Отзывы о книге Biesy

В мире одного только недостает: послушания. Жажда образования есть уже жажда аристократическая. Чуть чуть семейство или любовь, вот уже и желание собственности. Мы уморим желание: мы пустим пьянство, сплетни, донос; мы пустим неслыханный разврат; мы всякого гения потушим в младенчестве. Всё к одному знаменателю, полное равенство.

У меня опять случился приступ федормихайловщины. Решила перечитать «Бесов» – самое страшное и самое тяжелое произведение Достоевского. Его часто называют пророческим, но в то же время, «Бесы» были очень актуальным романом, в прямом смысле, на злобу дня. Не хочу отнимать у Федора Михайловича дара предвидения, но если читать роман с подробными комментариями, как это было в моем случае, то можно заметить, как мало он выдумывал, как много взял из современной ему общественной жизни. В двадцатом веке не случилось ничего, что не имело бы корней в девятнадцатом.

По-моему, очень узко трактовать роман как предвидение ужасов, которые несет революция, понятие «шигалевщина», введенное Достоевским (тогда как само явление уже существовало в зачатке у многочисленных реформаторов и социальных мечтателей), не обязательно подразумевает социалистов. Фашизм – это та же самая шигалевщина, любое устройство общества, основанное на страхе и насилии и подразумевающее какое-то элитарное меньшинство, которому принадлежит власть – это шигалевщина. Шигалевшина – это власть ради власти, и хотя жажда двигать людьми, как пешками, всегда рядится в какие-то идейные одежки, это лишь маскировка старой, как мир, агрессии и желания все попрать, для которых «сто миллионов голов» кажутся приемлемой ценой за какую-то неосуществимую иллюзию. Шигалев – в некотором роде идеалист, но страшно, что его идеи берут на заметку практики, и их интересует не всеобщее счастье, а работающая система страха и насилия.

У него хорошо в тетради, – продолжал Верховенский, – у него шпионство. У него каждый член общества смотрит один за другим и обязан доносом. Каждый принадлежит всем, а все каждому. Все рабы и в рабстве равны. В крайних случаях клевета и убийство, а главное – равенство.

Дальше...

«Бесы» – это роман о людях, одержимых идеями. Одержимость идеями тоже стара – как только человек стал концептуализировать, он превратился в фанатика собственных ментальных продуктов. Все религии стремились сдерживать агрессивный человеческий разум, но девятнадцатый век – век воинствующего атеизма, поэтому он и породил столько больных идей. По сути, Достоевский продолжает тему «Преступления и наказания», это опять «все дозволено», но несколько по-другому. Для инженера Кириллова, например, «все дозволено» – это убить себя «из своеволия».

– Если бог есть, то вся воля его, и из воли его я не могу. Если нет, то вся воля моя, и я обязан заявить своеволие. – Своеволие? А почему обязаны? – Потому что вся воля стала моя. Неужели никто на всей планете, кончив бога и уверовав в своеволие, не осмелится заявить своеволие, в самом полном пункте? Это так, как бедный получил наследство и испугался и не смеет подойти к мешку, почитая себя малосильным владеть. Я хочу заявить своеволие. Пусть один, но сделаю.

Но кроме Кириллова есть и другие. Петр Верховенский – он даже не сомневается в своем праве убивать «ради дела», это уже не страдающий Раскольников, а циничный мошенник от революции. Ставрогин – заигравшийся барич, который ищет предел своей подлости (или своей свободы, или своего страха) и творит зло походя, как бы невольно. Он примеряет идеи, как платье, отбрасывает и остается с собственной пустотой, он ищет… неужели Бога?.. и не решается себе в этом признаться, падая в ад собственной пустоты, не в состоянии ни полюбить, ни возненавидеть, ни раскаяться. «Ставрогин если верует, то не верует, что он верует. Если же не верует, то не верует, что он не верует», – говорит о нем Кириллов.

