Look Homeward, Angel

Томас Вулф (1900–1938) — ещё один, ныне несколько подзабытый „подопечный“ знаменитого редактора Макса Перкинса, открывшего миру Фицджеральда и Хемингуэя. Известно, что рукописи писателя, сочинявшего в неимоверных темпах и объёмах, прошли жёсткую редакторскую правку Перкинса, приведшего их в „читабельный“ вид. Достаточно сказать, что изначальный объём дебютного вулфовского романа был почти в десять раз больше — более пяти тысяч страниц! По сути, в какой-то степени Перкинс стал соавтором своего протеже, который недоумённо признавался: «Я уже не могу сказать, что из этого моё». Их сложным взаимоотношениям посвящены книга Берга Э. Скотта «Гений» и снятый по ней в 2016 году одноимённый фильм с Колином Фёртом и Джудом Лоу в главных ролях. Новелла «Взгляни на дом свой, ангел», которую можно одновременно отнести к прозе „потерянного поколения“, роману взросления и семейной саге, вышел в свет в знаменательном для мировой литературы 1929 году, когда были опубликованы три других культовых произведения „потерянного поколения“ — «Прощай, оружие!» Хемингуэя, «На Западном фронте без перемен» Ремарка и «Смерть героя» Олдингтона. Хотя, в отличие от всех этих книг, в романе Томаса Вулфа, выделяющемся изысканным ажурным стилем и тонким психологизмом, Первая мировая служит лишь смутным фоном для описываемых событий.

Итак, перед нами автобиографическая история о сложных взаимоотношениях лирического героя, выведенного в образе Юджина Ганта, с членами его большой, шумной и далеко не дружной семьи. У Гантов всё по Толстому: «Все счастливые семьи похожи друг на друга, каждая несчастливая семья несчастлива по-своему». Здесь ежедневные выяснения отношений, упрёки, склоки и истерики — куда более привычные и естественные явления, нежели редкие и неумелые проявления нежности и заботы. И если поначалу отцовские запои и скандалы ввергают детей в тихий ужас, то затем они ждут его выходок, разыгрываемых по годами выверенному сценарию, уже с нетерпением и предвкушением, словно занимательный театр одного актёра. И всё же в шумном хаосе этой большой семьи дети растут одинокими, неузнанными, предоставленными сами себе. Чтобы скопить лишний доллар, Элиза Гант, мать семейства, превращает свой холодный неуютный дом в дешёвый пансион, в котором квартируют весьма сомнительные постояльцы — сумасшедшие, туберкулёзники, наркоманы и проститутки, поэтому у детей нет ни одного укромного уголка, где они могли бы уединиться и побыть наедине с собой или друг другом. Не успеют они подрасти и окрепнуть, как родители спешат побыстрее отправить их на заработки, не удосужившись поинтересоваться, чем же на самом деле промышляют их дети.

Неудивительно, что после выхода книги на „вынесшего сор из избы“ писателя страшно обиделась вся его родня. Действительно, кажется, что у него нет ни одного доброго слова не только для родителей, но и многочисленных братьев и сестёр: тихони Дейзи, о которой никто не вспоминает с тех пор, как она тихо и незаметно вышла замуж; властной Хелен, которая посвящает себя назойливому услужению другим и ликует, когда её усилия остаются неоценёнными; жалкого хвастуна и пьяницы Стива, возвращающегося домой с поджатым хвостом после месяцев бродяжничества; хохотуна Люка, не желающего и не имеющего способностей ничему учиться. И лишь с замкнутым, молчаливым старшим братом Беном у Юджина устанавливается тонкая душевная связь, но и она недолговечна...

Однако, взглянув на дом свой годы спустя, Юджин видит всё совсем с другой стороны, и вот уже отец семейства Оливер Гант предстаёт перед нами тяжелобольным стариком, настоящим художником в своём ремесле резчика по камню, бросившим всю жизнь к ногам неблагодарной семьи, не сумевшей понять и оценить этого. Его жена Элиза ради достатка и блага детей так же весь день, с раннего утра до поздней ночи, на ногах, но все принимают это как должное, не задумываясь, через что ей пришлось пройти за все эти годы страданий и потерь. И теперь уже лирический герой Вулфа выглядит на их фоне высокомерным и неблагодарным, запоздало понимая, что семья дала ему всё — пусть и редко, неуклюже выказываемую, но всё же любовь, и путёвку в жизнь, чтобы он получил дорогостоящее образование и выбился в люди — как они говорят, „стал кем-то“, и самое главное — семейную историю, из которой вырос один из великих романов двадцатого столетия, явивший миру непревзойдённого мастера, уместившего, по словам Фолкнера, «всю историю человеческого сердца на головке булавки».

