Розфарбований птах

В историях, где детей отдают в деревни на время войны, НИКОГДА не случается ничего хорошего.

В книге речь пойдет о жизни маленького мальчика среди беспросветно темных людей, от которых, возможно, урона больше, чем от солдат вражеской армии. Перечислять всё, что случилось в ходе его путешествия не возьмусь, произведение предназначено для читателей с прочной психикой, но ни одной адекватной реакции тут увидеть не придется.

И вот среди всего этого ... плавает ребенок, причем большую часть книги он представляется этаким дурачком: ну зачем лезешь, спрашивается? Шел бы стороной, подворовывал, ночевал в амбарах (маскироваться умел), но нет, нужно было во всем поучаствовать, получить и пойти дальше.

«Иногда Дурочка Людмила долго не приходила на поляну. Лех молча злился. Что-то бормоча, он рассматривал птиц в клетках. В конце концов, выбрав самую сильную птицу, он готовил из самых разных веществ вонючие яркие краски. Привязав выбранную птицу к запястью, Лех раскрашивал ее крылья, голову и грудку в разные цвета, пока она не становилась ярче и пестрее букета полевых цветов.

Потом мы шли в лес. Там Лех давал мне раскрашенную птицу и велел слегка сжать ее. Птица начинала щебетать и созывала стаю сородичей, которые нервно кружили над нашими головами. Заслышав их, пленница отчаянно рвалась из рук, издавая громкие трели, ее сердечко лихорадочно билось в свешевыкрашенной грудке.

Когда над нами слеталось достаточно много птиц, Лех давал знак отпустить пленницу. Счастливая птица радостно взмывала вверх радужной капелькой на фоне туч и врывалась в поджидавшую ее коричневую стаю. На мгновение птицы были сбиты с толку. Раскрашенная птица металась по стае, тщетно пытаясь убедить соплеменниц в том, что она принадлежит к их роду. Они встревоженно летали вокруг, ослепленные ее ярким оперением. Раскрашенную птицу отвергали и все решительнее отгоняли прочь в то время, как она усердно пыталась найти себе место в стае. Тогда птицы, одна за другой, заходили на вираж и жестоко атаковали возмутительницу спокойствия. Очень скоро она падала на землю. Когда, в конце концов, мы находили раскрашенную птицу, она, как правило, была мертва.»

Его словно тянуло к этим людям. По его рассказу я думала, что в деревне он со своей нестандартной внешностью — та самая цветная птица, которую бьют другие. Однако к концу романа стало ясно, что все деревенские — люди особенные, поэтому они не уживаются друг с другом, а паренек — один из них, последнее, что их отличало, в какой-то момент исчезло... Насилие — основной метод взаимодействия, а не только способ угнетения, поэтому его элементы спокойно входят в повседневную жизнь.

Чужим он оказался в городе, после окончания войны. Новые правила, люди, которые видят жестокость чем-то неприемлемым, а навыка по-другому отстоять свою правоту еще нет. Сначала он и там нашел и влился в маленький мирок, где его никто не осуждал, но со временем, когда его выдернули в другую среду, всё встало на свои места. Он вернулся «в стаю», стал своим, и вместе с этим возвратилось то, что он когда-то потерял.

//Заметки на полях// Автор, как человек увлеченный, иногда слишком зацикливается на описании «быта» захолустных деревень, особенно в половой сфере. Если читатель не боится узнать для себя много «нового и интересного» — книга прочитается быстро и легко, тем, для кого такие вещи неприемлемы, читать вообще не советую.

18+

Странноватая книга, очень напомнившая мне «Толстую тетрадь» Аготы Кристоф, которая, вероятно, вдохновлялась сей вещицей. Что это значит? А это значит, что читателя ждут тяготы войны, неизбежно сопутствующая им жестокость, деревенское затейничество и широкий спектр сексуальных экспериментов, от содомии до зоофилии.