Шатов – другой тип, пришибленный идеей. «Это было одно из тех идеальных русских существ, которых вдруг поразит какая нибудь сильная идея и тут же разом точно придавит их собою, иногда даже навеки. Справиться с нею они никогда не в силах, а уверуют страстно, и вот вся жизнь их проходит потом как бы в последних корчах под свалившимся на них и наполовину совсем уже раздавившим их камнем». Шатов – бывший революционер, обратившийся в славянофильство и уверовавший в народ-богоносец. Интересно, что свершился в нем переворот с подачи Ставрогина, который пламенно проповедовал то, во что сам тотчас же перестал верить. Это интересная черта Ставрогина. Он увлекает людей и они готовы за ним идти, но сам мгновенно остывает. Не холоден, и не горяч…

Закончив роман, взялась за Бахтина ( Проблемы поэтики Достоевского ). Пока прочитала немного, и решила поторопиться написать рецензию, чтобы высказывать собственные мысли, но с первых же слов приняла определение «полифония» по отношению к творчеству Достоевского. Это было то, что я сама давно чувствовала о Достоевском, но никогда не смогла бы так точно выразить одним словом. Действительно, он создает свои романы из множества наслоившихся мировоззрений, не становясь ни на чью сторону. Он не судит своих героев, не создает отдельного авторского мнения, он показывает то одну грань, то другую, заглядывает в бездны и возносится к небесам. В этом отношении, «Бесы», с одной стороны, занимают уникальное положение в творчестве Достоевского, так как это, пожалуй, единственное откровенно тенденциозное произведение, написанное на злобу дня, социальная сатира, больно затрагивающая современников, роман, рассказывающий о реально произошедшем убийстве (Достоевского даже упрекали за чуть ли не прямое воспроизведение материалов судебного процесса группы Нечаева). С другой – это все то же полифоническое произведение, в котором общая картина складывается, словно пазл, из миров отдельных героев.

Достоевский – слишком большой писатель, чтобы написать просто политический памфлет. Хотя он сам декларировал такое намерение, но при этом очень долго искал форму и, в конце концов, спрятался за своеобразным рассказчиком, «хроникером», этаким добрым малым, довольно неглупым, вездесущим, приметливым и по-особенному острым на язык. Ему все позволено: и на правах доверенного лица Верховенского-старшего вываливать всю его подноготную; и иронически описывать «великого писателя» Кармазинова; и трепетать перед генеральшей Ставрогиной, хотя тоже не без язвительности; и рассказывать о невинных увлечения губернатора фон Лембке, который писал роман и «клеил кирку»; и испытывать неприязнь к Верховенскому-младшему; и недоумевать от выходок Ставрогина. Это он, а не автор, раздает оплеухи и либералам, и нигилистам, и славянофилам, и западникам, и женскому вопросу тут нашлось место, и земским судам, и провинциальному обществу.

Нет, разумеется, рассказчик не делает выводов, его дело – описывать, а читатель уже сам разберется, если, конечно, в этом скопище бесов можно разобраться. Здесь есть бесы суесловия и бесы гордыни, бесы-убийцы и бесы-самоубийцы, бесы-маньяки, бесы-самолюбцы (-любки?), бесы с благими намерениями, бесы-атеисты и бесы верующие, но в своего бога, бесы трусливые и бесы жадные, бесы-искусители и бесы-опровергатели. Даже в душе обратившегося Шатова живет бес, ведь в народ-богоносец он уверовал, а в бога – нет. Даже бедная Лиза искушаема бесом гордыни.

Хочется сказать, что Петр Верховенский в этой орде – главный бес без страха и упрека, то есть без стыда и совести, но есть маленькое обстоятельство… Сначала казалось, что Достоевский впервые изобразил стопроцентного негодяя (у него даже в Свидригайлове есть что-то человеческое, если не сказать благородное), но образ Петра Степановича вдруг резко преломился в свете главы «Иван-царевич», оказалось, что он тоже имеет слабое место, он до болезненности увлечен идеей сделать Ставрогина Иваном-царевичем, полумифическим лидером. Ведь не для себя же старался, гад, и по сути, больной человек. А что царевич? Царевич оплошал. Не стал ни князем, ни главным бесом, ни монахом, ни гражданином кантона Ури. Лопнул, как мыльный пузырь.

Те же «революционеры» (без кавычек даже неловко), которых использовал Верховенский для убийства, кажутся какими-то статистами. Шаблонные фразы, мелкие чувства, карикатурные образы. Хотя статисты – и есть то пушечное мясо, которым двигают идейные руководители. Ими и их жертвами унавоживают хлев истории, их ведут на заклание – «сто миллионов голов». Хорош жидок Лямшин, который дал Шатову только пять рублей вместо пятнадцати, а остальные пообещал потом, зная, что никакого потом не будет – Шатов умрет, а после убийства первый не выдержал и побежал доносить. И это тоже фигура бесовского кордебалета – где страх, там и доносы, где доносы, там и подлость.

