The Corrections

В который уже раз убеждаюсь, что межличностных отношениях вся магия и волшебство взаимопонимания строится на двух простых и при этом ужасно не простых камнях - умении говорить и умении слышать. По большому счету, это ведь так просто – понять, что тебе не нравится в поступках другого человека, сказать ему об этом, вместе разобраться в доводах и причинах, двигающих обеими сторонами, и найти устраивающее обе стороны компромиссное решение. Это просто и… утопично. Потому что внутри черепной коробки у каждого из нас живут голоса, напевающие нам об обидах, неудачах, о том, что окружающие что-то нам должны, список бесконечен. И когда в одно время заглушить их удается сразу обеим сторонам разговора – вот это и есть настоящая магия. В противных случаях – все мы становимся героями «Поправок».

Роман Франзена страшен двумя вещами, даже не знаю, какая из них страшнее. Первая – старение. Не та, красивая и идеальная западная ее модель, что с домиком с аккуратным белым забором в тихом пригороде небольшого города, лабрадором и любящими улыбками мирно стареющих супругов, к которым на семейные праздники съезжаются успешные и счастливые дети. Настоящая, реальная версия старости – с деменциями, нарушениями памяти и нервной деятельности, с дошедшими до крайности диковатыми чертами, которые раньше казались чем-то навроде милой глупости (любовь к хранению разных мелочей, как пример). Франзен не скупится на подробности, расписывая как день за днем Альфреда предает ранее всегда такое послушное тело, как все больше дрожат руки, как из памяти вымываются даже обыденные вещи, а глаза перестают видеть реальность зато прекрасно смотрятся во что-то не существующее для других. Как Инид перечисляет все милые сердцу вещи, хранящиеся в разных уголках дома в напоминание о произошедших в жизни событиях, а ее дети потом разгребают шкафы наполовину сгнившего, испортившегося, никогда и никем не востребованного хлама. Не дрожать порой от озноба над этими строками сможет только кто-то вечно юный и бессмертный.

Но по-настоящему «Поправки» страшны все же не этим. Это фарс, гипербола, сборник почти всего самого плохого, что только может произойти в обычной среднестатистической американской семье. Вот только смотришься в нее как в зеркало. И во всех тщательно выписанных мелочах, во всех совершенных героями ошибках, во всех осевших глубоко в сердце обидах и замолчанных словах о том, как что-то не по сердцу, о том, чего больше всего хочется – во всем этом видишь себя и только себя.

Инид и Альфред – отличный пример пары, которая так и не смогла заговорить друг с другом по-настоящему. Не нашла сил и желания хоть на немного приоткрыть свое сердце и пустить в него другого. Стоит ли удивляться, что выросшие в таком союзе дети танцуют ровно на тех же граблях, даже не пытаясь хотя бы интерпретировать их немного иначе? Та же скаредность и мелочность, неуверенность в себе и своих желаниях, не имение признавать свои ошибки даже перед самими собой и быть до конца честными опять же хотя бы с собой. Дениз, Гари, Чип – все они пытаются вырваться из мироуклада жизни своих родителей, навязанной им модели поведения и склада мыслей, бунтуют изо всех сил, клянутся, что «вот такими, как они?! да ни за что!». И терпят поражение раз за разом, с каждой попыткой все больше откатываясь назад, и не понимая этого, превращаясь с Инид и Альфреда. У Дениз, правда, есть еще шанс, и насколько я ее поняла, эта девчонка свое возьмет, и пусть не полностью, но вырвется из этого порочного круга. У нее есть все шансы, и я в нее по-честному верю. Зеркало, помните? Хочется верить, что не все еще потеряно вообще для всех.

Самое прекрасное, что при всей грязи и неприглядности простой обыденности, которую Франзен вытаскивает из глубин и отдает публике на рассмотрение, не случается эффекта перерывания чужой бельевой корзины. Он не ковыряется в душах своих героев, не ищет в них все самое дурное в попытках отыскать настоящее – он их препарирует. Холодно, рассудочно, медленно и со вкусом. Разбирает каждую мелочь, каждую больную тему, каждую параноидальную и наоборот обычную, но чрезмерно болючую тему. И как же дьявольски хорошо у него это получается! Депрессивно, страшно, больно. Охлаждающе пыл и отвешивающе пробуждающую пощечину. Еще бы вынести их «Поправок» урок навсегда, а не только на то время, что книга будет продолжать бурлить в памяти и жалиться суровой истиной.

