Бегуны

Мне очень нравится нобелевская речь Ольги Токарчук, посвященная "Чуткому повествователю", о том, что "создание повествования — это бесконечное оживление, одухотворение всех тех крупинок мира, из которых складывается человеческий опыт, пережитые ситуации, воспоминания".

Чуткость, говорит Токарчук, "наделяет жизнью всё, к чему прикасается, позволяет дать всему голос, пространство и время, чтобы оно могло возникнуть и самовыразиться. Это сознательное, хотя и несколько меланхолическое соучастие в чужой судьбе. Чуткость — это глубокое сопереживание другому существу, его хрупкости, неповторимости, его беззащитности перед лицом страдания и действия времени. Чуткость подмечает наши связи, сходства и идентичности. Это взгляд, который видит мир как живой, дышащий организм, где все взаимосвязано и взаимозависимо". Именно чуткость, по мнению Токарчук, является основным психологическим механизмом романа.

Однако насколько это справедливо в отношении творчества самой нобелевской лауреатки? В её самом известном романе "Бегуны" я, к сожалению, это не слишком заметила (но, может быть, я просто недостаточно чуткий читатель?)

"Бегуны" - это в какой-то степени метароман, нарезка из разных историй, написанных вполне в традиции классической литературы, писем и воспоминаний разных вымышленных или не очень персонажей, а также путевых заметок, рассуждений и воспоминаний уже непосредственно самой Токарчук. Всё это вместе по идее складывается в единое полотно, пересекаясь где-то едва уловимыми, а где-то жирными линиями общих мыслей, тем.

Поиск и узнавание этого единства — главный аттракцион книги. Основные темы романа лежат на виду: идея бегства, спонтанного или продуманного, от жизни или сквозь жизнь к смерти, антитеза души и тела, движение во времени и пространстве. Жирным пунктиром через всю книгу идет человеческая анатомия и взаимоотношение с ней во всех мыслимых вариантах: консервирование, пластинация и восковка, фотографирование и зарисовки, анатомические театры и кунсткамеры. Один герой поддерживает сложную эмоциональную и физическую связь с ампутированной ногой, другая героиня перевозит через границу вырезанное сердце Шопена, третья ограничивается просто просмотром в самолете фильма о путешествии уменьшенных ученых в человеческом теле. Трактовать в контексте основной идеи книги это можно как угодно.

Есть еще параллели, менее очевидные: например, в книге фигурирует много женщин средних лет (в основном, около пятидесяти), идентификация которых связана с другими людьми — жена, дочь, сестра, мать, вдова, первая любовь. Обычно они находятся в тени, но под пристальным взглядом Токарчук они попадают в центр повествования; на выхватываемый фрагмент реальности, будь то посмертная судьба чернокожего слуги, эвтаназия тяжелобольного поляка или последнее плавание старого профессора в греческой акватории — мы смотрим как бы через них. Интересно, что одна из героинь размышляет о себе как о невидимке: женщина средних лет словно выпадает из поля внимания окружающих, взгляды не задерживаются больше на ней, черты смазываются. Идеальный преступник — или идеальный наблюдатель.

Токарчук сама выступает дотошным наблюдателем, пристальным до мелочей. Её описания пестрят подробностями буквально стенографическими: детали, нюансы, последовательность самых незначительных действий; как-будто она старается зафиксировать буквально каждую мелочь, попавшую в поле внимания, но делает это как-то сухо, механически. Мне это напомнило такой гиперподробный акын-стиль - "что вижу, то и пою". Здесь мы снова возвращаемся к "чуткости наблюдателя", которую декларирует Токарчук, и которую в таком воплощении я, к сожалению, совсем не смогла уловить.

В связи с отсутствием единого сюжета в романе, критерий его оценки будет зависеть исключительно от того, насколько понравится вам стиль письма Токарчук. Мне было скучно. Также отторжение вызвала излишняя физиологичность, буквально-таки смакуемая Токарчук — хотя кто-то наверняка найдет в этих бесконечных сравнениях вагин с прекрасными цветами и пр. особый шик.

Больше всего мне зашли путевые и заметки и рассуждения, нашпигованные между большими "повествовательными" фрагментами — в них стиль Токарчук становится легким и порхающим. Хотя — парадоксально — они же являются объективно самым слабым местом в книге. Некоторые рассуждения выглядят претенциозно (да простят мне такое в отношении нобелевского лауреата, но после нного повторения фразы о том, что "целью паломника является другой паломник", от этой глубокой мысли начинает уже подташнивать), а некоторые заметки кажутся полностью лишенными смысла (если вы только не страдаете синдромом поиска глубинного смысла). Еще вызвала вопросы "психология путешествий" — я так и не поняла, правда ли существует такая странная дисциплина, или это выдумка Токарчук.