Вот он, тот образ, над которым я долго думала, пытаясь определить свое понимание Большого Американского Романа. Человек в своей маленькой точке относительного спокойствия в окружении бушующего мира, летящей Истории, грандиозных событий. И всегда центр – это именно человек, максимум – семья. И их жизнь и судьба в центре Вселенной. "Взгляни на дом свой, ангел" – идеальный пример такого Романа. Граница веков, Мировая война, Великая Депрессия – все это проходит по роману пунктиром. События происходят, герои в них участвуют, но всегда остается ощущение неизменности и глубине их внутренних, "простых человеческих" забот, проблем, радостей и горестей. Это главная характеристика такого произведения: ощущение первичности жизни отдельного человека над мощью колеса истории.

Еще "Око бури" – это сам главный герой. Жутко болезненное ощущение отстраненности и одиночества Юджина среди безумства, непонятости себя и непонимания других. Когда внимательный и отзывчивый читатель погружается в мысли ребенка, а затем подростка главного героя, он поневоле принимает его сторону и его взгляд на весь окружающий мир. Оказывается с ним рядом в его центре бушующего урагана. Но тот же внимательный читатель обязательно вместе с героем сделает потрясающее открытие – он одинок внутри своего "ока", но рядом с ним точно такие же непонятые люди. Те, с кем он прожил бок о бок долгие годы, с кем рос, кого видел во всей неприглядности отчаяния, злобы, тоски, оказываются внутри чуть другими, чем видит даже он, вроде близкий человек. Воплощенное зло – отец Гант – предстает уставшим, бросившим все к ногам своей семьи стариком. "Коробочка" мать, если ее внимательно послушать, становится самой бескорыстной и трепетно любящей. И так со всеми членами семьи Юджина – он этим взглядом назад, "на дом свой" смог среди всего кажущегося негатива воспоминаний найти их искренность и выразить свою любовь. Жаль, что они (настоящие члены семьи Вулфа) этого не поняли и не оценили. Но для меня этот печальный, без единого просвета роман полон любви и, самое главное, понимания и принятия Вулфом каждого близкого ему человека.

Это, конечно, главная для меня мысль, главный посыл романа – бесконечное одиночество человека посреди своего собственного урагана. Каждый из нас кажется себе единственным с такими мыслями, тревогами, болью. Окружающие люди, даже близкие, кажутся иногда чужими. У них вроде все нормально, спокойно на душе. Они живут обычно, линейно – согласовывая свои внешние проявления с внутренним состоянием. И лишь включая огромные любовь и понимание, можно нет, не увидеть окружающий человека его ураган, но хотя бы принять его существование. Потом попытаться приблизиться еще. И, может, в самой идеальной ситуации "второй половинки" соединить свои штормовые воронки и соединиться в едином для обоих "оке бури". В этом романе соединения не случилось. Но после годов собственных мучений, терзаний и даже ненависти у Юджина и, следовательно, у автора открылись глаза на собственное неодиночество в несчастье.

И, конечно, нельзя не сказать нескольких слов о языке автора. О пресловутом его многословии, о "листе, камне, двери". Скажите, вы любите фильмы Джармуша? Вспомните моменты тишины, моменты бездействия и бессобытийности. Когда минутами в сюжете ничего не происходит. Идет по улице "Пес-призрак", отдыхают под музыку "любовники-вампиры". И если вы любите Джармуша, то именно за эти моменты. Когда ваше сознание приходит в спокойное равновесное состояние, расслабляется и погружается в создаваемый автором мир. Тут все длительные бессюжетные пассажи Вулфа работают по тому же принципу. Эти слова, эти лирические отступления – лишь камертон, которым Вулф настраивает своих читателей на нужный ему в данный момент лад. Не нужно вникать в смыслы, искать детали сюжета. Нужно пропустить через себя образы и уловить тонкую материю ощущений, которые автор хотел передать своему читателю. Погрузитесь в этот роман. Отдайте ему весь свой разум в момент чтения. Не требуйте от него ничего, и он даст вам весь мир. Даст вам себя.

C.R.
Я даже не рассматривала другие варианты этого романа. Влюбилась в эту обложку с первого взгляда и долго искала на обменах именно эту книгу. И она лучшая среди всех вариантов, в том числе первых изданий. Нигде для меня не передана так близко главная эмоция романа.