Продираясь через заросли букв, очень просто заплутать, застрять в многослойном пироге событий и махнуть рукой, бросить, сдаться и не узнать, почему же нью-йоркский Village Voice назвал роман «первым великим изданием 21 века». Кто-то бросает почти сразу, кто-то не вчитываясь сетует, что-де после слов «Дениз губила руки и молодость» (почему руки, не понимает читатель), можно закрывать книжку – всё это так же закономерно, как и то, что роман стал самым продаваемым в США нового века. Плутания в темноте без фонаря, поиски в джунглях священного Грааля без карты – повезёт/не повезёт, пройдешь испытания или сдашься. Франзену всё равно, он дотошен до той стадии, когда через какое-то время ты знаешь членов семьи Ламбертов лучше своих знакомых и друзей, вплоть до того, что у них в холодильнике (и каков сам холодильник), какие страхи ими управляют, что они хотят получить на Рождество, на каком плече у них родинка, как у них там по части интимного, к каким врачам ходят и какие таблетки пьют. Страница за страницей, как будто поднимается живой, настоящий, из плоти и крови, Альфред Ламберт, Глава семьи (с большой обязательной буквы).

Через мучения первых глав, через головную боль перемещений от настоящего к прошлому, от одного персонажа к другому, внезапно ты оказываешься совершенно не здесь и не сейчас, но в одном доме, в одной квартире, на одном корабле с ними, с этими уже родными людьми; вот то самое кресло, о котором столько шуму, тот самый оплот твёрдости характера Альфреда, вот погасшая навсегда гирлянда. Реальность принимает всё более резкие очертания, запахи поленты и тушеного кролика дразнят, красота и отчаяние Дениз вызывают такие противоречивые чувства, что, когда спускаешься в подвал и наблюдаешь, как одинокий старик ищет в погасшей гирлянде перегоревший участок – или перегоревшие электроды собственного мозга? – хочется достать самый крепкий напиток из тех самых, на самый чёрный день (но нет таких, нет) и погрузиться в глубины, которые Франзен, будучи действительно безжалостным чародеем, внезапно обнаруживает, как будто в фокусе, где внезапно сдёрнули скрывающую чудо ткань. Пугающее и манящее, великое и одновременно настолько простое, что не выходит за пределы бытовой драмы, чувство, которое остаётся в сухом остатке и свербит где-то в области груди, чувство неизбежного, чувство одиночества, но в то же время – бесконечной любви, жалости, причастности к этим великим и обыденным тайнам человеческой жизни.

У Франзена нет желания показать, что избитые фразы из книжонок по психологии («все идёт из детства!») имеют такой давящий вес, но об этом приходится говорить – цикличность старых и новых ошибок, неизбежное несчастье, забытое и задавленное прошлым, самим отчим домом и самой фигурой отца, непонятая любовь к одним детям, неузнанная к другим, невысказанные обиды льются рекой, поправки сценария, которым бредит Чип, такая же жизнь, в которую поправки уже не внести, это все – последствия попыток всё исправить. Вся наша жизнь как калейдоскоп событий, ошибок – закономерных и нет, людей, любви и ненависти, предательства и боли. Можно сказать – они все больны там в своем Сент-Джуде, но если не знать, что, напротив, эти люди слишком здоровы, слишком реальны, слишком обычны – и эта их настоящесть и есть причина, от которой после того, как перевёрнута последняя страница, хочется сделать что-то обычное и правильное. Например, позвонить родителям.

Сюжет+Общее впечатление+Язык: 6+6+6=6,0

Блиц-аннотация: типичный американский роман про типичную американскую семью Ламбертов, чья жизнь постепенно разваливается, а каждый ее член отчаянно пытается все "поправить". Поправить жизнь (и свою, и чужую), прошлое, тело, отношения, даже экономику.

Отец семейства теряет рассудок и пытается вернуть контроль над собой, мать мечтает вернуть семью в дом, где все начиналось, дети бегут от родителей и собственной неловкости в города, депрессии, лекарства и карьеру.