В общем, не знаю, почему, но эти часто нелепые и как-будто бессвязные фрагменты, похожие на куски черновиков, во мне вызвали наибольший отклик в романе. Еще Маршалл Маклюэн предрекал, что на смену старым нарративам вот-вот придет новое мышление — фрагментарное. Что ж, в этом случае проза Токарчук — идеальная литература наступившего будущего.

Наверное, я последняя, кто еще не прочел роман "Бегуны" Ольги Токарчук , за который ей в этом году вручили Нобелевскую, в прошлом году - Букеровскую, а еше Нике и мн.др. Если тоже не читали - читайте! Роман небольшой, воспринимается очень легко. Вам придется испытать гамму чувств и осмыслить, как минимум, свои поступки. В самом начале Ольга дает возможность насладиться текстом и восхититься ее способностью погрузить читателя в атмосферу происходящего, словно в горячий шоколад ;-) Ну и, как положено талантливому писателю, она заставит Вас испытать и гнев, и отчаяние, а кое-где даже будет подташнивать. Будете искать ответы вместе с героями и не понимать, как может "болеть и чесаться то, чего не существует" и мн.мн.др. Ее герои, как части какого-то многомерного пазла, разбросаны по планете во времени и в пространстве, а то, что Вы получите, собрав воедино все кусочки, и подтвердит, и поразит, и ,возможно, разочарует. Всего лишь "место где-то между гипокампом и мозговым стволом, между эпифизом и полем Брока".
" Тьма мягко стекает с неба. Оседает повсюду черной рекой.
Мучительнее всего неподвижность: густая, зримая - холодные сумерки и слабый свет натриевых ламп,что тонет во мраке уже в радиусе метра.
Ничего не происходит, надвигающаяся темнота замирает на пороге, предвечерний гомон стихает, застывает густой пенкой, словно на кипяченом молоке. Силуэты домов на фоне неба растягиваются до бесконечности, мало-помалу сглаживаются острые углы, края, изломы. Угасая, свет уносит с собой и воздух - становится душно. Теперь мрак начинает просачиваться сквозь кожу. Звуки свернулись клубочком, втянули внутрь улиточьи глазки: распрощавшись, исчез в парке оркестр мира"

Книга-калейдоскоп, книга-путешествие автора по планете в трех измерениях, плюс перемещение во времени. В итоге вот такой причудливый и вполне жизнеспособный организмус современного человека- бегуна удалось зафиксировать в момент движения.
Книга о бегунах, которые бегут просто так, как жена Куницкого, как Аннушка или 80- летний профессор, погибающий от травм вследствие движения судна. А вообще, как признается автор, если долго смотреть на передвижение ног снующей толпы, то приходишь к выводу, что наша жизнь похожа на суетливое топтание в пыли.
Собственно, книга - результат воспоминаний автора о своих путешествиях, составлена из путевых заметок о гостиницах и их постояльцах, об аэропортах с ежесекундно меняющимся "населением", обо всех нас (и несколько больше). Нашлось место даже особой современной форме жизни - полиэтиленовому пакету, чей ареал обитания - вся планета Земля.
Автор трепетно препарирует свои воспоминания, результат которых не всегда предсказуем. Хочется Ольге Токарчук законсервировать время, фиксируя мысли на бумаге. Если же не делать ничего, то от путешествия через какое-то время остаётся, в лучшем случае, приятное воспоминание, что успели до закрытия супермаркета купить продукты и т.п.
Человек уже бегун лишь по факту своего рождения. Только если "рукописи не горят", то тело очень даже легко самоликвидируется. Попытке продлить жизнь материи посвящены главы о коллекции Рюйша, купленной Петром I, о странных коллекциях из анатомических препаратов, об ученых, исследующих бальзамирование тел и т.д.
Честно говоря, автор похожа на нервно хихикающего студента-медика, впервые попавшего в анатомичку. Не здоровый интерес к этой стороне человека занимает добрую половину авторского теста. По- моему, перебор. Не совсем понятно как связан факт исчезновения жены и ребенка Куницкого с рассуждениями о вивисекции и т.п. Авторский прием, который не меня одну, возможно, отправил по ложному следу. Полагая, что то дело рук какого-нибудь полусумасшедшего ученого, исследующего р-р для консервации тела, ждала детективной развязки этой истории. Конец, естественно, неожиданный, но и более правдоподобный.
Пыталась читать в дороге, но хаотичность текста, помноженная на сложность восприятия первой половины книги, заставили отложить ее в долгий ящик. Прочитала, виват!