Главный герой романа, от лица которого ведется повествование – мальчик, во имя безопасности посланный родителями в глухоманскую глушь. Обстоятельства поворачиваются так, что все связи теряются, и ребенок вынужден бродить по деревням, ища себе пристанища. К сожалению, внешность у него для такого времени и места самая неудачная: его принимают за цыгана или еврея, что автоматом делает его обладателем всяческих «достоинств»: он и колдун, и болезни вызывает, и несчастья приносит, и – важно – немцы за него так могут вставить, что мало не покажется. Как следствие, каждый новый «благодетель» ребятенка – какой-нибудь уникум. Либо псих, либо садист, либо все сразу, и это не говоря о том, что все здешние земли вообще напоминают дикий мир Африки. Вот одна деревня – одно племя, – тут такой пакет суеверий, а в следующей совсем другой, причем один другого хлеще, и незабвенный Черный тополь нервно дымит своими листьями в сторонке.

Понятно, что с ребенком происходят пугающие метаморфозы. Быстро одичавший, он впитывает каждую новую несусветицу и пытается на свой лад истолковать этот безумный мир и вычислить в нем хоть какие-нибудь закономерности. Что сложновато, когда тебя пытаются убить дюжиной разных отвратных способов просто потому, что ты не такой, как все, а в перерывах между этими попытками открывают такие стороны жизни, о которых знает не каждый взрослый.

Повествование идет от первого лица и кажется откровенно больным. Не критикую, просто констатирую факт. На самом деле, было бы странно, если бы при описанных событиях из страниц не сочилась психоделическая радуга из грязно-серых тонов с редкими кровавыми вставками. И то, что роман якобы полуавтобиографический, заставляет волосы шевелиться от ужаса. Из разряда «будь я на его месте, сдох бы еще в прологе».

На этом фоне очень странно выглядит момент с приходом красноармейцев. Как будто в уже написанный роман вставили яркую пропагандистскую вышивку. Аляповатое, совершенно неуместное пятно с бравым изложением советского рая, которым молниеносно проникается мальчуган (впрочем, справедливости ради, как и всем остальным, но больно легко коммунизм и любовь к Сталину сметают прежний набор верований). Если бы автор так и закончил, я бы страшно разочаровалась, но он, к счастью, выбрался-таки на прежнюю линию, правда, уже весьма поблекшую и слишком поздно поднявшую новую тему – (не)возможность исцеления после войны и укрощения детей и подростков, для которых насилие во всем своем многообразии стало абсолютной нормой.

Книга мрачная, тягучая, полная уныния и разного рода дичи. Поскольку я к такому давно привычная, не могу не оценить ее достаточно высоко – во многом нереальная, похожая на горячечный бред, увиденный после падения в сточную канаву, она вызывает довольно сильные эмоции и затягивает в свое болото, а на это способно не каждое произведение. Но отдаю себе отчет, что переварить такое без соответствующей подготовки сложно, потому рекомендовать к прочтению не решусь. Такие книги не рекомендуют; их читают, если захотят прочитать.

Книга прочиталась легко, не смотря на тяжелую тему. Для меня это произведение в первую очередь не треш и не чернуха, как пишут многие, а трагедия. Я верю, что подобные события могли происходить в войну, а в отдаленных деревнях такое, на мой взгляд,случается и в мирное время. Люди жестоки, особенно к тем, кто на них не похож. Ребенок с нетипичной внешностью, старушка с задатками целительницы, гулящая девушка - любой из них может стать жертвой толпы.

Главный герой - мальчик,которого родители, спасая от ужасов войны, отправляют  в деревню к незнакомой женщине. Женщина вскоре умирает и мальчик остается один на улице без средств к существованию. Далее начинаются его странствия по деревням и селам.