Феноменально. Так о людях с их высокими чаяниями и мелкими страстишками, о пространстве горных долин в окружении россыпи звезд, о бегущем и ползущем времени мог бы написать сам Всевышний. Когда слова становятся глиной жизни, подслушанный плеск воды внутренних морей - нашептывает сюжет, а симфония тысячи мелочей дарует каждому главную роль - вдруг начинаешь воспринимать жизнь как мириады единственных в своем роде мгновений, Человека - как сумму бесценных случайностей, судеб и решений. И кажется, что в любом из миллионов жалких домишек таится странная погребенная жизнь, тончайшая сокрушенная романтика и что непрерывно и неявно темное чудо случайности творит новое волшебство в пыльном мире.

Суть романа ускользает, как песок сквозь пальцы, как жизнь, в которой будущее слишком быстро становится прошлым. Жизнь, в которой неутолимая и смутная жажда путешествий в глазах мертвеца мгновение спустя - лишь ветром оплаканный призрак.

Герой, родившийся с Веком, чьи глаза полны тенями огромных кораблей и городов, погребает себя в плоти тысяч литературных персонажей. Его рубежи уходят все дальше в волшебство, в одному ему доступное чудо. Он проклят поэзией и томится пленом бездарно склеенной семьи и холодного дома. Он читал Еврипида, а вокруг него мир белых и черных ел жареное. И когда по горам разносился торжественный гром гигантских деревьев, в его сердце все отчетливее звучали печальные призрачные шепоты и необъятная храмовая музыка.

Он просто был блестящ во всем, что питало его жажду. Небрежен и равнодушен во всем, что ее не касалось. Язык его язвил так больно потому, что его сердце так много верило. Он питал безмолвный ужас к продаже за деньги своего хлеба, своего крова гостю, чужаку, больным, усталым, одиноким, разбитым жизнью плуту, блуднице и глупцу. Тупые люди внушали ему томительный страх. Его занимали только царства на дне морском и замки на головокружительных утесах.

Он привязался лишь к тому, кто по ошибке забрел в этот мир суеты и лохмотьев. К своему сумрачному брату Бену, ведущему долгие беседы с темным ангелом. К брату, что явился - бог со сломанными ногами - и жил здесь - чужой, пытаясь вновь обрести музыку утраченного мира, пытаясь вспомнить великий забытый язык, утраченные лица, камень, лист, дверь. Но пришел сентябрь, полный улетающих крыльев, и унес с сухими листьями, смехом и горем - того, кто растирал в пыль горькой иронии все попадавшее в окоём потемневшего взора.

И вновь оставшийся в одиночестве Юджин пришел к убеждению, что не люди бегут от жизни, потому что она скучна, а жизнь убегает от людей, потому что они мелки. И посему, одетый в голод и безумие, он отправился граалить в огромное, призрачное море мира, населенное огромными рыбами фантазии.

- Зачем все это? Ты способен это понять, Джин? Действительно ли все так, или кто-то сыграл с нами злую шутку? Может быть, нам все это снится. Как по-твоему?

• Да, - сказал Юджин. - Именно так. Но я хотел бы, чтобы нас разбудили. - Он помолчал, задумчиво глядя на свое худое тело, на секунду изогнувшееся в постели. - А может быть, - сказал он медленно, - может быть, ничего нет и некого будить...

Томас Вулф не самый известный автор в широком круге книголюбов. И его роман "Взгляни на дом свой, ангел" - это не та книга, которую порекомендуешь всем и каждому или не порекомендуешь никому. Чтобы понять, подойдёт ли вам эта книга, лучше прочитайте отзыв, надеюсь я помогу вам решить. Отзыв получился просто огромным, но иначе просто нельзя было. Потому что роман на самом деле монументальный.

Данный роман - одно из двух произведений Т. Вулфа, который он сам составил и предоставил рукопись редакторам (впрочем, роман подвергся очень жёсткой редактуре). Вулф умер в 37 лет, и после его смерти были обнаружены сотни листков, исписанных простых карандашом, из которых редакторы потом по этим кусочкам собирали ещё два романа Вулфа.

Роман "Взгляни на дом свой, ангел" носит подзаголовок "История погребённой жизни". Меня это название заинтриговало, и я сразу подумала о жизни испорченной, прожитой зря, впустую. Это верно только отчасти.

Мы заглянем под покров одного из домов, где погребена жизнь семьи Гантов. Это семейная история, отражающая мир, ценности, характеры и устремления Америки в конце 19 начале 20 века. Томас Вулф - представитель "потерянного поколения", но в этом романе мы видим только предпосылки для этого явления и отражение биографии самого Вулфа.