Почему я думала, что Токарчук – популярная детективщица? Оказалось, она пишет психологическую прозу и вообще нобелевская лауреатка, так что развлекательности от книги вряд ли стоило ожидать.

Главная героиня всю жизнь путешествует, не в силах усидеть на месте (не знаю, на что она живёт). Она встречает самых разных людей, которые рассказывают ей какие-то истории (или делятся какими-нибудь философскими соображениями), а она передаёт их нам. Истории почти все короткие, на полстранички-страничку.

В самом начале героиня предупреждает, что у неё тяга «ко всему искажённому, несовершенному, дефектному, ущербному», и действительно: анатомические главки приятным чтением не назовёшь. Ну, тут дело вкуса.

Сюжеты чаще казались проходными, чем интересными, зато узнала и кое-что интересное. Что, оказывается, в питерской Кунсткамере экспонаты не местные, а купленные Петром Первым за огромные деньги в Нидерландах. И когда их везли морем, корабль попал в штиль, а матросы от безделья выпили чуть ли не всю бальзамирующую жидкость (она была на спирту), так что две трети (если не путаю) экспонатов пришлось выбросить в море. Что роза пустыни – это не цветок и изначально даже не метафора, а похожие на розу гипсовые кристаллы, которые образуются в пустынных условиях. И что то, что я пережила когда-то в Лондоне, называется синдром Стендаля: «когда человек приезжает в место, знакомое по литературе или другим видам искусств, и переживает его с такой полнотой, что может даже потерять сознание» (я не теряла)).

Из историй запомнилась одна: у какого-то короля или императора был любимый чёрный слуга. И после смерти король его забальзамировал и выставил в музее. В книге приводились письма (наверное, настоящие) дочери этого слуги к королю с просьбой позволить похоронить отца – очень прочувствованные и хорошо написанные.

Написано очень хорошо и сильно. Однако произведение это практически без сюжета, по сути собрание разных текстов: от разных историй (реалистичных и фантасмагорических) до философских эссе и кратких личных заметок. Есть полноценные рассказы, есть просто отдельные эпизоды. Какие-то сюжетные линии дополняются на протяжении всей книги, какие-то обрываются на полуслове. Против такого "мозаичного" формата ничего не имею, так даже интересней, для меня хуже было другое - книга оказалась чуть ли не буквально обо всём. Нет какой-то единой идеи (ну или я её не увидела). Автор затрагивает вопросы и самоидентификации, и времени, и смерти, и восприятия, и еще много-много всего. Есть над чем подумать. Но в конце возникает недоумение: к чему это всё было?

Единство тела и духа. Единство случайного и закономерного. Возможность ослепительной вспышки, когда всё сходится, шанс, данный каждому, в котором сливаются причина и последствия, форма и содержание.
"Бегуны" — китайская письменность, настолько плотный текст, что выдыхаешь после каждого предложения, каждого абзаца. Думаешь. Пытаешься понять. Я бы хотела больше эстетического удовольствия, а получаются мысли, мысли.

Я вспомнила разговор с подругой на 1 курсе института. Мы тогда "проходили" диалоги Платона. В одном из них описаны последние часы Сократа в ожидании чаши с цикутой. Лысый старец окружён учениками. Они плачут. Каждый верит в бессмертие души. Нет, не так. Каждый абсолютно убеждён в бессмертии души. Отхода её после смерти в лучший мир. Откуда тогда эти слезы? И подруга сказала, что плачут они от того, что не увидят уже узловатых рук учителя, его улыбки, морщинок в уголках глаз.
Дальше я додумываю, следуя логике "Бегунов", — только в теле душа являет себя. Загадка души — в теле. Загадка тела — в душе.
Душа есть то иррациональное, тот "кайрос", что вдыхает жизнь в тело. Или тело "творит" душу? Есть надстройка — верь интуиции, верь предчувствию, верь мгновению, верь внезапному озарению — это и есть квинтэссенция личной судьбы (очень случайно сошлось — лекция Быкова о Тургеневе и его рассказе "Собака", я сейчас ее фактически цитирую).
Не имей дома, не привязывайся к вещам — "раздай имение свое и иди за Мной" (повторяю вслед за Токарчук). Будь в пути. Путь как самоощущение. Путь как состояние души. Путь как безвременье.