Сочувствовала герою почти до самого конца книги,пока не поняла,что он уже давно не тот милый слабый мальчик. И воссоединение с родителями не более, чем театральный фарс, ничего уже не вернуть. Потихоньку ребенок смирился с  жестокостью, адаптировался и даже уподобился окружающим. Его первая любовь обернулась жестоким разочарованием, чистые, нежные чувства променяли на плотские утехи.  Раз за разом сталкиваясь с предательством и грязью мальчик выживает,но меняются его жизненные ценности и отношение к людям. С самых юных лет он подвергался насилию,остался жив,но заплатил за это очень высокую цену. Можно ли столкнуться с жестокостью и при этом самому не озлобиться, сохранить в себе доброту и веру в людей?

Прочитано в рамках игры Открытая книга по совету Onno .

Если честно, трудно выбрать что именно рассказать вам об этой книге, но я просто должен.
Во-первых, никогда бы не подумал что книга с титулом - самое жестокое произведение ХХ века, будет читаться настолько легко. Нет, не в том плане что читаешь и расслабляешься, а в том, насколько язык прост и близок.
Это произведение действительно и шокирует и задевает. Очень жестко, очень реально. Вы думаете это просто роман? Описанные зверства - рядом, описанное состояние человека - в каждом, в большей или меньшей степени. И война - это состояние черного исступления человечества.
Наверно та самая легкость, доля наивности привносятся за счет того, что повествование ведется от лица ребенка, который от начала до конца в одиночку прошел через описанные ужасы, человеческий идиотизм, черствость и непонимание. В любом случае, сказанных мной слов не хватит чтобы выразить ощущения от эпизодов.Совершенно не похоже на прочитанное раньше о второй мировой.
Тошнотворное, рвущее нутро, заставляющее вздрагивать и ежится произведение. Такие книги должны читать люди, чтобы думать, чувствовать и сопереживать.
Просто нужно быть людьми, в любом случае и обстоятельствах. Низкий, высокий, цыган, еврей, какая разница? Холодно, голодно, страшно, непонятно. Пожалуйста, чувствуйте и не теряйте лицо. А книгу действительно стоит прочесть каждому, чтобы осознать жестокость - мою , свою, нашу, и просто изменить. Ставлю на полку любимое!

В те времена, когда деревья были большими, интернет жутко медленным, а читательский опыт изнежен классикой, попалась мне в руки эта книжечка.

Прочиталась быстро и чуть позже была порадована историей, как пейсатель всю жизнь выдавал ее за автобиографию, а потом выведенный на чистую воду и не справившись с позором, смыл позор кровью. На этот раз своей, к счастью. Источник доверия не вызывал, но изрядно развеселил.
И это единственный позитивный момент, связанный с книгой.

Я не люблю, когда нарочно пытаются вышибить слезу, а заставить сопереживать с помощью липких методов.
Ведь нет ничего проще поместить самое беззащитное существо в нечеловеческие условия. Утрированные, чтобы куда не взгляни, буйным цветом распускались все пороки человечества, ни одного просвета, ни капельки надежды. Затем наделить его невероятной жаждой к жизни, умении выкарабкиваться из всех ситуаций, такой мини-супермен. А теперь, когда он немного окреп, может чуточку постоять за себя, еще больше сгустить краски. Превращу площадку, где разворачиваются события, в гиену огненную.

А ведь все так хорошо начиналось.
Ребенок потерявший родителей в Войну и мечтающий, снова встретиться с ними, само по себе очень трогательно и страшно.
Множество книг посвящено этому и если некоторые из них не без греха, то все равно оставляют куда лучшее впечатление.
А тут ощущение, что кто то малодушно к циферке трагично погибших, для остроты добавил еще десяток нулей.

Чернуха она и в африке чернуха, как ее ни назови. Ужасы войны глазами шестилетнего мальчика, у которого потерялись родители, а он скитается по глухим деревням, варится во всем этом кошмаре, который творят вокруг себя дикие необразованные крестьяне, сам постоянно, становясь главным действующим лицом в отвратительных сценах жестокости - все это самая настоящая чернуха и больше ничего. Хотя посыл изначально был хорош.