Центральный персонаж здесь - младший сын семейства Гантов Юджин (это первый роман цикла "Юджин Гант", но он абсолютно самостоятельный и законченный), но лично мне казалось, что там каждый - главный герой. Мы проследим судьбу этой семьи, начиная с дедов действующих лиц. Каждый из характеров будет раскрыт максимально подробно, а иногда даже дотошно.
Отец семейства Оливер Гант - резчик по камню, удивительный экземпляр. Огромный, нерушимый и мощный, бурный и даже бушующий внешне, внутри - слабый и разбитый человек, не сумевший найти в жизни то, что искал. Да и смог бы он сказать, чего ищет? Склонный к пьянству и буйству, лени и рефлексии.

Его жена Элиза - предприимчивая особа, деятельная, обладающая деловым чутьем и хваткой. Ее жажда обладать собственной крышей над головой, стремление к владению недвижимостью превращают ее в невозможную скрягу, накопительство поглощает ее. "Там царь Кащей над златом чахнет"...

Их дети - из 9 рождённых в живых остались только 6 - рождённые и забытые, выросшие, как сорняки, живущие рядом, но незнакомые друг другу. Такие разные, такие одинокие, такие родные... Юджин был последним сыном Элизы и Ганта, они вложили в него всю свою надежду на то, что он станет "кем-то", покажет всем, что он "не кто-нибудь". Но что они дали ему для этого? Отцы и дети - одна из вечных проблем... И что есть и было у других их детей, которых привели в этот мир, не спросив, и оставили наедине со своими жизнями. Но не думайте, что в этой семье нет любви. Да, у них много ненависти друг другу, раздражения и сожалений. Но то, что они делают друг для друга свидетельствует об обратном.

«Утрата! Утрата!» - восклицает автор и его герои на протяжении всей книги. И это лейтмотив романа. В этом звучит натура Гантов - «чужие на земле, безвестные скитальцы, потерявшие свой путь. Утрата! Утрата!» В этом звучит сущность всей нашей жизни - утраченное время, возможности, цель, путь, желания, молодость, здоровье... Здесь можно продолжать и продолжать... Нам приходится жить с нашими ошибками, с нашим выбором, с нашими потерями.

Нельзя не отметить, что стиль романа "Взгляни на дом свой, ангел" очень неровный. Написанное сложным, зачастую полным пафоса и литературных реминисценций стилем повествование перемежается с живыми, яркими и сильными диалогами и эпизодами, которые "проглатываются" легко. Такое чтение часто утомляло меня в первом случае, и полностью поглощало во втором.
Чтобы вы понимали, о какой сложности стиля я говорю, приведу в пример такой отрывок:

Подводя итоги, скажу, что если вы любите семейные истории, хотите почитать что-то объемное и не для отдыха, а для размышления, не боитесь насыщенных, плотных текстов, готовы читать о непростых, тяжёлых и иногда страшных событиях, то обязательно прочитайте этот роман. Он действительно знаковый, талантливый и оригинальный.

Боже, как он хорош. Какая широта, мощь, избыточность смысла в малом отрывке. И небо в чашечке цветка, которое не только видит, но умеет подарить читателю. Так думаешь, натыкаясь у Томаса Вулфа на фрагмент, как в эпиграфе. Жаль, лучшие отрывки хаотично разбросаны по книге, без логики и закономерности. Наткнуться на такой, что найти самородок в рудном отвале.

Нынче много говорят об американских беспорядках на расовой почве, о доходящем до абсурда запрете на "Унесенных ветром". И вот, что я вам скажу, господа, эти люди не читали "Взгляни на дом свой, ангел", слово "негр" в самом высокомерно уничижительном значении встречается в нем стопицот раз.

Я далека от того, чтобы на этом основании обвинять писателя в расизме. С той же презрительной ненавистью он относится к евреям, спортсменам, соученикам и учителям, соседям, постояльцам материнского пансиона, братьям, сестре, родителям. Людей, не становившихся объектом его ядовитой ярости, можно пересчитать по пальцам одной руки, да и то, лишь до момента, когда им случалось сказать что поперек.

Как такое возможно? Как может быть широкий и плодовитый автор тонко ритмичной и удивительно жизнерадостной прозы таким унылым человеконенавистником? Хорош он или плох, в конце-то концов? Почему нет? Литературный талант не гарантирует тех же результатов в прочих областях жизни. Даже большого ума, не говоря о простой человеческой порядочности. Хороший писатель, плохой человек. Случается.

А самая интересная и мощная книга, которая когда-либо создавалась из унылых обстоятельств провинциальной американской жизни, обеспечила Вулфу признание как многообещающему молодому романисту Америки, но в родной Эшвилл, выведенный в книге под названием Алтамонт, он после семь лет носу не смел показать. Верно не потому, что пресытился восторгами поклонников.

