By Nightfall

Мы, как умеем, справляемся с этими постоянными противоречиями, с этими невозможными переплетениями красоты и уродства.

Смысл вечеринки в том, что вы приехали на вечеринку. Награда — после поужинать где-нибудь вдвоем и вернуться домой.

Проблема истины в том, что она слишком часто звучит беспомощно и банально.

Эти женщины - его мать и сестры - погубили несчастного ребёнка. Да и кто бы сохранился, окружённый таким безудержным обожанием?

Может быть, на самом-то деле наши сердца разбивает не чья-то невероятная прекрасность, а пронзительное чувство узнавания и родства от встречи с чужой слабостью, унынием, жадностью, глупостью.

Информация к размышлению: насекомых притягивает не само пламя, а свет по ту сторону пламени. Они летят в огонь и с шипением сгорают там без остатка, потому что стремятся к свету по ту сторону свечи.

Какой мужчина стал бы добиваться мужа своей сестры?
Отчаявшийся.
Какой мужчина позволил бы этому зайти так далеко? Кто бы так долго длил поцелуй, как Питер?
Отчаявшийся.

Саморазрушение завораживает – в нём есть что-то неуничтожимое, твёрдое как алмаз, оно подобно какому-то дьявольскому древнему талисману, против которого бессильны все известные средства.

Это твоя жизнь. Вполне вероятно, единственная. И вот ты стоишь на кухне в три часа ночи, пьёшь водку и ждёшь, когда же наконец подействует снотворное, чувствуя, как сквозь тебя течёт время и твой призрак бродит по дому.

Боже, смилуйся надо мной, пошли мне что- нибудь, что я бы мог обожать

What if she is in fact falling out of love with him? Would it be tragic, or liberating? What would it be like if she set him free?
It would be unthinkable. Whom would he talk to, how would he shop for groceries or watch television?

А что, если она его разлюбила? Чем бы это было для него — трагедией или освобождением? Что бы произошло, если бы она отпустила его?
На самом деле это невозможно себе представить. С кем бы он разговаривал, ходил за продуктами, смотрел телевизор?

Слышался некий подспудный гул, напоминающий им о том, что они муж и жена с двумя детьми, что жизнь идет, что им нужно сделать то-то и то-то и не дать случиться тому-то и тому-то, что перед ними мир, который нужно как-то понять и каким-то образом объяснить друг другу – знак за знаком, символ за символом – и что на данный момент единственное, что может быть хуже того, чем оставаться вместе – это расстаться и попробовать жить поодиночке.

Что следует предпринять, когда перестаёшь быть героем собственной пьесы?

Вот сейчас подходящий момент, чтобы отлить его в бронзе, попробовать передать натянутые нервы и догорающий свет юности, то есть изобразить человека, который уже осознал, что он, как и все прочие, попал в очень серьезную переделку, но еще не начал делать необходимых шагов, чтобы более или менее спокойно существовать в реальном мире.

Как ему удаётся быть таким убедительным и таким неправым? Что на это скажешь?

Глубокий виолончельный голос; мощь.

У Миззи хватает вкуса промолчать.

В Миззи и вправду есть что-то от призрака. Он немного похож на сон о самом себе, каким-то чудом ставший видимым всем остальным.

И в этот миг по выражению его лица совершенно понятно, что он думает: я не хочу быть монахом, не хочу быть юристом, но меньше всего я хотел бы стать тем, чем стали эти двое.