Цитаты из книги This Is Shakespeare

Ян Котт называет «Сон в летнюю ночь» наиболее эротичной из всех пьес Шекспира, добавляя, что нигде, кроме «Троила и Крессиды», эротика не является такой откровенной».

Сны пародируют то, что человек видит наяву.

Сон – один из способов уступить соблазну, пережить то, что запретно наяву.

Называть «Сон в летнюю ночь» гимном супружеству – значит загонять пестрый карнавал чувственности в жесткий корсет морали, видеть в пьесе восхваление консервативного института брака вместо картины запретных фантазий.

Никто еще не видал и не слыхал, чтобы когда-либо струился мирно поток любви.

Шекспир берет прозаическое сырье и добывает из него золото поэзии.

Шекспир, как обычно, отказывается от нравоучений.

Трагедия – дело чистое, верное, она успокаивает, потому что здесь даже не нужно ничего делать. Беспокоиться не о чем. Все пойдет само собой. Механизм сработан на совесть, хорошо смазан.

В «Буре» мы встречаем мысль, которая впоследствии станет одним из самых узнаваемых клише жанра фэнтези: добрая и злая магия пугающе близки и похожи.

Для литературы раннего Нового времени в целом – риторическое начало было намного важнее автобиографического.

Зрелость предполагает творческий расцвет, но может нести и увядание, спад, разочарование в себе.

«Зимняя сказка» – единственная шекспировская драма с непредсказуемым поворотом сюжета.

Какой смысл учиться на ошибках, если сделанные выводы нельзя применить на практике?

Чтобы переключить «Зимнюю сказку» в режим комедии, понадобится отчаянное коллективное усилие. Даже медведю придется вложить всю душу в свою эпизодическую роль.

Трагические герои нередко говорят о себе в третьем лице, и рассуждения о том, что означает имя, или же о праве его носить часто служат признаком душевного надлома.

«Антоний и Клеопатра» – римская трагедия, которая не хочет повествовать о Риме.

Для хорошего шоу нужна не искренность, а убедительность.

Я нежно люблю интернет подборки, где перечислены кинематографические клише: они показывают, что массовое искусство доставляет нам удовольствие именно потому, что оперирует легко узнаваемыми символами и нарративами.

Для зрителя Ромео и Джульетта умирают прежде, чем появляются на сцене. Они – воплощение собственной скорбной участи.

Шекспир допускает все толкования, не подписываясь ни под одним из них.