"У кого, что болит, тот о том и говорит".
У кого что болит, тот о том и вычитывает в книге.
Я вычитала — остров. Единственный остров, на котором я была, — Майорка. Остров — это ветра, это море, это свобода и одиночество. "Каждый из нас — остров" — пишет Фаулз в "Волхве". Получается, что каждый обречён на одиночество. "Когда сын был маленьким, совсем крошечным, Куницкий не думал о нем как о человеке. И хорошо – поэтому они могли быть вместе. Человек же всегда далек."
Меня тронула история про Куницкого. Вероятно, жена говорит ему правду, а он не может поверить. Не может от того, что "каждый из нас — остров". Снова я считываю трагедию любви, непонимания, одиночества.

Итак, Майорка. Конечно, Valdemossa. Шопен. Прелюдия "Raindrops". Жорж Санд уехала с детьми, в одиночестве и тоске ожидания родилось чудо, увиденное в капле дождя. Мы в Valdemossa тоже в пасмурный день, скоро начнётся дождь, дождь, дождь.

Эти мысли, рождённые книгой, эти воспоминания, как предчувствие — читаю "Бегунов" дальше, Токарчук пишет о Шопене и его сердце.

Мне кажется, это желание "законсервировать" человеческие останки появилось не столько из жажды знания, сколько из жажды бессмертия. Чтобы наконец воскликнуть: "Смерть, где твоё жало?". Посмотрите на этого младенца в спирту! Оно здесь, здесь, здесь.
В Кунтскамере я, которая родилась и всю жизнь прожила в Петербурге, не была и не собираюсь. Не достаёт мне научного интереса.

Ещё мысль и на сём завершаю — Токарчук не всегда нужно интерпретировать, понимать, толковать. Иногда — ощущать, читать как читаешь стихи, подниматься над рациональным, как поднимается самолёт в бескрайнюю ночь, помнить, что тьма непознанного, не обозначенного, не разложенного по полочкам существует не в меньшей степени, чем свет знания.

сложно назвать «Бегунов» романом, хотя общая идея, разумеется, есть. сложно назвать эту книгу сборником рассказов, хотя определено четкое деление на те или иные истории есть. скорее блокнот, набор заметок, записная книжка — это ближе.

идея не новая, так или иначе авторы периодически пытаются переосмыслить что есть дорога и путь, локальная — из пункта а в пункт б, глобальная — от начала жизни к концу. всегда неоднозначен ответ на вопросы «а есть ли мы в этом путешествии? если есть, то на каких картах искать?» Токарчук однозначно скажет — ни на каких, ибо мы есть во времени, но вне пространства, в вечной динамике координат. хорошо или плохо, а доводы убедить тебя, читатель, в этом у неё есть. и ты, скорее, всего согласишься.

если возвращаться снова к формату романа, эдакому путевому журналу, то хочется отметить, что читать его сидя уютно на диванчике в выходной не выйдет. будет казаться, что ты чей-то блог читаешь, настолько мысль скачет. но вот прям стабильно читать «Бегунов» получается, когда у тебя есть сто тыщ часов работы, перерывы по 15 минут, а работа настолько плотная, что порой кажется, кроме неё, и нет ничего. тогда это прямо глоток реального мира или истории, неважно, но чего-то, о чем читаешь, видя там людей.

но идеальный рецепт чтения этого романа — это метро/электрички/поезда. лучше на открытых участках. потому что также, как сменяется картинка за окном вагона, также быстро сменяется рассказ, даже в рамках одной истории. и когда надо на секунду поднять глаза, то лучше видеть проплывающие деревья и дома, если по-настоящему хочется понять сказанное автором.

первые страниц 40 я отчаянно ныла, что это Макс Фрай на максималках, со «Сказками Старого Вильнюса». потому что я Фрая люблю, а мне тоже самое тут предлагают, но не такое ламповое. и правда схожесть некоторая есть, потому что книги, написанные женщинами, особенно на схожую тему или со схожими идеями, логично, что будут иметь много общего. однако «Бегуны» — это все-таки немного иное. это такое бесконечное желание осознать себя здесь и сейчас через дороги, аэропорты и людей, а потом поделиться этим. что определено Токарчук удалось

8.5/10 (2019)

Если бы я захотела написать книгу, то я бы, наверное, написала что-то подобное. Случаи из жизни, увиденное на бегу, рассказы об интересных личностях, случайные заинтересовавшие факты - мы как бы проникаем в голову не то автора, не то просто любого современного человека. Сама структура произведения очень хорошо передает и название книги, и ее главные идеи: постоянное перемещение, человек в географии мира и в потоке времени. Мы читаем обрывки историй, никогда надолго не останавиваясь, чтобы по-настоящему в них погрузиться, все время на бегу. Написана книга прекрасным, живым русским языком, за это отдельное спасибо переводчику. И все бы в этой книге было прекрасно, но, как для читателя, эта беготня - абсолютно не мое. Я очень привязываюсь к героям, долго не хочу их отпускать, а тут они постоянно от меня ускользали. Даже когда ближе к концу книги, разрозненные обрывки стали превращаться в единое целое, мне все время хотелость остановитться и поближе все рассмотреть. Вполне возможно, что я прото не бегун.

