искушённого читателя? Он не был ни героем войны, ни революционером, ни бунтарём. Может быть, он провёл полжизни в тюрьме за преступление, которое не совершал? Нет. А может быть за преступление, которое совершил и мучается деятельным самоистязанием? Снова нет. Может быть, он создавал какие-то коммуны людей, основанные на гуманистических принципах, и был яростным общественным деятелем? Опять нет. Это жизнь поэта. Да, его жизнь, скорее всего, ординарная до определённого момента (пока он не стал известным писателем), таких жизней множество. Только имеется лишь одно отличие – это жизнь тонкого, чувствительного художника, который даже самую простую житейскую данность может понять и прочувствовать иначе, особенно, с большим ощущением и эмоцией, чем простой человек. И самое главное он может это облечь в прозу, талантливо и с силой.

XX век ознаменовался плеядой писателей, которые описывали свою жизнь. Они не желали придумывать образы, персонажей, героев, потому что понимали, что не могут знать всё, чтобы выдумывать что-то и писали о единственном, что они знали действительно хорошо, то есть о себе. Тогда-то и начались эксперименты со словом и способом изложения. Чем же особенна манера письма Томаса Вулфа? Тем, что сам стиль повествования свойственен больше какому-то эпичному полотну, а не жизни болезненного молодого человека. В этом повествовании запечатлён пафос битвы, но битв в нём нет, героизм сопротивления, но ни героизма, ни сопротивления в нём опять же нет.

Томас Вулф жонглирует словами, составляет предложения по своей красоте несравнимые ни с чем. В его прозе запечатлена сама поэзия. Томас Вулф - поэт, который не умеет рифмовать, поэтому заполняет пустоту рифм в своих песнях словами – бесконечным множеством слов.

В недавно вышедшем фильме «Гений», изображающем жизнь Томаса Вулфа, показано, как тяжело ему удавалось «писать мало», отрезать лишнее. Его романы разрастались до немыслимых размеров. Первая встреча с возлюбленной, в его романе, расширялась на десятки страниц. Читая его прозу, это можно явственно уловить. Слова изливаются из него. Он словно не может остановиться писать.

С этих слов начинается роман «Взгляни на дом свой, ангел» и в этих словах нет холодной и чистой прозы. Это чистой воды воздушная поэзия, стихи.

Казалось бы, что можно рассказать об одном и том же человеке несколькими сотнями печатных страниц? А создается впечатление, что Томасу Вулфу не хватит и тысяч страниц, чтобы сказать всё. Ощущения главного героя – бесконечны (что всё-таки во многом верно). Он бесконечно изменяется, развивается, ощущает новое, и весь этот поток описывает автор. Его первые шаги, наивные и великие мечты, эротические фантазии, самые укромные уголки личности, Томас Вулф выставляет, и, кажется, не забывает ни о чём.

Это повествование человека постоянно анализирующего себя, окружение, мир. Вулф не может остановиться, он привык с детства всё подмечать, всё запоминать, обращать внимание на малейшие дуновения ветра или перемены света. Можно представить что происходит, когда на смену лёгкому бризу приходит ураган или землетрясение. Нутро автора переживает жуткий катаклизм и стихийное бедствие, соизмеримое с извержением вулкана или мощным торнадо. Тонкость существа автора, его восприятие – не могут не поразить.

Описание какой-нибудь бытовой сцены, сменяется плотным потоком сознанием одного из героев, которое в свою очередь сменяется эпохальным катарсисом или очередной семейной склокой, по своему масштабу соизмеримой разве что с генеральным сражением какой-нибудь войны и всё это приводит читателя к какому-то гротескному диалогу, в котором Вулф старается изобразить мелочную атмосферу городского общества.

Юджин Гант, кто же он? Что можно о нём сказать, осилив данный роман. Что он за человек? Однозначно сказать – невозможно. Он был разным. Он был плодом своего окружения. Он был плодом своего нутра. Одно сказать можно точно – он был чувственным и страстным человеком, увлечённым и увлекаемый. И всё это пронизало его существование насквозь. Говорят, что всё идёт из детства. Это в некотором роде мне представляется лукавством. Внутренность, стержень, душевная индивидуальность пронизывают всё существование человека с детства до старости и всё идёт не из детства, а из всегда.

Бесконечная саморефлексия героя. Разнообразная, во все годы жизни, во всех возрастах Юджина. Он довёл рефлексию до идеальной бесконечности. На каждый период - мысли и люди, книги и события.

Однако Юджин Гант не единственное главное действующее лицо. Иногда ему приходится отступить на задний план, чтобы дать волю некоторым другим персонажам. Например, отцу семейства – старику Ганту, которому посвящена большая часть романа. Гант уже в первой половине повествования очень стар и, кажется, не проживёт и двух-трёх страниц. Он так нещадно уничтожает себя физически и морально, что можно только подивиться как ему удаётся продолжать жить.

Весь род Гантов по мужской линии это чужие, потерянные люди. Утрата! Утрата! Gods lonely man как позднее в одном эссе напишет Томас Вулф, а таксист Трэвис Бикл будет повторять во время бессонных ночей. Все они были не от мира сего, не могли устроиться и постоянно терзались или терзали. Они искали выход к чему-то и не могли найти. Что-то найти удалось лишь Юджину Ганту или Томасу Вулфу.