История Юджина Ганта, младшего из шести детей в семье владельца мастерской по изготовлению памятников и могильных плит, во многом автобиографична. В реальной жизни детей было восемь, но отец так же сильно пил, а мать была такой же феноменально одаренной земельной спекулянткой. И тоже, купив здание под пансион (Диксиленд в романе) поселилась в нем с младшим сыном.

Грустно, но так же он обходился со всеми, кто ему помогал, и в дальнейшем. Алиса Бернштейн, которая была не только любовницей молодого гения, но и спонсировала его, а главное - верно поняла суть литературного дара и переориентировала с драматургии на крупную прозу, и способствовала знакомству с нужными людьми. Так вот, она была мишенью его упреков в недостаточной лояльности и злобных антисемитских выпадов.

Максвелл Перкинс, один из лучших литературных редакторов своего времени, который работал с Хемингуэем и Фицджеральдом, и которому досталось счастье редактировать роман Вулфа, изначально называвшийся "О, ненайденное" O,Lost, вложил очень много труда в редактирование "Взгляни на дом свой, ангел" - окончательный вариант названия тоже принадлежит ему.

В то время ходил анекдот, что Перкинс не в меньшей степени автор книги, а рукопись, из которой удалось в результате сделать компактный шестисотстраничный роман, ему доставляли на грузовике. На самом деле, Вулф чудовищно многословен и привести роман в подходящий для публикации вид было тем еще подвигом.

За время совместной работы молодой писатель обрел в редакторе отца и духовного наставника. Но расстался с ним, осыпая оскорблениями и обвиняя в выхолащивании своего труда. От этого удара Перкинс так и не оправился, хотя до конца своей жизни говорил, что встреча с книгами Томаса Вулфа была ярчайшим впечатлением его жизни.

А книга-то, книга, хороша ли? Чудесная: горькая, честная, трагичная, забавная, полная стилистических трюков, столь же беспощадная к себе, как к другим. Нет, я не планирую больше читать Вулфа, по крайней мере, не в ближайшее время. Но что-то же есть в нем такое, что заставило Брэдбери написать "О скитаниях вечных и о Земле", а Кинга сделать фразу-рефрен "Ангела": "Камень. Лист. Ненайденная дверь" лейтмотивом "Темной Башни"

«Камень, лист, дверь». Сколько он себя помнил, он всегда был одинок, он стремился к этому, отсекал всё лишнее. Одно из первых воспоминаний: побег. Побег куда, к кому, зачем? Юджин не знал. Дивные горы цвели в сумерках, по рельсам прокатывался гром, жалобно гудел гудок, и его тянуло туда, где найдётся камень, обнаружится лист, откроется дверь, его тянуло к Аркадии, волшебной стране, где он обретёт всё то, о чём мечтал. «На краю мрака стоял он, и с ним была только мечта о городах, о миллионе книг, о призрачных образах людей, которых он любил, которые любили его, которых он знал и утратил. Они не вернутся. Они никогда не вернутся». Можно по-разному относиться к этому мальчику, но в том, кто с ранних лет погружался в книжные миры, отзовётся тень узнавания и, возможно, что-то близкое к пониманию. Мир с его пороками, болезнями и грязью пугал его, ему не хотелось иметь со всем этим ничего общего, потому он и позволял своей буйной фантазии уносить себя туда, где любовь вечна, порядочность ценится превыше всего, а добро всегда побеждает. Он шёл по площади своего городка, вон там – фонтан, неподалёку над чем-то смеются знакомцы, а сам же он тем временем пребывал в ином мире, где он был непобедимым и любимым. Думать, представлять, воображать, лишь бы не видеть всю убогость жизни, лишь бы не видеть. Да, он был одиноким и чужим, но в эти светлые минуты это его нисколько не беспокоило, ибо «властвовали в нём ребёнок и мечтатель», и цвела золотая яблоня, и грела сердце надежда. Но время шло. Один за другим герои, в которых он так неистово верил, свергались с вышин его грёз, ему нужно было как-то вписываться в общество, нужно было делать выбор. Это ломало его так, как всех ломает жизнь, ломает по-разному. Что-то заканчивалось, что-то начиналось, а впереди... что впереди? «Утрата, утрата!».