Почему-то долго подбиралась к этой книге, думала, что будет не интересно читать. И почему я приобрела её в свою библиотеку - тоже уже не помню

Но мне очень понравилось. Люблю книги за то, что можно узнать что-то новое. Здесь полно новой для меня информации, поданной в форме историй: про секту бегунов, сердце Шопена, чучело главного придворного слуги австрийского императора Анджело Солимана, про профессора с энциклопедическими знаниями о Греции, о том, как пополнялась коллекция Кунсткамеры, как развивалась анатомия и учёные пытались продлить жизнь тела. Просто наблюдения рассказчика за людьми в аэропорту, в кафе, на улице. Какие-то житейские истории

Читать было ещё приятно и потому, что написано очень хорошо без излишних метафор и художественности. Все в меру, все как я люблю. В тексте не вязнешь, воспринимаешь легко

Рекомендовать никому не могу, потому что сюжета как такового нет, структуры тоже. Весь роман состоит из заметок, небольших рассказов, писем, разрозненных мыслей. Как географическая карта мира, на которой одна страна с ноготок, а другая с ладонь. Так и в романе: есть истории на несколько страниц, а есть всего из нескольких предложений. Повествование ведётся, то от первого лица, то от третьего. Но через весь роман проходит одна связующая идея: путешествие, движение, бесконечный поиск себя и своего места

А как передана атмосфера аэропортов, которые очень часто становятся местом действия истории. Дочитала книгу и самой захотелось куда-нибудь отправиться, побродить, понаблюдать за людьми. Признаюсь, даже помониторила цены на авиасейлз

«Бегуны» - так прозвала Токарчук причудливый роман-сборник, который принес ей мировую известность. Это дневник или травелог, или письма, или эссе, или фрагменты, или скорее всего все вместе, перемешанное и уложенное в многогранную форму, где все куски казалось бы самостоятельны и самодостаточны, но на деле соединены друг с другом множеством кровеносных сосудов. Медикализм тут не случаен: добрая часть произведения посвящена анатомии, танатологии и психологии. Вы узнаете как препарировали человека в 18 веке, какие технологии мумификации и пластинации наиболее действенные, как свершилось открытие фантомных болей, чем уникальна психология путешествий и еще много других фактов. Здесь же вы найдете заметки по урбанистике и цетологии, размышления об экологии, древнегреческой мифологии и миграционной политике. Помимо энциклопедичных глав, в романе имеются 7 вставных новелл, никак сюжетно друг с другом не связанных, и еще почти сотня коротких заметок безымянной путешественницы о самых разных явлениях. На одной странице эта путешественница рассказывает о туристических лайфхаках, а на другой мы читаем как скряга Рюйш отбирал ценные анатомические препараты для перевозки в Кунсткамеру. И да, все это многообразие форм и смыслов умещено на 380 страницах и имеет общую идею, искать которую нужно в заглавии. Бегуны эти никакие не спортсмены: о беге, как о спорте в романе ни слова. Токарчук выводит в заглавие название одной из вставных новелл, в которой рассказывается об одной ветви старообрядчества, о так называемых бегунах. Они верили, что мир вокруг уже во власти дьявола, и что единственным способом не попасться ему в лапы - это постоянно двигаться, бежать сломя голову, не стоять на месте, изолироваться от общества. Но в рамках романа бег - не столько попытка спасения души, сколько способ существования - вечное скитание и поиски, суть которых - изменчивость и перемены. Красной артерией через весь роман проходит тема движения - движения в самом широком понимании: не только движение в пространстве (путешествия, скитания, блуждания), и во времени (18 век, 20 век, настоящее время), но и внутреннее движение (психология и анатомия). Человек по Токарчук - существо непостоянное, флюидное, психологически неустойчивое, крайне подверженное влиянию окружающего мира с предельно хрупкой, если даже не ущербной телесной оболочкой. Это очень свободная книга, утверждающая, что человек - это не константа, а движение в любом направлении и с любой скоростью.

На английский название перевели как «Flights» - «Полеты». Аэропорт действительно играет не малую топонимическую роль в романе, являясь местом «действия» многих глав и приобретая значение прибежища человека скитающегося.