Мрачная картина, картина мира без Бога, любви, красоты. Разум и материя, заключив между собой договор, рубят сук, на котором сидят. В романе много раз поднимается вопрос, что важнее «сапоги или Пушкин», «сапоги или Сикстинская мадонна». Но почему нельзя сохранить и сапоги, и Пушкина, и Сикстинскую Мадонну? Нельзя, и все тут – непроходимый материалистический дуализм, жуткий застенок, в котором нет альтернативы страху, порожденному безумными идеями. Смотрел ли Достоевский в будущее или показывал современникам зеркало настоящего, он понимал, что так – нельзя, путь холодного рационализма ведет в тупик. Рецепта счастья он не дает, но не желает уступить Сикстинскую мадонну прагматикам. Хлеб нужен был всегда, но, в то же время, помимо хлеба человек всегда тянулся к прекрасному, к тому, что дает нечто высшее, чем только удовольствие сытости. Спасение лежит за пределами бездушных спекулятивных идей, и не важно, как оно называется: Бог, любовь, красота, почва – это не слово и не идея, эта та искра, которая делает человека человеком, а не разумной обезьяной.

В итоге, получилась не рецензия, а целый трактат, но не такое это произведение, чтобы отделаться парой шутливых строк, мысль не высказывается короче. Не думаю, что буду когда-то еще раз перечитывать "Бесов", несмотря на всю значительность этого произведния, оно не из таких, которые тянет записать в любимые. Слишком мрачно, слишком много политики, оно лежит на грани романа и публицистики, а публицистика - это не мое. Очень трудно было преодолеть начало, где много сатиры и теоретических рассуждений. Лишь когда завязалась основная сюжетная интрига, стало легче. Предпочитаю другого Достоевского, Достоевского "Идиота" и "Братьев Карамазовых", где вечные вопросы стоят рядом с бешеными страстями, где люди выворачиваются наизнанку и бросаются из одной бездны в другую.

Дисклеймер: для меня очень не просто дать отзыв на книгу о которой я еще долго буду вспоминать и думать, но таковы правила игры.

Я в восторге! Это первое мое знакомство с автором и мне не было скучно ни секунды. Скажите мне это в школе и я бы пожала плечами и отвернулась от психопата)))) А сегодня я понимаю, что я хочу еще и еще, и еще. Люди пишут, что это художественный провал и т.д. Наверно, я еще не доросла чтобы понять где он там этот провал. Для меня после "Разностной машины" это очень и очень логичная и понятная книга, которая легко читается, держит в любопытстве, вызывает множество эмоций и не меньше размышлений: о людях, о пропаганде, о религии, о семье, о гедонизме, о любви - о жизни нашей. Книга пророческая в то время и актуальная сегодня. Самое страшное для меня было и будет еще долго это то, что читая роман я старалась искать в своем окружении персонажей книги: кто мог бы быть Ставрогиным, а кто Верховенским старшим, кто Лизой, а кто Дашей, - и вот, себя я нашла одновременно в Петре Верховенском и Марье Тимофеевне Оо :-D

Пара мыслей: а еще мне очень понравился фильм о четырех сериях 2014 года "Бесы". Будь вся классика так отснята, я бы в школе не плевалась. Повезло новому поколению, если им, конечно, еще показывают фильмы в школе. Еще я думала, что Достоевский это нечто такое непостижимое и тоскливое, серьезное до нельзя. Увидев юмор проскальзывающий в характеристиках героев и курьезные забавные происшествия я не столько смеялась сколько удивленно разглядывала обложку: то ли я читаю???