«Чужие на земле, безвестные скитальцы, потерявшие свой путь», – семейство Гант преследовала эта “кара”, все они были чужаками, отверженными, изгнанниками, никто из них не мог найти себя в этом сложном, огромном, непонятном мире. Конечно, то было никакое не проклятие, просто так сложилась их жизнь. Оливер, который пытался побороть тягу к скитаниям, и Эльза, которая из-за тяжёлого детства тщилась накопить как можно больше, сошлись, и не было в их браке любви, была одна лишь ненависть, что не могло не сказаться на их детях. Разборки и драки, вопли и оскорбления, грубость и насмешки считались в этом доме обыденностью, родители даже не думали дать своим детям шанс на хорошую жизнь, они попрекали их всем: крышей над головой (у них даже комнат и кроватей своих не было), едой (которая потом застревала в их глотках), одеждой (хочется отметить ноги младшего, изуродованные из-за того, что он носил обувь не по размеру), и это при том, что они были не просто обеспеченными, они были богатыми. Сложно понять, как сребролюбие может вот так сказываться на людях, да и не хочется этого понимать. Они все ненавидели друг друга, ненавидели люто, со всей яростью, и страшно становилось от того, насколько это всё было узнаваемо, ибо подобное в реальной жизни встречается, увы, часто. «Это было смешно. Это было безобразно. Это было страшно». И всё ради чего?.. Зачем такие люди вообще вступают в брак? Зачем они заводят столько детей? Зачем доводят друг друга? Те слёзные вопросы, которые под конец Юджин задавал своей глухой ко всему матери, попали в самое сердце, настолько это было трагично: «Мама, ради бога, что это, чего ты хочешь?». Она сама не знала. Искорёженная, испорченная, изуверская жизнь. Ни любви, ни тепла, ни утешения – ничего. «Дом, разделившийся сам в себе, не устоит». Не устоял.

Стоит ли удивляться тому, что Юджин, натерпевшись от своей семьи, так стремился к одиночеству? Смотря на то, что происходило в их доме, он чувствовал, насколько это всё бессмысленно. Он боялся стать таким, он сбегал в несуществующие миры, он стучался в чужие двери, он пытался, но всё это было бессмысленно. А потом пришла смерть. «О утраченный и ветром оплаканный призрак, вернись, вернись!». Сыну, которого ненавидели сильнее всех, устроили роскошные похороны, и вот уже дурные воспоминания заменились ложными. «Если бы я знала... Мы должны стараться любить друг друга». Ну что тут ещё скажешь?.. Эти слова всегда произносятся слишком поздно, и, как верно было подмечено рассказчиком, произносятся они устало, нет в них ни прощения, ни отрицания, ни ненависти, ничего нет, ничего. «Звезда над городом, свет над холмом, дёрн над Беном». Потерянность юноши не просто понимаешь – её чувствуешь; как смириться с тем, что тот, кто был его единственной опорой, больше никогда не вернётся? «Звезда, свет, земля... Утрата! Утрата!». Куда идти, к чему стремиться, да и стоит ли пытаться, если жизнь совсем не такая, как воспевают её книги и фильмы, она жестокая, грязная, скаредная. «Мы не вернёмся. Мы никогда не вернёмся». Но что-то всё же есть. Площадь, фонтан, ангелы. Разговор не с братом, разговор с самим собой. Он видел себя со стороны, видел как былое убегает и больше никогда не вернётся, но такова жизнь, что с этим сделать. Но после зимы всегда придёт весна, и вместе с нею что-то ещё. «...он больше не умрёт, в цветах и листьях, в ветре и в дальней музыке он вернётся...». Отрыв от семейного древа, кружение золотого листа, холодный надгробный камень, жизнь как изгнание безо всяких дверей, жизнь, твоя и только твоя. «Но над нами всеми, над нами всеми, над нами всеми есть – что-то».

«Восстань, мой Шекспир! И он восстал». Это было до боли прекрасно. Казалось бы, обыкновенный роман о взрослении, но как же эта история меня задела именно что этой своей простотой, весь этот сказ о златой яблони, то и дело заставляющий перебирать жемчуга есенинских строк, ибо всё и правда пройдёт как с белых яблонь дым, но... это “но”... в нём – всё. «Ночь была прохладной чашей сиреневой мглы», «Лунный свет падал на землю, как отблеск колдовской неземной зари», «Высокое страстное горе звёзд», – да, это был поэтичный танец невероятной красоты. Множество цитат из других книг, воспевание природных красот, исторические поклоны, шекспировская песня, не обошлось и без библейских мотивов, да и про то, что это roman à clef, забывать не стоит, – всё это меня покорило, заворожило, очаровало, что, признаться, меня саму же и удивляет, ибо никто из героев не вызывал симпатий, но всё было таким реалистичным, что право, не ненавидеть их хотелось, а жалеть, и ещё эта тоска, не отпускающая до самой последней строчки... Потому что эта история о человеческом одиночестве, боли взрослении и тяжести утраты, но вместе с тем она ещё и о надежде, о понимании, что убежать от самого себя невозможно, но можно примириться с самим собой, стать лучше и в итоге обрести то, чего так сильно хочешь. «— Где, Бен? Где мир? — Нигде. Твой мир – это ты», – сколько незыблемой мощи в этих простых строках, насколько прекрасна сама по себе эта финальная сцена! Счастливого края и правда нет, место пребывания вообще не имеет никакого значения, да и от смерти никуда не деться, но важно совсем другое. То, что Юджин это осознал, и дарит ту призрачную надежду на лучшее, в которую очень хочется верить. «В городе меня самого, на континенте своей души», – вот где она, та самая страна, о которой он так грезил. Он её нашёл.