Раскрашенная птица - чужой среди своих, жалкий птенчик, которого злые дети размалевали желтой краской и теперь собственные соплеменники не узнают его, заклевывают до смерти. Несчастный ребенок, смуглый и чернявенький, попадает в местность, где люди дики и сероглазы, светловолосы и жестоки, и каждого кто отличается от них хоть немного, готовы окрестить цыганским отродьем и жидом. Идет война и к простому крестьянскому презрению примешивается страх перед немцами, которые за укрывательство в деревне еврейчика или цыганенка могут спалить все подворье до тла. Как шестилетнему ребенку объяснить людям, что он свой? Итак, посыл книги хорош и силен. Но вот исполнение не просто хромает на обе ноги, оно едет на маленькой такой колясочке, размахивая ампутированными конечностями и грязно матерится.

Книга грязная, кровавая и тошнотворная. От нее действительно мутит и хочется долго мыть руки, с мылом. Чернушности здесь с лихвой, а вот правдоподобия маловато. Грязные, оборванные статисты ходят туда-сюда, выковыривают друг другу глаза ложками, трахаются с козлами и собственными дочерьми, и засовывают битое стекло во влагалище деревенской дурочке. И между всем этим мечется маленький мальчик, которого между делом ( совокуплениями, драками и прочим членовредительством) бьют, истязают, кидают в выгребную яму, бросают под лед, отдают на растерзание волкодаву... Если восточноевропейские крестьяне в 1945 году действительно были такими... Не хочу об этом думать, моя вера в человечество и так не слишком крепка. В какую бы деревню он не пришел, кто бы его не принял, все его бьют, мучают и только, что не насилуют. А проходит он по книге немало деревень. В итоге мы имеем несколько тысяч жестоких дикарей, которые именуются восточноевропейским крестьянами и опровергают одним своим видом теорию эволюции, к тому же они все сплошь сероглазы и светловолосы ( иногда попадаются рыжие) и готовы замучить невинное дитя лишь за один цвет глаз. И это не фашисты, не сотрудники гестапо, это даже не отчаявшиеся, замордованные люди из разоренных немцами и партизанами деревень. Нет, они прячут по подвалам колбасу и жирные куски мяса, заводят лошадей и кур, а между делом обворовывают трупы евреев, скинувшихся с поездов смерти, насилуют сестер и избивают детей. Я вижу только чернуху ради чернухи, правдоподобие возмущенно вереща ретировалось еще в самом начале книги, где-то после третьей деревни, состоящей вплоть из садистов и монстров.

Как это ни печально, но книга ничему не может научить, ничего не может показать, кроме грязи, гноя и рвоты. Я не могу сказать ничего положительного даже из уважения к смерти писателя. Много-много дурнопахнущих экскрементов. Пойду помою руки.

Я подходила к этой книге за два приема. В первый раз, после "Толстой тетради" и фильма "Ich sehe, ich sehe", мне казалось, что ничем страшным меня уже не удивить, и я морально готова ко всему.
Я никогда так не ошибалась.

Я очень спокойно отношусь почти ко всем штукам, которые в массовой культуре делают и делали с людьми (до тех пор, пока это не пытаются применить ко мне или к моему образу, в этих случаях я начинаю заметно нервничать), но к насильственным действиям по отношению к животным отношусь крайне болезненно. Всю жизнь считала, что если хочешь показать силу - иди и рыпайся на того, кто сильнее тебя, а самоутверждаться за счет тех, кто заведомо слабее, как говорили в нашем дворе, "любой дурак умеет".

И вот с таким анамнезом я полезла к "Раскрашенной птице" в первый раз. А там в одной из первых глав

Одним словом, я не смогла. Отложила до лучших времен. Вернулась к книгам, где живьем жгут людей.