"Как будто у него на сердце злодейств по крайней мере три". Ох, Ставрогин, Ставрогин. Героя оперы "Пиковая дама" он в этом отношении перещеголял. На сердце у него грехи все мыслимые и немыслимые, от мелкого воровства до убийства. Ни один из женских персонажей подходящего ему возраста не миновал его постели, а уж сколько женских трупов на его совести, считать просто не хочется. При этом он красив, харизматичен, склонен к рефлексии и адски страдает. Ну прямо лермонтовский Демон. Вся проблема в том, что это романтический персонаж в отнюдь не романтических обстоятельствах. И потому он смешон. Как Герман, сидящий за игорным столом с таким лицом, будто три злодейства совершил. Он неуместен. Он может сколько угодно пытаться убежать от себя, или же, напротив, к себе - но всё это приведёт его только к тому, к чему приведёт. И всё-таки он самый неживой в тексте, самый весь из себя "герой Достоевского". Чего не скажешь о других, они-то настоящие. И их участь не менее трагична. И все они существуют в условиях тотального дефицита любви. Шатов, с его дикими комплексами, который себя-то не любит - и при этом самый светлый персонаж в романе, потому что способен любить бескорыстно. (Сестра его в этом на него похожа). Несчастный Кириллов, который вообще-то отчаянно хочет жить. И что должно было травмировать человека так, чтобы он не просто пустил себе пулю в лоб, а при этом ещё и такое сотворил с собой психологически, так себя, сильную и здоровую личность, сломал? Жаль даже Петра Верховенского. Вот без дураков жаль, хотя он самый большой мерзавец в романе, намного хуже Ставрогина, потому что тут ни рефлексии, ни эмпатии, ни совести, ни стыда, а одно лишь отчаянно больное самолюбие и совсем уж подростковое желание самоутвердиться. И не хочется писать о "Бесах" умных слов - пусть этим занимаются умные люди. Просто обидно стало после слов некой дамы, что книги Достоевского не имеют никакого отношения к реальной жизни. Да полноте. Ставрогина, быть может, и не бывает, перевелись такие все ещё в лермонтовско-байроновские времена, в него и сам Достоевский, по-моему, не очень верит. Но остальные в "Бесах" настолько узнаваемы и психологически достоверны... Разве что женские образы - моя вечная печаль, женщины у Достоевского - либо юродивые, либо истерички. Но что уж тут поделаешь. Кажется, этот роман потеснил на моём личном пьедестале "Идиота", теперь "Бесы" - мой любимый роман Достоевского.

Роман "Бесы" я читаю далеко не первый раз, и книга не перестаёт мне нравится.

В губернский город, где властителями умов и блюстителями общественного порядка выступают вдова генерал-лейтенанта Варвара Петровна Ставрогина и бойкая жена губернатора Юлия Михайловна, приезжают представители новых веяний разной степени либеральности, революционности и нигилизма. Проведя некоторое время на вольных хлебах во всяких швейцариях и америках, на родине молодые люди развивают бурную деятельность по вовлечению мутных элементов из местных в различного рода проделки, тем самым желая расшевелить провинциальное болото. Делается это всё вроде как ради высоких идеалов - социализма, эмансипации и грядущей всеобщей свободы, но на деле превращается в пакостную, дурно пахнущую историю с печальным концом. Романом Достоевский вполне определённо выказывает своё крайне негативное отношение к радикально и даже террористически настроенным современникам в рядах русских интеллигентов, которые вроде бы мечтали о всеобщем равенстве и братстве, а в итоге считали идеалом крайнюю деспотию отдельных представителей элит над широкими массами. Но обо всём по порядку.

В "Бесах" от автора досталось всем. Представители власти - некомпетентны, заняты домашними драмами и мнением общества, а не государственными делами, ничего не замечают под самым своим носом, потакают молодёжи, даже когда её выходки переходят все пределы приличий, потому что нужно кого-то там от чего-то "спасти". Читаешь - и тебя постоянно охватывает испанский стыд.

Либералы предыдущего поколения и сочувствующие молодёжи представлены "гонимым" (только в его воображении) Степаном Трофимовичем Верховенским и отчасти губернатором-немцем Лембке. Они отжили своё на политической арене, от них пахнет нафталином и пылью. В описании этого типа людей Достоевский не далеет ни красок, ни желчи, благодаря чему читатель получает возможность насладиться юмористически-саркастическим рассказом о жизни губернатора и автобиографией Верховенского-старшего, сдобренную щедрой порцией самолюбования. Степан Трофимович как образчик либерала 40-50-х годов нелеп в своём стремлении к фрондёрству. Он хочет быть врагом режима, быть на острие, но смертельно этого же режима боится. В его лице Достоевский высмеял "стыдливых" либералов прошлого, заигравшихся в оппозицию. Их беда - это чувство собственной важности, помноженное на слухи про то, что где-то в тайной канцелярии знатных лиц позорно секут (очень напоминает некоторые современные "ужастики" из каналов и "проверенных" источников). Читать это по-настоящему весело, как бы это ни было грустно. Когда приподнимается завеса мрачности, неожиданно веет чем-то воннегутовским.