Я прикоснулась к чему-то великому, постоянному, изменчивому, непостижимому. Не сразу прониклась духом книги. Не читалась она между делом, в перемещениях из точки А в точку Б, в суете жизни. Для чтения романа нужна была тишина вечера или ночи, когда весь мир затихает и можно прислушаться к Томасу Вулфу, к жителям, населяющим Алтамонт, к Юджину Ганту, его фантазиям и мечтам.

В книге описана жизнь небольшого курортного городка в горах. Со многими жителями познакомит нас автор. Читатель может иногда их забывать и долго вспоминать, где встречал этого человека на страницах книги, как иногда он вспоминает, а кто поздоровался с ним в его родном городе, лицо знакомое, может в школе учились или университете, а может ещё где-то встречались. Подробней Вульф расскажет о многодетной семье Ганта и Элизы. Гант – владелец мастерской по созданию надгробных памятников, Элиза – дочь старожилов этого городка. У них родилось много детей, выжило меньше. Самый старший – Стив, далее идёт Дэйзи, Хелен, Бен и Гровер, Люк и самый младший – Юджин, родившийся на границе веков, в 1900 году. Через несколько лет после рождения Юджина, Элиза становится хозяйкой пансионата, куда забирает с собой и младшего сына. Большую часть романа главным героем будет Юджин. Мы увидим его жизнь от рождения до окончания университета. Перед нами пройдёт его раннее детство, школа, частная школа, учителя, наставники, травля одноклассника и к чему она приводит, фантазии, огромное количество прочитанных книг и выученных наизусть стихотворений, первые заработанные деньги, первая сигарета, университет, одиночество, первая любовь, поиск себя в этом огромном и неизведанном мире.

Книга срывает все покровы с семейных отношений. Далеко от идеала вышли родители главного героя. Понимаю, почему родственники Томаса Вульфа негодовали после публикации романа (много автобиографичного было в нём). В книге много сора, который не принято выносить из избы – дебоши пьяного отца, стяжательство матери, равнодушие родителей к детям, перманентные причитания о будущей нищете не соответствующие реальности.

Это роман о взрослении и о потерях, которых с ним связаны. О мечтах юного Юджина, проблемах быть не таким, как все, поисках себя, об одиночестве среди людей, о близких людях, которые тебя ненавидят, об отношениях между родителями и детьми. Сколько смыслов, метафор, аллюзий и реминисценций на то, что я не читала, но захотела прочитать. Мильтон, Китс, Шиллер, Гейне, Данте и многие поэты заинтересовали меня. Каждая книга ведёт за собой ещё не одну книгу. И конца и края этому познанию нет. К этой книге меня привели "Марсианские хроники" Рэя Брэдбери. Так и путешествую от книги к книги, от одной истории к другой. Сколько неизведанного ещё впереди, но и сколько уже пройденного и утраченного. Много чего уже не будет первого, многое уже не удивляет.

Что ждёт Юджина дальше, каким путём пойдёт? Говорят, можно прочитать в следующем романе "О времени и о реке".

