By Nightfall

Этот брак нельзя было назвать несчастным, но и вполне счастливым он тоже не был. Она была слишком дорогой наградой, он слишком благодарным соискателем.

Юность - вот единственная по-настоящему эстетическая трагедия.

Какое-то время воздух между ними искрил заряженной возможностью.

Вот дар южанина: самоуважение, смягченное скромностью и чувством юмора. Это и называется южным обаянием, верно?

Проблема истины в том, что она часто звучит беспомощно и банально.

— Я люблю тебя, мне нравится все, что ты делаешь.

— Наверное, ты вправду любил меня, насколько мог. Просто твои возможности тоже не безграничны.

Вполне вероятно, что Нью-Йорк — самый странный город на свете, потому что до сих пор подавляющая часть его обитателей (включая нас самих) живет среди ржавых фабричных корпусов и осыпающихся зданий девятнадцатого века на кривых улицах в выбоинах, притом, что вот прямо там, за углом, дорогущий бутик "Шанель". Словно самые нарядные и богатые беженцы в мире, мы бродим среди развалин.

Что-то снова как будто сжимается у него в груди. О тебе думают, переживают, и ты тоже переживаешь… Женатые живут дольше холостых, так ведь? Потому что о них чаще думают. Интересно, существует ли статистика?

Вирус съел Мэтью. Время съело Джоанну. Что ест Питера?

Я соскучился по внятности.

Бетт стоит рядом с Питером, излучая непрошибаемое спокойствие матери-аллигаторши. Вот так же — вся терпеливая благожелательность — она, наверное, обращалась и со своими сыновьями, когда в детстве они восторгались тем, что наводило на нее скуку.

Симультанность.

Вместе с ней в квартиру входят ее витальность, свойственное ей естественное чувство собственной значимости, ее идеально простые джинсы, бледно-бледно-голубой свитер, копна жестких, коротко стриженных волос с вкраплениями седины...

Затем он снова возвращается к Миззи, пытаясь побороть абсурдное чувство, что неправильно было заказывать латте.

Будь это английское поместье девятнадцатого века, на которое царство Поттеров пытается быть похожим, Свенка звалась бы домоправительницей или экономкой, но это Америка двадцать первого века и она называется как? Консьержка? Менеджер по хозяйственной части?

Youth is the only sexy tragedy. It's James Dean jumping into his Porsche Spyder, it's Marylin heading off to bed.

Maybe it's not, in the end, the virtues of others that so wrenches our hearts as it is the sense of almost unbearably poignant recognition when we see them at their most base, in their sorrow and gluttony and foolishness. You need virtues, too - some sort of virtues - but we don't care about Emma Bovary or Anna Karenina or Raskolnikov because they're good. We care about them because they're not admirable, because they're us, and because great writers have forgiven them for it.