Правда, и революционеры - тоже какой-то странный кагал из весьма разношёрстной публики. Конспирация у них сводится к ночным прогулкам по тёмным переулкам и пролезанию в дыры в заборах. Собрания - к распитию коньяка, нудному чтению программ обустройства будущего общества и неуместным выступлениям тех, кого сейчас бы назвали радфеминистками. Высмеяно всё - принципы организации (которых нет), "революционная деятельность", которая сводится к разбрасыванию немногочисленных листовок, подкладыванию порнографических картинок книгоноше и многомесячному лежанию на полу в Северной Америке. При этом революционеры страсть как любят кусаться и постоянно "визжат". Последний образ я считаю просто находкой Достоевского: люди, свиньи, бесы - все ведь могут визжать, от восторга ли, от ужаса. Одно слово - а какой глубокий смысл!

Тем интереснее обличительная речь Степана Трофимовича ближе к концу книги в адрес "молодого поколения". Он называет идеи социалистов среоточением и апофеозом глупости. Хотя в итоге он сам в эту глупость и скатывается. И тут яблоко от яблони недалеко падает.

Главную роль среди нового поколения играет сын Степана Трофимовича - Пётр Верховенский, праобразом которого стал Нечаев. Персонаж получился яркий, совершенно безумный, жадный до власти и крови. Его речь про всеобщий разврат как путь к расшатыванию устоев и в целом снисходительно-презрительное видение народа - это сильно и гадко. Пётр - это разрушитель ради разрушения, злодей ради злодейства, Базаров в квадрате. Второй знаковый персонаж - сын генеральши Николай Ставрогин, этот "Иван-царевич" русской революции. Непонятно почему все остальные участники подпольного общества практически влюблены в него, для всех он "очень много значил" по неясной совершенно причине. Разве что их притягивает его нечеловечески циничное отношение к людям, игра практически в бога. Какая там идея его "съела", кроме половой свободы, вообще не ясно. Он не революционер, а тот самый зажравшийся барчук. Образ Николая перекликается со Свидригайловым из "Преступления и наказания", а поход к епископу Тихону в монастырь - с притчей о Великом инквизиторе в "Братьях Карамазовых". Вообще, у Достоевского сцены с откровениями грешников получаются особенно яркими, и не по уровню отвращения читателя к содеянному ими, а по накалу страстей вокруг этих исповедей.

Ещё одной нитью, связующей повествование, является пикировка Достоевского с Тургеневым. Сами отношения молодых нигилистов с их отцами-либералами прошлого отсылают к "Отцам и детям", а уж по самому их автору в лице писателя Кармазинова в "Бесах" просто прошлись тяжёлым катком. Здесь Фёдор Михайлович раскрыл всю свою язвительность, и читать его едкие реплики было весьма забавно. А главное, понимаешь, что ничто не меняется. "Уход" Кармазинова со сцены - это уходы всех наших поп -звёзд, после которых следует череда "прощальных" и "последних" турне, десяток "завершающих" альбомов... а потом они возвращаются снова.

Но не всё в книге вызывает лишь смех или чувство неловкости вкупе с гадливостью. В школе меня поразил смелостью идей странно излагающий свои мысли любитель чая Кириллов. Он не спал ночи напролёт и думал о том, почему люди не смеют убить себя? Чего им бояться, если бога нет и нет вечного возмездия? Сильно, смело, свежо и продолжает излюбленные размышления на тему того, что "если бога нет, то всё дозволено". Тогда я, конечно, ещё небыла знакома с идеями Ницше о новом человеке, который превзойдёт сам себя и сам станет распоряжаться своей судьбой, а про буддизм с избавлением от страданий тоже лишь слышала. Сейчас же я понимаю, что меня увлекла не столько сама идея, сколько та всепоглощающая страсть, которую Достоевский смог передать у Кириллова.

А вот женские персонажи, как мне кажется, снова автору не удались. Что ни молодая особа у него, так всё в экзальтации, в горячке, в припадках и пароксизмах. Ни одного уравновешенного персонажа, сплошной надрыв и истерика. Сцена с "падением" Лизы просто смехотворна, одержимость Дарьи вызывает недоумение, а созависимые отношения Варвары Петровны со Степаном Трофимовичем на протяжении двадцати лет - просто пример того, как не надо выстраивать жизнь.