Это великая книга. Теперь я понимаю, почему Брэдбери мечтал о том, что полёт на Марс, уход человечества в космос, был описан Вульфом. В рассказе «О скитаньях вечных и о земле» Рэй Дуглас Брэдбери великий Брэдбери даёт волю своему отчаянью от того, что Вульфу больше ничего не написать. Вульф - это его Пушкин. Разве хотя бы один из нас не мечтал о том, чтобы отправиться в февраль 1837 года с пенициллином?..
Брэдбери полагает, что только Вульф с его неповторимым языком, с описаниями, подобных которым я не видела ни у кого другого, способен создать роман о чудесах будущего. Действительно, у него бы получилось. Можно было бы надёргать цитат, чтобы попытаться проиллюстрировать удивительный стиль Вульфа. Но, мне кажется, вне контекста его цветистые трагические метафоры одиночества, непонимания и разочарований выглядели бы неестественно и даже смешно. А Юджин (автобиографический персонаж) больше всего на свете ненавидит насмешки.
Я начинала читать роман как ординарную семейную сагу: в первых главах он чем-то напоминает представителя этого своеобразного жанра. Но примерно к середине сообразила, что читаю совсем другое: исповедь мыслящего человека, в ужасе от своего несовершенства и одновременно сгорающего от гордости собственным талантом. Бродяги и поэта. Младшего сына, которому досталась вся материнская любовь, все надёжды, все неисполнимые желания. Всё это вместе стоит того, чтобы медленно, вдумчиво, без суеты прочесть эту роскошь.
Мне встретились на страницах романа несколько внезапных открытий. Например, что Вульф не доверял невозмутимым сиделкам:

А что лучше, "Тамара лечит - я реву"? Вот причудливое требование, предъявляемое к персоналу по уходу: страдать вместе с пациентом. А если не видно, что сестра мучается, значит, она плохой работник. Ничто не идёт в счёт: ни успешные реанимации, ни сверурочные, отдаваемые добровольно, ни напряжённое внимание к любым переменам в состоянии пациента. Не ревёшь, фигурально выражаясь, значит, ты упырь, оборотень в белом халате, садист-любитель чужих страданий, и место твоё... ясно, где. Невесело. Работаем дальше.
Следующее: Вульф бесподобен в своём социальном сарказме.

Интересно, это он, автор, восхищается или негодует? И ещё: а не все ли мы таковы?
Наконец, лично мне невероятно забавно было читать, что Юджин (Томас) так же любит играть в игры, как и я. Устраивать свой собственный восхитительный перфоманс "for one".

Знаете, я так делала одним летом. Волей судьбы оказавшись в Питере (1990) без денег и возможности вернуться домой, рассорившись с друзьями и не решаясь попросить помощи у родителей, я звонила в чужие двери и спрашивала Ольгу Сергееву. И однажды нашла её!
Об этом я как-нибудь напишу. Люблю тебя, Том Вульф!

"Нет, я буду! Буду! Один, один и далеко, за завесой дождя"

Некоторые книги запоминаются далеко не сюжетом или посланием читателю.
Некоторые книги становятся отдельными кадрами в голове, превращаются в собственные воспоминания.
Вдруг они - часть тебя самого, твои сны, картинки, слова, ощущения.
Эта книга оставила во мне множество воспоминаний - существительное+сотни его окружающих прилагательных, единственный предмет и его атмосфера. Это колоссальное открытие - всеобъемлющий хаос, при явной упорядоченности любой характеристики.

Помню листья салата, и туман на террасе. Город где-то вдалеке и пыль на дорогах. Подслушанные разговоры...
Теперь это мои воспоминания, превратившиеся в мою жизнь. Они сопровождены вкусом и цветом, запахами и звуками.
Какой должна быть книга, что бы так глубоко проесть сознание и распространиться в нем так сильно, что разницу уже не отличить.
У меня создалось ощущение, что Юджин - мой добрый друг. Как-будто мы были с ним знакомы всю жизнь, в которой он появился и остался просто сказав "Я буду!".

Атмосфера книги напоминает стихи Дилана Томаса. Просто чувствуется какая-то атмосферная параллель, на слабоощутимом уровне.
"Я бродил по берегу грязной консервной свалки, и уселся в огромной тени паровоза «Сазерн
Пасифик», и глядел на закат над коробками вверх по горам, и плакал. Джек Керуак
сидел рядом со мной на ржавой изогнутой балке, друг и мы, серые и печальные, одинаково
размышляли о собственных душах в окружении узловатых железных корней машин."

Удивительно, что Томас Вулф после своей смерти оставил целый чемодан рукописей, совершенно не систематизированных, неназванных - абсолютный хаос. Из этого чемодана и родились романы "Домой возврата нет" и "Паутина и скала".

Книга "Взгляни на дом свой, ангел" тот самый "чемодан", который, может быть, герой Веничка держал у сердца и никак не мог потерять. Такой чемодан - маяк, дом. Да, именно твой дом, который невозможно забыть, потому что он прошил твою голову и душу вдоль и поперек, дом, который невозможно покинуть навсегда, который невозможно забыть.
Даже через много лет после прочтения романа Т.Вулфа, хочется остановиться... и взглянуть на дом свой.