Эта книга, этот поток сознания въедается в тебя. Герои, некоторые моменты, мимолетные эпизоды. Всё это случайным образом всплывает, когда ты не занят книгой, в свободное время. «Взгляни на домой свой, ангел» навязчиво является из ниоткуда. В этой книге нет какой-то особенно глубокой истины. Это простая история о потерянном и лишнем человека, описанная мощно, захватывающе, неординарно. И если это был эксперимент с формой и стилем прозы, то он был крайне успешен.

Книга разражается глубокими и громкими бурями, конфликтными узлами. В те моменты, когда чтиво несколько наскучивает, Томас Вулф устраивает взрыв. Чего только стоит момент протеста против семьи Юджина. Главный герой возвращается домой на каникулы и жёстко ощущает свою чуждость ко всем членам своей большой семьи, а они к нему, хотя сами этого не понимают. Все его слова, брошенные в лицо своих родственников, отдаются в вечность.

На протяжении всей книги основной чертой героя автор называл – одиночество. Не как состояние человека, а как черта характера. Он был в одиночестве. Всегда. Даже когда не был физически в нём.

Юджин вступал во всевозможные кружки, группы, объединения и партии, чтобы чувствовать, что он не одинок. Но от этого чувство одиночества было только острее. О, это одиночество в толпе. Когда человек рвётся к людям, пытается быть в гуще событий, сам при этом он выглядит как буйный заводила, который в душе всё-таки остается одинок и чужд всему. Мне сразу на ум пришли воспоминания современников о Есенине, который был очень скрытен и которого никто по-настоящему не знал, хотя он всегда был с людьми и всегда был в гуще событий, на виду. Юджин Гант пытался укрыться от себя самого в этих обществах. Формальное членство в каких-то объединениях давало ему ощущение общности, иллюзию того, что он не чужой, не одинокий. Все эти попытки пресловутого бегства от своего существа, от одиночество. От которого Юджину Ганту никогда не было суждено скрыться, потому что оно было частью его натуры.

В тот момент, когда умирает единственное близкое и родное ему существо – брат-неудачник Бен, он с удвоенной силой ввергается в круговорот объединений, кружков и обществ, пытаясь заполнить пустоту, образовавшуюся от смерти брата. Пустоту там, где у него было настоящее родство, настоящая общность с чем-то. На самом деле никто его не знал по-настоящему, даже он сам до конца себя не знал.

Больше всего меня поразили в этом произведении сами персонажи. Они какие-то дикие, безумные, и потому чертовски интересные. И все дальше читая, я вдруг понимаю, что не такие уж они и сумасшедшие и нереальные, в их чертах начали проступать черты моих родственников: вот мой дедушка-алкаш, вот моя тетя-истеричка, вот мой двоюродный брат, которого все любят и который любит быть любимым. Действительно, живые люди, и не знаю, как для других, но после этого осознания, книга стала для меня в сто раз интимнее и трогательнее.

Автор пишет откровенно, честно, говорит о важности семьи, но и вместе с тем о его разрушительных качествах. И семья и вправду может и радовать и ломать. Как пишет Вулф: «В темной утробе нашей матери мы не знаем ее лица», мы не знаем, кем и где рождаемся, мы не выбираем семью, в которой будем жить, и, конечно, бывает так, что кроме общих генов у людей может быть ничего похожего, родственники физиологически, но не душевно. Так появляется еще одна главная тема — тема чуждости и одиночества. Юджин не чувствует себя «своим» в семье, он любит их, но и может местами их яро ненавидеть, как и другие члены семьи его, и некоторые люди могут найти это неправильным, неестественным, и даже может быть они правы. Однако по своему опыту могу сказать, что такое существует сплошь и рядом: мама и дочь ведут войны, родственники делятся на свои «лагеря», ребенок благодарен им за все, что они ему дали, но задыхается в своем доме, среди своих же родителей. Эта история — это жизнь, и каждая строчка, каждое необычное сочетание слов попадает мне прямо в сердце, потому что в этой истории есть и частичка моей жизни.

Есть в произведении, конечно, и другие темы, как например человек в хаосе истории, но именно семейная тема затронула во мне самые глубокие струны души. Да и может ли сравниться хаос истории с хаосом обычной жизни? С потоком душевных терзаний, боли, сомнений и страхов? Я считаю, внутреннее смятение всегда сильнее и разрушительнее.

Добавлю пару слов о слоге автора. Он прекрасен. Эти метафоры, сравнения, эпитеты, то, как тонко Вулф передает внутренний мир героя, его мысли, ощущения, сомнения, отношение к чему-либо — искусство в чистом виде. Хотя, безусловно, от долгого непрерывного чтения можно быстро устать от его изобилия слов, потому читайте перерывами, позвольте вашей головушке расслабляться.