Франзен выстраивает из всего происходящего в романе свою мозаику, где куски чужих жизней складываются в одно большое, глухое американское "почему".

"Поправки" - это не только бухгалтерские корректировки и не только замена старых законов новыми. Это одержимость современного человека исправлять себя и других, будто кто-то вообще обещал, что ошибки можно отменить. Герои латают быт таблетками, страх - рациональными объяснениями, одиночество - едой или сексом, если бы эти способы хоть немного работали. Но все, что они чинят, тут же рушится: старость не отступает, дети не становятся ближе, а осознание - уходит в глубокие дебри разума.

Главное сопротивление при чтении - излишняя академическая точность и почти болезненное внимание автора к телесным подробностям: запахи, неловкости, физиология, унижения. Местами натурально начинало тошнить и книгу невозможно было продолжать читать. Да, все это намеренно антигламурно и жестоко - как будто автор проверяет, сколько бытовой правды способен вынести читатель, прежде чем захочет убежать. Хотя за этим натурализмом и скрывается подлинная жалость: к людям, не умеющим смириться с тем, что жизнь не поддается редактированию.

Местами роман вязнет в описаниях и деталях - Франзен не щадит ни героев, ни внимание читателя, хотя именно так он фиксирует мир, в котором каждое "исправление" только усугубляет хаос. В итоге из тысячи маленьких попыток что-то улучшить получается одно общее признание: мир не чинится.

Собственно, удивительно, но автору удалось выдать роман, где нет ни одного положительного персонажа. Все карикатурно неприятны и сочувствие к ним мелькает лишь изредка, хотя по настоящему и не верится в искренность персонажей.

Излишняя физиологичность не прибавляет веса героям, словно ты вынужден наблюдать на те самые стороны жизни любого человека, которые обычно не вызывают особого интереса.

Наиболее интересная часть была про постсоветскую Литву, включая анализ происходящего благодаря попыткам продать "всех и вся" в этом государстве после развала СССР (читалось не только с большим интересом, но и максимально реалистично). Даже жаль, что не так много места было уделено происходящему.

В целом роман оставляет очень неоднозначное впечатление. Не сказать, что это было хорошо, как и не сказать, что лучше бы я этого не читал. После прочтения к горлу продолжает подступать тошнота, а некоторые вещи хочется исключительно забыть. У Франзена не отнять талант рассказчика, но излишняя хлесткость в угоду шоку читателя приводит к концу этого талмуда в неизбывное уныние.

Поэтому у меня итог однозначный - крепкий, умный, но неблагодарный роман. Его хочется уважать, но не любить - как врача, который вправляет перелом без анастезии или с удовольствием сообщает вам про летальный диагноз.

Мой второй Франзен. Этому роману повезло быть «вторым» для меня, т.к я уже знала манеру письма и была готова к подобной прозе. Франзен мастерски владеет языком. При этом он действительно, может быть многословным, не отрицаю – даже занудным. В его романах, по крайней мере, в тех двух, что прочитала я, нет как такого сюжета, который можно было бы описать. Но меня восхищает не только его понимание сложных семейных отношений, но и его способность создавать своих несовершенных персонажей.

В этом романе под увеличительное стекло Франзена попадает семья Ламберт.

Альфред – отец – в прошлом инженер на железной дороге, трудоголик по натуре, верящий в честный труд. Он всегда был угрюмым, холодным, замкнутым. В возрасте 75 лет он заболел болезнью Паркинсона и быстро становится непосильной ношей для своей жены Инид и детей.

Инид – мать – безнадежно оптимистичная, но очень изможденная женщина. Именно ее желание собрать семью вместе на "последнее Рождество" формирует конфликт и развязку повествования.
Она плохо скрывает свое разочарование в детях и в своем браке.

Гари - самый старший сын - успешный инвестиционный консультант в Филадельфии, но он женился на женщине, которая хочет разорвать все связи с его семьей.
Он с надменным презрением относится почти ко всем. Он разговаривает с матерью свысока. С отцом он в ярости и почти невменяем. Он пренебрежительно относится к своим братьям и сестрам.
Для Гари, а особенно для его жены, семья - это только видимость, а не любовь и привязанность, лежащие в основе.