Можно было бы ещё много писать про эту книгу, но лучше её просто прочитать - слишком много в ней граней, всего не охватить.

Размышление о судьбе России и возможностях её очищения — и о характерах, у каждого из которых своё мнение на этот счёт.

Глядя на все портреты и диалоги таких разных персонажей, хочется воскликнуть: «Проклятый психолог!». Тут и славянофил, который хочет поверить в Бога, но пока не верит; и благородный человек, который своей смертью стремится спасти мир и показать людям новый путь; и энтузиаст, который пытается (и очень успешно) посеять смуту и сломать таким образом старый порядок. Ну и конечно же, «просто красавец» и дэдинсайд, который от нечего делать повлиял на всех троих, — и силится справиться с собственными драмами.

На примере одного города нам показывают, к какой анархии может привести слом привычного мира. Бесы несут смерть всему, к чему прикасаются, и участь впустивших в себя бесов, — расхлёбывать оставшееся разорение. (Хорошо, что Достоевский не дожил до того, как это и вправду «вся земля поднялась».)

Книга актуальность которой не теряется с течением времени. Удивительно как тонко Достоевский мог прочувствовать характер русской интеллигенции, что вот уже больше 100 лет прошло а воз и ныне там.

Наш русский либерал прежде всего лакей и только и смотрит, как бы кому-нибудь сапоги вычистить

Безусловно произведение очень политическое. Причем даже менять ничего не нужно, что риторика, что методы ровно те же самые. Только теперь "совесть нации" не по французски говорит, а все чаще по английски. А так все тоже идолопоклонничество перед всем западным, вот цитата из романа 1871г

Мы все хвалили: спиритизм, закон Линча, револьверы, бродяг. Раз мы едем, а человек полез в мой карман, вынул мою головную щетку и стал причесываться; мы переглянулись с Кирилловым и решили, что это хорошо и что это нам очень нравится...."

А вот одна из цитат современных либералов из твиттера:

Никогда не любил атмосферу в московских метро. В нью йоркских хоть и воняет, но чувствуешь свободу. В Москве всегда ищешь глазами ментов"

И "бивали" их там в Америке не раз, но воспринималось это как что-то само-собой разумеющееся. При этом такое обращение на родной земле сносить у порядочного человека сил нет.

Характеры и проблемы кажутся очень знакомыми и понятными. Каждый олицетворяет какую то часть общества и его идею. Ставрогин типичный "золотой мальчик" никогда не знающий нужды, с деспотичной матерью, которая меж тем сама на лапках ходит перед деспотичным сыном. Ни разу в жизни ему не пришлось чего-то добиваться,а соответственно и ценности для него ничего не представляет. И для того чтобы развеять скуку и бессмысленность своего существования он готов на любую низость. Для него люди вокруг, что насекомые - захочет поймает и в окно выпустит, а захочет начнет ноги по одной методично выдергивать.

Верховенский младший - это современный активист. Верит ли он в то, что говорит? Сомнительно, у него тут другие цели и задачи. Глубоко внутри у него сидит обида, в существовании которой он может и сам себе достаточного отсчета не дает, но через призму которой на все смотрит. Нет в нем ничего созидающего, только желание насилия и разрушения. Даже если ему предложат 1000 способов как добиться желаемого без насилия, он пойдет искать тот 1001, через кровь.

Шатов и Кириллов - это такие русские обыватели , граждане мира. Уверенные, что "правительство скрывает", а за границей уже давно знают как жить и живут "по человечески". А побывав за этой самой границей и узнав о том, что нет там "рая", становятся еще грустнее и разочарованнее. Потому что идея о лучшей жизни то никуда не делалась, но появилось осознание, что нет ее нигде и чувство тотального одиночества. И прежние товарищи уже чужды и неприятны, но и старые привычки с обвинением во всем России, народа, государства ни куда не делись. И каждый в этом одиночестве сходит с ума по своему.