«А просто я безгранично расширил сферу интимного»(с) Я думаю, Томас Вулф под словами Венички непременно бы расписался, бо у него в «сферу интимного» поместился весь мир.
Все сконцентрировалось в шестистах страницах - картинки, звуки, запахи:

Брэдбери пишет: «Томас Вулф проглотил мир и изрыгнул лаву» (с) Кстати, о Брэдбери: по предыдущей цитате ясно видно, откуда взялось запечатанное летнее брэдберианское вино. И конечно, Вулф вполне был способен вобрать в себя и весь космос. Меня удивляет, отчего он не писал стихи, по-моему это было б подходящее вместилище для такого потока эмоций.
Из своих личных тараканов: особенно горькой мне показалась тема родственных отношений, когда родители и остальные домочадцы – не самые близкие тебе люди, когда вы сосуществуете как пассажиры в поезде или постояльцы в гостинице, когда ты слишком поздно понимаешь, чего ты не сделал, не додал, не исправил и всю оставшуюся жизнь мусолишь и оправдываешься, придумываешь тысячу планов и картинок того, что можно было бы переиначить. Напоминание об этом очень болезненно.

— Дурак, — сказал Бен. — Что ты хочешь найти?

— Себя, и утоление жажды, и счастливый край, — ответил он. — Ибо я верю в гавани в конце пути. О Бен, брат, и призрак, и незнакомец, ты, не умевший никогда говорить, ответь мне теперь!

И тогда, пока он думал, Бен сказал:

— Счастливого края нет. И нет утоления жажды.

— А камень, лист, дверь? Бен?

Говорил, продолжал, не говоря, говорить.

— Ты сущий, ты никогда не бывший, Бен, образ моего мозга, как я — твоего, мой призрак, мой незнакомец, который умер, который никогда не жил, как я! Но что, если, утраченный образ моего мозга, ты знаешь то, чего не знаю я, — ответ?

Безмолвие говорило. (— Я не могу говорить о путешествиях. Я принадлежу этому месту. Я не смог уйти, — сказал Бен.)

— Значит, я — образ твоего мозга, Бен? Твоя плоть мертва и погребена в этих горах; моя незакованная душа бродит по миллиону улиц жизни, проживая свой призрачный кошмар жажды и желания. Где, Бен? Где мир?

— Нигде, — сказал Бен. — Твой мир — это ты.

З.Ы. Я правильно поняла, что продолжение – «О времени и о реке» - на русский полностью не переводили?
Апд. "О времени и о реке" перевели!

Насколько понравилась книга «Домой возврата нет», настолько же не понравилась её предшественница — «Взгляни на дом свой, ангел». Оба произведения достаточно автобиографичны, однако схожи не так сильно. И сложно сказать, из-за чего такая ощутимая разница в пронзительности: может, автор набрался опыта, может, дело в том, что в ВНДСА достаточно большой блок про детство центрального персонажа и то, что было задолго до его появления, и это вызывает меньший интерес, чем жизни уже взрослых людей.

Понимаю, зачем Вулф писал обо всех жизненных перипетиях родителей Юджина и окружения в целом; это оказывает огромное влияние на личность, тем более дело в небольшом городке, где все друг друга знают. И нет вопроса, зачем настолько углубляться. Автор посчитал нужным.

У меня основная сложность возникла не с содержанием, а с формой. Порой стилистические элементы интересны — Вулф на несколько страниц раскатывает абзацы, начинающиеся с «Да, и». Повтор наслаивает впечатления, запахи, вкусы. Однако трудно избавиться от ощущения дикой избыточности однородных членов: автор начинает что-то перечислять и несётся как скоростная японская электричка, нагромождая так много, что уже и в середине пассажа не можешь вспомнить, о чём речь. Сюда же — когда перечисляются неизвестные люди, до этого не появлявшиеся и вряд ли видимые в обозримом будущем. Кто это? Зачем они нам? Это тоже желание показать кучу эмоций? Не знаю, не знаю. Я вижу пафос. Очень неровное повествование: фрагменты, которые летят легко, и фрагменты, где ползёшь как по болоту.

Говорят, чтобы не разочаровываться — надо не очаровываться. На эту книгу были огромные надежды и огромное предвкушение, в результате даже не дочитываю.

Сумбурный, неровный, эклектичный роман, как и положено первой пробе пера. Тут и поистине прустовская ностальгическая детализация, и тяжеловесный пафос, и роман взросления, и семейная сага, и хроники горного американского городка, одиночество маленького человека - обрывки диалогов, исступленные авторские стенания, пейзажные зарисовки...
С трудом продравшись через первую половину, я так и не поняла замысла автора: что же это такое и для чего оно нужно. И вдруг в какой-то момент повествование выровнялось, окрепло, понесло могучим потоком... Жаль, не надолго. И по итогу все тот же сумбур и обрывки смысла. Что вижу (думаю, чувствую, ощущаю), то пою.
В чем-то роман напоминает «День Восьмой» Торнтона Уайлдера (скорее декоративно) и «Сердце - одинокий охотник» Карсон Маккаллерс (вот тут очень близко). Много отсылок к «Гулливер в стране лилипутов» , но, на мой взгляд, совершенно неоправданных. Хотя как литературный прием засчитано.