Чип - средний ребенок. Когда мы впервые встречаемся с ним, он преподаватель в колледже. Он рушит свою академическую карьеру как раз в тот момент, когда ему предстояло получить статус профессора, заведя роман со студенткой, а затем став одержимым ею.
Сейчас он бездельничает, то работая над сомнительным сценарием в Нью-Йорке, то ввязывается в весьма сомнительные дела в Литве.

Дениз – дочь - единственный персонаж, к которому испытываешь хоть какую-то симпатию. Папина дочка, перенявшая трудовую этику Альфреда, она успешный шеф-повар элитного ресторана, но у нее очень запутанная личная жизнь, включая попытки разобраться в своей сексуальности.
По крайней мере, она - единственный член этой семейки, который знает, что у нее есть проблемы, и старается не обманывать себя.

По мере того, как Франзен раскрывает своих персонажей, он обнажает те вещи, которые обычно мы прячем под одеждой, показывает те недостатки, которые мы предпочли бы видеть в полумраке, а не при ярком дневном свете.
Его герои несовершенны эмоционально и абсолютно эгоистичны по своей сути, и все же они любят друг друга, даже признавая свою неспособность выдержать друг друга более пяти минут. И в каком-то смысле они более человечны, чем большинство людей.

Странице эдак на 300й чтение продолжалось исключительно на морально-волевых, а в голове роились варианты разгромных рецензий. Однако, к концу книга немного выровнялась и стала действительно походить на заявленный жанр семейной саги. Семья - мать, отец, два сына и дочь - каждый из которых несчастлив по-своему, и огромная, все увеличивающаяся пропасть между родителями и детьми.
Однако, черт возьми, объясните мне кто-нибудь, что это за все укрепляющаяся мода в современной литературе - вставить какое-нибудь контркультурное извращение уже в в семейную сагу? Без этого книга уже не книга? Я, может, слишком консервативен, но мне было брезгливо читать про сексуальные завороты Чипа и про галлюцинацию-беседу Альфреда с куском говна. Лучше бы такие причуды продолжали гнездиться под оранжевыми обложками (я не о Максе Фрае, боже упаси), а не лезли в вещи, которые издательства тужатся сравнить с Толстым и Достоевским.

Очень тяжело далась книга - и это при том, что вообще-то саги я очень люблю, а уж "Сага о Форсайтах", с которой данное произведение периодически сравнивают, так вообще одна из любимых книг. Но Форсайтов я читала запоем и не могла оторваться - а тут продиралась с трудом и периодически уговаривала себя не бросать чтение. Возможно, дело опять в моем пресловутом отсутствии симпатии к хоть кому-то из персонажей. Тут же один хуже другого, та еще семейка выбрана для рассказа... Да еще и отсылки эти про Литву вообще пролистывала по диагонали... Вот взять тот же "Тополь берлинский" - по сути очень похожу, но совершенно другое ощущение от чтения - видимо, потому что в объеме книга меньше раз в десять. А тут очень много и долго - и на мой взгляд, неоправданно много и долго.
Дочитать дочитала. Но больше такое в руки не возьму. Не мое.

Слишком длинно, периодически мудрено-образно, хотя затягивает. Постепенно срастаешься с семьей Ламбертов, начинаешь их понимать. Совершенно отвратительна была Кэролайн, живущая сплошной манипуляцией мужем и детьми - хотелось бы знать, какое отношение детей она получит на старости лет. А вот все остальные то были симпатичны, то казались жуткими, в общем, обычные люди со своими чувствами, комплексами, достоинствами, страхами, уязвимостями, талантами. В итоге больше всего было жаль Альфреда, который больше других всем мешал по жизни: в расцвете лет своей силой характера и навязанными правилами, в период болезни - своей беспомощностью и безумностью. Альфреда все любили, но именно с его уходом всем стало легче, и Альфред всех любил, но его любовь была как будто никому незаметна.
На мой взгляд, наилучшим образом Франзену удалось показать старость, постепенное умирание, какой-то ужас от осознания того, как полноценная жизнь ускользает из рук, как теряется самостоятельность и растет беспомощность, как ускользает ясность мысли, как в реальность впутываются галлюцинации. Всё остальное выворачивание душ героев перед читателем, разжевывание того, что герои чувствовали и почему что-то говорили или делали, по-моему, было с переизбытком. А еще литовские эпизоды оставили меня совсем равнодушной, и я не поняла, почему была выбрана именно Литва, а не какая-нибудь другая страна. Тем более исторический фон в этих эпизодах был не очень-то "историчен", отсебятины там явно полно.
При всех плюсах книги свой объем она, на мой взгляд, совершенно не оправдывает, так и хочется сократить ее ну хотя бы на треть.