Шли годы. Я перечитала тонну крипипасты (среди которой встречается немного качественной и очень мало хорошей, а для меня штампованное убийство животных все еще остается признаком низкопробной литературы), посмотрела "Игру Престолов" (вы еще не в курсе про лютоволков?), и одним печальным осенним вечером вернулась к "Раскрашенной птице".

И, знаете, не заболело. То ли я уже знала, чего ждать, то ли поп-культура превратила меня в бесчувственное, лишенное эмоций чудовище, то ли я уже понимаю, что есть парадигма современная, с ее искусственно насаждаемым гуманизмом и биоэтикой, а есть парадигма средневековая, в которой детей спокойно выносят на мороз, чтобы семье было что кушать.

Разные условия - разные образы мышления. Все логично.
И если вы для себя этот момент не осознаете, то "Раскрашенная птица" вызовет у вас культурный шок, рвотный рефлекс и отвращение к роду человеческому. Потому что все "мясные" моменты в ней описаны очень живо, эмоционально, подробно и с огоньком.

Каких мясных моментов ждать? Подумайте сами. В оккупированной нацистами стране мальчик, похожий одновременно на цыгана и на еврея, сперва проходит через радости деревенской жизни, а потом - через ужасы войны.
В принципе, если у вас были родственники, которые жили в оккупации, или просто в деревне в послевоенные (а еще лучше - довоенные тоже) годы, а вы слушали их рассказы с достаточным вниманием, вы увидите в них немало общего с "Раскрашенной птицей". Ну, может, подивитесь забавам деревенским, они, знаете ли, отличаются от хутора к хутору. Но, по сути, набор штук, которые можно сделать с человеком, так или иначе ограничен возможностями физиологии.

Под конец книги чувствовалось, что рассказывать о том, сколько в человеке кровищи, и откуда она может вытекать, автора утомило, и он сосредоточился на переживаниях героя. И внезапно это получилось у него не хуже, чем описывать вываливающиеся кишки. И даже не менее (а то и более, читателя, знаете ли, тоже все эти описания зверств подутомили) интересно!

Вообще в процессе чтения у меня сложилось впечатление, что я вместе с героем книги теряю и вновь обретаю человечность. Пожалуй, если "Раскрашенную птицу" и стоит читать, то только ради этого.

Кому советую читать? Тому, кто искренне считает, что война - это весело. Тому, кто составлял мнение о жизни в мире до войны по Ремарку. Ну и тому, кто хочет стряхнуть с себя налет цивилизованности и вспомнить, как сильно наши поступки, наше мышление и наши личности зависят от того, в каких условиях мы родились и выросли.

5/5

Друга світова війна. Батьки відправляють свого шестирічного сина до віддаленого села, з метою врятувати дитину від жахіть війни. Та через два місяці після прибуття, померла названа мати хлопчика, яка опікувалася ним. Відтоді дитині довелося важко, шукаючи собі притулок від одного села до іншого. Куди б він не подався, всюди його вважали за цигана чи єврея, через його чорні очі, волосся та смагляву шкіру. Це і стало причиною знущань. Численні травми, які отримував хлопчик, навіть би дорослого загнали до могили. Та автор — душа щедра, наділив свого героя нереальною живучістю, щоб мати змогу познущатись над ним ще трішки...
Книга просякнута смородом, жорстокістю, ненавистю, знущаннями, ґвалтуваннями...Час за її читанням був не з найприємніших. Ну а зоофільна сценка просто добила. Автор ніби смакує кожне слово, детально описуючи чергове насильство.
Оцінити роман досить складно: місцями було цікаво, місцями — огидно. Тому в даному випадку нейтральна оцінка.
А ще роман заборонений в деяких країнах світу, і тепер зрозуміло чому. Дане творіння добряче попсувало авторові життя, після чого він задався питанням — в чому ж була мета написання і якби передбачив наслідки, не написав би його.
Все ж таки свої хворобливі думки варто тримати при собі. Але часу не повернеш, книга вже лежить переді мною. І я б нічого не втратила не відкривши її.