Верховенский старший и Юлия Михайловна - это уже конфликт старого поколения с молодым. Отсюда и святая уверенность последней, что "молодежь на краю спасти можно лаской" и желание первого своим остроумием и колким словом доказать молодежи, что "Пушкин важнее чем сапоги". Любила интеллигенция прошлых поколений посидеть и порассуждать о судьбе народа (которого не понимает) и о нуждах народа (которых не знает). Вот и взрастили этими разговорами следующее поколение, только вот молодому поколению уже мало одних разговоров. Это во времена молодости Верховенского старшего и Юлии Михайловны эти разговоры были чем-то диким и бунтарским, а теперь уже этим и не удивить никого. Вот даже в книге и действующий майор показан, который сидит и разговоры слушает, хоть ход мыслей и не одобряет. Поэтому почти до самого конца и поверить они не могут, что молодежь способна осознанно идти на такую дикость.

Очень жаль, что "Бесов" не проходят в школьной программе. Тема как раз очень животрепещущая для старшеклассников, которые с горящими глазами начинают выходить в большой мир. В Достоевском прекрасно то, что никогда у него нет осуждения. Какое бы непотребство герой не совершил тон писателя всегда остается по отношению к нему ровным и читатель волен уж сам, по собственному усмотрению делать выводы. Казнить или помиловать. Более того сам писатель всегда к этому диалогу призывает. Нет у него никогда абсолютно правых и виноватых. А это отличный повод для того чтобы немного порефлексировать и посмотреть на себя со стороны.

P.s Хочется верить, что мы как народ, за прошедшие 100+ лет все таки извлекли уроки истории (к тому же доступность путешествий выросла, как и доступ к информации. Было бы желание не только агитации читать) и больше не готовы так слепо идти за миражами. Нет на земле рая, а если кто-то и создаст, то кто ж об этом расскажет. Остается только создавать его самим у себя и для себя. Однако ж это точно не получится сделать на заграничное финансирование и по заграничным инструкциям.

Человек несчастлив потому, что не знает, что он счастлив...

Удивительное чувство, каждая новая прочитанная книга Фёдора Михайловича кажется лучше предыдущей!) Автор, как всегда, на высоте. Не перестаю восхищаться его талантом художника характеров человеческих. Бесподобно, потрясающе!) Несмотря на мрачную, даже болезненную атмосферу произведений Достоевского, в них есть много сакрально-сокровенного и таинственного, того что завораживает и пугает одновременно. Автор приоткрывает человеку дверцу в самые тёмные уголки души. Те же самые Бесы - это крайние (неконтролируемые) проявления чувств и страстей каждого человека. Стоит только потерять, пусть на короткое время, душевное равновесие и тогда появляются демоны, пожирающие, сжигающие свою жертву изнутри. Порой книга кажется несколько затянутой, некоторые места не совсем понятны или скорее даже несколько туманны - всё-таки разница во времени не могла не сказаться. Также хочется отметить поразительную живость диалогов. В этом произведении нет положительных или отрицательных героев, они просто разные со своими особенностями, достоинствами и недостатками. А бесы это то, что всех их объединяет. Пожалуй, нет такого человека, которому удалось бы одержать полную победу над своими бесами, это невозможно!)

Считаю, "Бесы" является самым сильным произведением Достоевского. Вся сущность революции и её приспешников показана в худшем виде: бессмысленность, фанатизм и жестокость. Читая роман, нет желания сочувствовать кому бы то ни было, ибо нет хороших персонажей, есть только безумцы. А ведь Достоевский сам когда-то был в кружке петрашевцев, и даже был приговорён к расстрелу. Но как говорил Гегель:" История учит лишь тому, что она никогда ничему не научила народы". Революция все равно случилась, несколько позже, но случилась. И все эти "Бесы" захватили власть в октябре 1917 года.