Эта книга, что-то вроде семейной саги о семье Ламбертов, состоящей из родителей Инид и Альфреда и их троих детей (уже взрослых), Чипа, Гарри и Дениз.

С первого взгляда, семья довольно успешная, у родителей свой дом, дети выросли и сделали карьеры, есть чем гордиться, но автор начинает разбирать каждого из членов семьи более подробно и вот тут и вылезают неприятные моменты жизни или личности каждого, их слабости.

По мере чтения, осталось впечатление, что в семье нет ни одного приятного персонажа, у каждого свои грехи и тараканы. Да и в целом какая-то угнетающая атмосфера. Самое неприятное впечатление у меня, пожалуй, от истории Гарри и его семьи (неприятное не в плане чтения, тут история Чипа лидирует, а в плане того, как герой и его семья относятся друг к другу, очень печальный случай).

Ну а в целом, не могу сказать, что книга плохая. Я могу понять почему многим читателям она нравится, о прочтении тоже не жалею, время потрачено не зря. О чем-то подумала, из-за чего-то повозмущалась. Но знакомство с автором считаю неудачным, что-то еще у него читать желания нет никакого.

Фух! Наконец-то я пробралась через это несуразное нагромождение букофф к жирной завершающей точке данного талмуда.

ЭТО можно назвать как угодно, но только не семейной сагой. Как? Как вот это можно сравнивать с моей любимой Сагой о Форсайтах?!? Здесь нет никаких сюжетных линий, здесь отсутствует понятие времени и почти не прописаны взаимоотношения внутри семьи.

Это больше похоже на черновой вариант набросков характеров героев. Бац! Вытащили на свет божий героя А, покрутили-повертели перед читателем, обмазали грязью тело и мысли, выставили его в неприглядном свете и... опачки, герой Б мимо проходил. Притянули его быстренько за уши к первому (брат-сестра-родители) и давай его обхаживать.
Вот как-то так. Какие-то вырванные куски, не складывающиеся у меня в единое целое.

Много ни к месту втиснутой чернухи, низкопробной, пошловатой, скользко-противной, как пластиковые столы в рабочей столовой. Мастурбация на красное плюшевое кресло. Какашки, бегающие по стенам-потолкам. Заложенные спермой носовые пазухи. Язык любовницы, мерещащийся в очертаниях ковра, двери и черт знает еще где: "...ее ноги - раздвоенный язык, лижущий мостовую" - я выпала в осадок.

Да тут вообще много чего ни к месту. Сначала, я останавливалась и пыталась найти какой-то смысл, потом бросила это неблагодарное дело.
Каким боком там затесалась Литва? Ах, да: "Вильнюс оказался симпатичным городком ...где Чип познал товарищество, вкус авантюры и кисок".
К чему вообще эти волшебные пилюли-львы - клубный наркотик, выписанный врачом почтенной матроне?
И куда делся кусок текста между летящим вниз головой в волны океана главой семейства и выпрыгнувшей как чертик из табакерки Робин?!? Who is она вообще такая есть? Ох ты ж, ощутила я небольшое облегчение через сотню страниц, вот она связь. Это же одна из сторон любовной головоломки Дениз, которая долго не могла понять, с кем ей хочется переспать больше - с мужей или с женой. В итоге переспала с двумя, хорошо хоть по отдельности, но все равно неудачно.

Вобчем, как там у Инид? "Изо дня в день она старательно выправляла речь мальчиков, корректировала их манеры, улучшала их нравственность, отношение к миру, и изо дня в день ее ждала очередная куча грязного скомканного белья". Вот и у меня где-то похоже получилось. Я ждала от книги переживаний, размышлений, а получила кучу дурнопахнущего чужого белья. Печально ((