Чтобы эта книга понравилась, она должна быть прочитана в правильный момент. В тот самый, когда душа читателя требует смакования грязных и отвратительных зверств и насилия. Когда книгу открываешь с желанием окунуться в дурно пахнущую жижу, чтобы, вынырнув, увидеть, что там, снаружи, в реальном мире, еще не все так плохо. И адреналин, конечно. Куда уж без него.

Я не помню уже, как эта книга попала ко мне. Не помню, почему решилась ее прочитать и почему не бросила. Тем более мне не понять, почему поставила такую высокую оценку, но, видимо, "Птица" нашла меня в нужный момент.

Главный герой, маленький мальчик, не такой как все, оказывается в чуждой, агрессивно настроенной ко всему иному среде. И поначалу мотив ксенофобии даже затрагивает что-то глубоко в душе. "Ах, этот ребенок отличается и только поэтому все так ужасно с ним обходятся!" Но страница сменяет страницу, и уже становится непонятно, зачем и для чего все это писалось, потому что становится слишком много все. Слишком много шишек валится на одну голову. Слишком много жести, слишком много смакования мерзких подробностей, слишком много испытаний для одного (видимо, бессмертного) мальчика.

Книга хорошо действует на эмоции. Как минимум, гарантированы либо отвращение, либо жалость к герою. Так что, если вам не хватает в организме немного жести, рекомендую прочитать.

Это не рецензия, это цитата из книги Чхартишвили "Писатель и самоубийство:

"...легенда и сделала Косинского звездой: автором бестселлеров, лауреатом престижных премий, президентом американского ПЕН клуба, влиятельнейшей фигурой международного литературного истеблишмента.
Это была впечатляющая легенда.
Маленький еврейский мальчик оказался совсем один в охваченной антисемитским безумием оккупированной Польше. Он не погиб, сумел выжить, но за годы бродяжничества насмотрелся таких ужасов, что лишился дара речи и вновь заговорил лишь в 13 лет, через два года после окончания войны. Мальчик был необычайно талантлив: в считанные годы получил две научные степени, в 21 год стал профессором социологии в Академии наук. Перед ним открывалась блестящая социалистическая карьера, но он решил выбрать свободу. Чтоб вырваться из за «железного занавеса», он проявил чудеса дерзости и предприимчивости: подделал подписи на документах, заручился письменной поддержкой несуществующих академиков и, перехитрив госбезопасность, сумел выехать в Америку. Там он женился на миллионерше и издал ряд книжек, написанных на прекрасном английском. Автобиографический роман «Раскрашенная птица» поведал всему миру о военном детстве маленького Ежи и сделал большого Ежи знаменитостью. Это была хорошая проза, но главная ее сила заключалась в достоверности. Это был документ, по мощи не уступавший дневнику Анны Франк. Только Анна Франк погибла, а Ежи Косинскому повезло – он выжил. Потом были и другие бестселлеры. Самый удачливый – «Being There» (в русском переводе «Садовник»), с успехом экранизированный Голливудом. Не сломленный жизнью маленький герой стал любимцем красивых женщин, удачливым флибустьером, баловнем судьбы – такую биографию сделал себе Косинский.

Потом миф начал рассыпаться. Выяснилось, что никакого маленького бродяжки не было. В 1939 году родители пятилетнего Ежи Левинкопфа купили «арийские» документы, и семья всю войну тихо просидела в деревенской глуши. Было тяжело – как всем, временами страшно, но детская немота, голод и прочие ужасы – плод писательского воображения.
Затем недоброжелатели установили, что из Польши Косинский выехал без приключений и хитроумных побед над госбезопасностью, а самым тривиальным образом – у него было приглашение от американского дядюшки.
Дальше – хуже..."