Хм, кажется, у меня появилась маленькая традиция - читать и перечитывать Достоевского в первом месяце нового года. В прошлом году именно так случилось с последним романом писателя. В этом году выбор пал на "Бесы". И снова повторное прочтение. Несколько лет назад я уже составила знакомство с самым страшным, по моему мнению, романом Достоевского, как в плане понимания, так и в плане слога. Ну что тут скажешь... В первый раз "Бесы" способствовали некоторому понижению моей самооценки, и без того шаткой, потому что для моего небольшого мозга, а по меркам тех лет и подавно, эта книга оказалась почти не подъемной. Я даже не могла составить какого-то мнения в своей голове и решила для себя, что оставлю "Бесов" до лучших времен. И вот, почти четыре года спустя я снова добралась до бесов Федора Михайловича. Во всем романе отклик в моем сердце нашел персонаж Шатова. Отклик именно в положительном смысле. По моему скромному мнению, это был самый живой, самый человечный персонаж, к слову, не единственный, но определенно самый яркий. Человек, имеющий в жизни убеждение, пусть и переменчивое - это очень реально. Кто из нас не ошибался? Я думаю, что человеку свойственно переменяться. Да и сама фамилия Шатов, подобрана так, словно с намеком на слова "шаткий, сомневающийся". Конец его жизни - очередная трагедия в цепочке множества действий пятерки. Более обидно за него в том смысле, что человек прожил всю свою не долгую жизнь в несчастье и тут забрезжил луч света и так захотелось нормально и по-человечески жить. И эту надежду обрубили на корню. Мне видится, что Иван Шатов такой персонаж, к которому Достоевский относился, если не с любовью, то с трепетом, потому что именно в его уста он вложил мысли о русском Боге, православии и народе. Хотя и замечу, что Шатов произносил мысли, некогда принадлежащие Ставрогину. Думаю, что и столь несправедливая смерть Шатова была обрисована так, чтобы зверства пятерки казались еще более мерзкими. Самым оригиналом, пожалуй, вышел Алексей Нилыч. Тут даже Ставрогину до него не хватило. Родить в себе целую идею по умерщвлению в себе чувства страха путем самоубийства это, признаться, намного удивительнее, чем низкие мерзости, которые совершал Ставрогин, впрочем, далеко не оригинальные. Во-первых, Кириллов - это ум. Во-вторых, это сумасшедший, "маньяк". В сочетании - ничего хорошего. В отличии от Шатова нашел свою идею и от нее уж ни на шаг не уходил. А значит, стойкий. Но поразительно то, до чего человеческий ум дойти может! Мне в Кириллове нравится именно его ум, его способность. Но его идея человекобога совершенно безумна. И ведь она даже объясняется логически, но все равно она безумна, безумна, безумна. Но есть в его идеи и интересные моменты, которые могли бы и пригодится в жизни, а именно: относиться ко всему так, что как будто все хорошо. Да, ни один здравомыслящий человек не посчитает убийство ребенка чем-то хорошим. Преступления против человечности не могут быть хорошими. Но что, если отнестись к этому просто, как к червю, точащему нашу Землю? Добро не может существовать без Зла, одного не существует без другого. И как бы мы познали добро, если бы не знали зла и т.д. и т.д. (Тут уже Булгаков во мне вспоминается) Кириллов - это философ с уникальным мировоззрением. И ведь мог бы выйти замечательным человеком, если бы его идея не съела, что и заметил Шатов. Просто безумец. Еще один жуткий персонажец, как гром среди неба обрушивается на читателей - Петр Верховенский. Этот ушлый, хитрый, вертящийся, как уж на сковородке, очень скользкий, торопыжка-хохотун - в общем, можно назвать все неприятные эпитеты. Да в принципе, Верховенского младшего можно охарактеризовать просто как мерзкого типчика. Обычная посредственность с преступными действиями. Выдающееся у него одно - отточенное умение манипулировать и влиять на людей. Вот тут уж преуспел, так преуспел. Как бы не стремился быть главным, назначение у него в будущем одно - пешка. Ну и, собственно, этакий "демон" всего романа - Николай наш Всеволодович Ставрогин. Мне все же не понятно в отношении него больше всего то, как он умудрился оказать такое тотальное влияние почти на всех, кто его окружал. По истине, он являлся "солнцем" для своего окружения. Притягательный образ таинственности так влиял на его женщин? Притягательность мыслей, которыми были очарованы Шатов и Кириллов? Что тут такое? Я, признаться, не знаю. Для меня он предстал человеком вялым, каким-то бесхребетным, от которого постоянно все чего-то ждут. Просто уставший человек от жизни и той мерзости, к которой его постоянно тянет. Под конец хочется отметить и Степана Трофимовича. Он хоть и баба, но такой беспомощный и беззащитный. Вот не вызвал он у меня раздражения. Хотя... его таскания в предпоследней главе - ну такая глупость. И с Варварой Петровной это была бы пряма таки очень примечательная пара, которая по дурости обоих не сложилась. Сами же "БЕСЫ" - это однозначно величина. Гордость русской литературы. Роман - пророчество... На мысли и рассуждения вызывает, на то он и Федор Михайлович. Порция философии от романа обеспечена. В "Бесах" Достоевский произвел пожар в человеческих умах. Воистину.